ведьмин волк

      Чонгук находит его в сезон дождей.        Это то время, когда он, как и все остальные ведьмы, предпочитает оставаться дома, занимаясь своими обычными делами: он сушит травы, параллельно проверяя свои запасы и делая пометки о том, за какими ему следует отправиться в лес после того, как дожди закончатся; читает книги, купленные ещё месяц назад, когда сам он выбирался в город и не смог удержаться от того, чтобы не отдать пять золотых монет за стопку старых и пыльных книг — что-то всё же подсказывало Чонгуку, что те не могли стоить так дорого, но ему вовсе не хотелось спорить с улыбчивым и добродушным стариком, который успел рассказать ему, где и когда он эти книги приобрёл и что каждая из них для него значила. Ещё он занят изготовлением отваров, потому что после сезона дождей заболевших будет в разы больше, а это значит, что и спрос на любой лекарственный напиток будет выше. Ну а Чонгуку нужно как-то восстановить своё финансовое положение после импульсивной покупки старых, пыльных и пахнущих копотью книг, ни одна из которых так и не смогла заинтересовать его.        По вечерам он, вооружившись кружкой с дымящимся чаем, устраивался у окна и наблюдал за скатывающимися по стеклу каплями дождя, мягко улыбаясь самому себе и порой всматриваясь в непроглядную лесную тьму.        Чонгук уже давно жил один — его домик находился достаточно далеко от ближайшей людской деревни для того, чтобы жители последней не беспокоились сами и не беспокоили его. Он любил своё уединение, любил тишину, одиночество и чувство спокойствия. Всё же он был ведьмой, а ведьм, как правило, люди боялись ровно столько же, сколько и уважали — хотя последнее утверждение относилось разве что к периодам необходимости получить отвар, приготовить который мог только тот, кого всегда старались обходить стороной. Чонгук не обижался и не таил на простых людей обиду, он привык к такой жизни. Не в том смысле, что он привык к косым взглядам в свою сторону и перешептываниям за спиной. К такому, вероятно, попросту невозможно было привыкнуть.        Но он привык к окутывающей его тишине, сравнимой разве что с самым мягким и тёплым одеялом. Однако и ту однажды нарушает незнакомый и пугающий звук.        Чонгук тогда сидел возле камина, накинув на плечи плед и предпринимая очередные попытки дочитать одну из тех злосчастных книг. Получалось, откровенно говоря, очень плохо, потому что парень часто терял нить повествования, из-за чего приходилось возвращаться на несколько строчек назад. За окном всё ещё лил дождь — сегодня тот был куда сильнее, из-за чего всю комнату наполнял размеренный стук капель воды по стеклу, который смешивался с треском дров в камине. И сквозь эти успокаивающие звуки он услышал что-то иное, что-то похожее на скулёж и скрежет когтей по дереву.        Внутри всё предсказуемо замерло — нет, Чонгук вовсе не был трусом, но он уже восемь лет жил абсолютно один в этом лесу, вокруг не было ни единой души, на улице была поздняя ночь, а из средств самозащиты у него была разве что только метёлка, толка от которой будет мало. Он мог бы притвориться, что его нет дома, но он был практически на все сто процентов уверен в том, что с улицы прекрасно видно зажжённые в гостиной свечи. Поэтому ему и приходится подняться с мягкого дивана, опустив босые ноги на прохладный пол и сильнее укутавшись в мягкий плед. Чонгук идёт осторожно, словно бы половицы могут заскрипеть и выдать его местоположение, но он же лучше всех знает, что те не скрипят. Однако всё же что-то заставляет его действовать аккуратно, приближаясь всё ближе к двери. С каждым шагом звуки становятся всё более отчётливыми, и Чонгук удивлённо распахивает глаза, всё ещё сражаясь с колотящимся в груди сердцем, — кто-то скребётся в его дверь и тихо поскуливает.        Поборов свой собственный страх, он распахивает ту, сразу же замирая на месте и пальцами сильнее сжимая дверную ручку, — перед ним, прижав уши к затылку и опустив голову, стоял волк. Большой, чёрный и насквозь промокший волк, который скулил и смотрел на него своими янтарными глазами.        Чонгук не думает, когда делает шаг в сторону и практически с нотками беспокойства говорит:       — Ну же, заходи скорее, ты весь промок, — он прослеживает то, как зверь, бегло осмотревшись, всё же заходит в его дом, всё ещё будто бы виновато поджимая уши и поглядывая на закрывающего дверь Чона. — Проходи к камину, тебя надо согреть, давай-давай.        Волк послушно шагает за хозяином дома, а после удивлённо дёргает ушами, когда на него накидывают тот самый плед, который минутой ранее покоился на плечах Чонгука. Последний, бормоча что-то себе под нос, обтирает своего гостя, стараясь не думать о том, что таких больших волков он ещё ни разу в своей жизни не видел.       Наверное, он поступил очень опрометчиво, пустив это животное к себе домой, но Чонгук всегда отличался широкой душой и самым добрым на этом свете сердцем, а потому он вряд ли смог бы уснуть этой ночью, если бы не открыл дверь и не отогрел волка, который явно провёл под дождём достаточно времени, чтобы вся его шерсть промокла и местами даже слиплась. Это не маленькая птичка, которую Чонгук принёс к себе домой месяц назад, решив вылечить сломанное крыло, а после со спокойной душой отпустил восвояси, это большой волк, внимательно осматривающий просторную гостиную своими янтарными глазами и неловко отшатывающийся от собирающегося вновь начать высушивать его шерсть с помощью того же самого пледа Чонгука. Почему-то сейчас парень вовсе не думал о том, что оставаться в доме с таким зверем может быть опасно — вместо этого он, закинув плед в корзину для грязного белья, идёт на кухню, желая найти хотя бы что-то, чем можно было бы накормить его ночного гостя.        Однако спустя пять минут поисков Чонгук понимает, что можно было и не заморачиваться, — волк, устроившись рядом с камином, едва ли заинтересованно дёргает чёрным ухом, когда Чон подходит ближе с остатками мясного пирога.        — Ты спишь? — Чонгук опускается на корточки рядом со зверем, ставя тарелку с пирогом на пол. — Я принёс тебе поесть.        На него никак не реагируют, продолжая лежать с закрытыми глазами и изредка шевелить все ещё навострёнными ушами. Чонгук же почему-то остаётся сидеть рядом с ним — двигается ближе к размеренно дышащему гостю и стягивает с дивана ещё один плед, укрывая им свои ноги и свернувшегося перед камином волка. От того пахнет лесом — не так, как может пахнуть от долго бродящего между высоких деревьев человека, а так, будто бы сам запах пропитал чёрную шерсть насквозь, оставшись там навсегда.        С той ночи меняется многое. В первую очередь — живёт Чонгук отныне не один.        Он ссылается на непрекращающийся ливень, из-за которого не хочется отпускать волка на улицу, но и тот будто бы и сам не спешит вновь оказаться под дождём и снова промокнуть, поэтому и лежит целыми днями возле камина, изредка поднимая голову, чтобы проводить бродящего по дому Чонгука внимательным взглядом. Чон же стал всё чаще задумываться о том, что глаза у этого волка будто бы человеческие. Смотрят слишком внимательно, анализируют каждый шаг хозяина дома и иногда словно бы наполняются искорками веселья, когда из рук решившегося взяться сразу за несколько дел Чонгука падают все сложенные стопкой и прижатые к груди книги с рецептами и лежащие поверх них высушенные пучки трав.       Дела идут своим чередом — Чонгук бросает попытки дочитать книгу и проводит свободное время возле камина, решая для себя, что таким образом он не даёт волку заскучать; он всё ещё порой сидит вечерами перед окном, но теперь в компании лохматого друга, который в последнее время почему-то стал всё чаще подходить ближе, словно бы начиная доверять.        Чонгук ведь даже обустроил тому собственное место возле камина — расстелил на полу самый мягкий плед и обложил тот найденными в чулане подушками, предварительно те постирав. Никакой реакции он в ответ на столь добрый поступок не получил, но волк всё же довольно порыкивал, когда вечерами сворачивался калачиком.       Но волк не ушёл даже тогда, когда на смену проливным дождям пришло тёплое солнце. Чонгук его и не прогонял. С этим лохматым существом под боком было будто бы теплее — каждый вечер парень ловил себя на том, что готовит теперь не только для себя, но и для волка, постоянно крутящегося вокруг его ног. Он стал следовать за Чонгуком везде — выходил с ним в лес, сбегал по ступеням, чтобы проследить за тем, как хозяин дома развешивает простиранное бельё, морщил нос, когда тот собирал травы в пучки и перевязывал их нитями.       Чонгук ощущал настоящее спокойствие. Он привык к тишине и одиночеству, которые окружали его до той дождливой ночи, но он не хотел себя обманывать, потому что ему нравилось, что кто-то бродил по его дому, лежал у его ног и изредка носом касался ладони, привлекая к себе внимание слишком ушедшего в собственные мысли Чонгука. Поэтому он не хотел, чтобы волк уходил обратно в лес, но в то же время прекрасно понимал, что у того там может быть его настоящий дом, где его, вероятно, всё же кто-то ждёт. И именно по этой причине Чонгук каждый день готовил себя к самому худшему — он боялся однажды проснуться и не обнаружить волка в ворохе подушек у камина; боялся посмотреть в янтарные глаза и отследить там что-то, что можно было бы принять за благодарность и прощание; боялся выглянуть в окно и заметить скрывающийся в лесу чёрный хвост.       Но прошло уже две недели, а волк не уходил.       Чонгук, снимая с верёвки чистое и сухое бельё, тихо напевал себе под нос мелодию, которую когда-то услышал на городском рынке — та так плотно засела в его голове, что порой он целыми днями не мог избавиться от неё. Он думал о том, что ему пора бы дать задержавшемуся в его доме гостю имя — всё же было неловко каждый раз топтаться на месте, придумывая способ того подозвать поближе. Сегодня они вместе позавтракали, после чего Чонгук занялся стиркой, а волк вернулся на своё излюбленное место возле камина. Держа эту мысль в голове, Чон заходит в дом, прижимая к груди таз с чистым бельём.       Он едва успевает переступить порог гостиной, как этот же таз с грохотом падает на пол, а из его груди вырывается вскрик, потому что перед ним стоял обнажённый парень. Чонгук мгновенно отворачивается, умоляя себя забыть гладкую смуглую кожу, широкие плечи и ворох чёрных кудряшек, за которыми прятались янтарные глаза. Стоп.       — Я напугал тебя? — низкий голос раздаётся над самым ухом, из-за чего Чонгук ожидаемо вздрагивает, но всё же поворачивается к парню лицом, вглядываясь в такие знакомые глаза. — Прости, я не хотел.       Чонгук приютил у себя настоящего оборотня. Подумать только. И тот сейчас смотрел на него виновато-виновато, хлопал длинными ресницами и с хорошо читающимся в глазах беспокойством ожидал чужую реакцию. А Чонгук только и мог, что удивлённо смотреть в ответ.       И как же он раньше не догадался? Ведь этот волк совершенно не был похож на обычных — он ластился, лежал у ног, с интересом в янтарных глазах следил за всем, что его окружает.       А Чон продолжал отнекиваться и отмахиваться от внутренних ощущений.       — Так значит, ты оборотень, — он прокашливается, когда в ответ на его слова согласно кивают. — И почему ты раньше мне не сказал? Я же обращался с тобой… Как с волком.       — Но я волк.       — А ещё ты человек, — возражает он, собираясь было наклониться за тазом, но вовремя себя останавливает, вспоминая про отсутствие одежды на продолжающем улыбаться волке. — Надо найти тебе одежду, — и уже было хочет уйти в сторону своей комнаты, как вдруг останавливается. — Как тебя хотя бы зовут?       — Тэхён. Ким Тэхён.       Найти подходящую одежду для Ким Тэхёна оказывается куда сложнее, чем Чонгук планировал изначально. Хотя бы из-за того, что в плечах тот оказывается действительно шире. Всё то время, пока сам Чонгук рылся в шкафу, волк бродил по его комнате, совершенно не стесняясь собственной наготы и даже порой подходя к Чону со спины и заглядывая ему через плечо, чтобы проверить, нашёл ли тот что-нибудь или нет.       В итоге он достаёт из глубин своего шкафа широкую рубашку, свободные штаны и чистое нижнее бельё — хотя Тэхён и не выглядит особо брезгливым, когда натягивает протянутые ему вещи на себя, всё ещё продолжая внимательно смотреть на Чонгука из-под вьющейся тёмной чёлки. Сам Чонгук уже было собирается помочь Киму и завязать ворот рубахи, но тот недовольно отступает назад, отказываясь от такой помощи и оставляя рубашку слегка распахнутой на груди. Чон вымученно выдыхает, но ничего не говорит.       — Ты выгонишь меня теперь? — именно это спрашивает у него Тэхён, когда Чонгук усаживает его за обеденный стол.       — А ты хочешь уйти? — он слегка поворачивает голову в сторону, смотря на парня через плечо.       — Не хочу, — волк, оказывается, предельно честен в любых вопросах. — Мне здесь нравится. Лучше, чем в лесу. Но если ты против…       — Я не против, — перебивает его Чонгук и ставит на стол перед Тэхёном тарелку; парень заинтересованно смотрит на суп, растягивая пухлые губы в мягкой улыбке. — Разве оборотни не живут стаями? Я слышал, что у вас есть свои поселения.       Он садится напротив Кима, на этот раз позволяя себе более внимательно того рассмотреть — густые тёмные брови, смуглая кожа, маленькая родинка на кончике носа и едва заметный шрам под левым глазом. Тэхён выглядит таким большим, но в то же время непозволительно мягким и уютным, будто бы в него можно укутаться и таким способом спрятаться от всего мира. Волк словно и вовсе не замечает такого пристального внимания к своей персоне. Ну или делает вид, что не замечает, вместо этого оставаясь слишком увлеченным супом и мягким хлебом.       — У нас есть своё поселение, но я ушёл, — он пожимает широкими плечами и совершенно не даёт никакого повода считать, что он этим расстроен. — Стая — это обязательства, дисциплина и подчинение более старшим. Я хотел свободы, поэтому ушёл.       — И ты не скучаешь? У тебя ведь наверняка там остались друзья и семья.       — Иногда скучаю, — признаётся честно, отламывая кусок белого хлеба и закидывая себе в рот. — Но в этом и заключается взрослая жизнь, разве нет? В том, чтобы оторваться от родительского бока и двигаться дальше самостоятельно. Я уже три года живу совершенно один, я привык.       Чонгук мимолётно улыбается, кивнув.       — А тебе нравится жить одному? — вдруг спрашивает он, ложкой ударяя по дну тарелки в попытках выловить кусок мяса.       — Да, но у меня вряд ли был выбор.       — Это из-за того, что ты ведьма? — Чон на его слова согласно угукает. — Люди вас боятся.       — Они нас уважают.       — Но больше боятся, — Тэхён стоит на своём, расплываясь в довольной улыбке, когда мясо оказывается у него во рту. — Тех, кого уважают, не хотят заживо сжечь на костре.       Резонно.       Тэхён оказался на удивление серьёзным молодым человеком — он мог поддержать любой разговор, имел на всё своё собственное мнение и не менял его даже под угрозой найти в своём завтраке горькую полынь. Он быстро вливается в размеренный темп чонгуковой жизни и становится её неотъемлемой частью, из-за чего порой сам Чон даже теряется, не представляя себе, как делал что-то до того, как в его доме появился промокший волк. Ким с удовольствием выполняет любые поручения и без возражений перенимает некоторые обязанности по дому. Он даже говорит, что ему нравится делать что-то для их с Чонгуком дома. Возможно, такие слова у волка вырываются неосознанно, но из-за них сердце Чона заходится в беспокойном ритме, потому что это, оказывается, очень приятно — называть дом не своим, а нашим.       Тэхён колет дрова, заделывает дырку в крыльце и натягивает дополнительную верёвку для белья, потому что после его появления в доме стирки стало значительно больше. Он гуляет вместе с Чонгуком, пока тот собирает травы, и иногда даже находит ягоды, которые сам Чон ни за что в жизни бы не заметил под раскидистыми кустами. Но первое, что делает этот несносный волк после своей находки, — угощает Чонгука.       С Тэхёном легко и просто — он много ворчит, но в то же время легко соскальзывает с неприятных тем, окутывая Чонгука комфортом и уютом; несмотря на то, что Чон предлагал Киму переместиться в гостевую комнату с кроватью, тот отказался и остался на диване возле камина, из-за чего абсолютно каждый вечер они проводят вместе вплоть до того самого момента, когда уже сонный Чонгук всё же поднимается на ноги и удаляется на второй этаж в свою спальню.       Тэхён мягкий, комфортный и улыбчивый — в своей животной форме он активно виляет хвостом, словно бы и не волк вовсе, а самый настоящий домашний пёс; прыгает по территории дома, намереваясь поймать бабочку, но в то же время всегда замирает и навостряет уши, стоит ему только услышать подозрительные звуки со стороны леса.       Тэхён берёт на себя обязанность заботиться о Чонгуке, и это проявляется в совершенно разных мелочах.       — Тебе точно нужно туда идти? — он и сейчас крутится вокруг, через плечо заглядывая в глубокую сумку, куда Чон складывал разные баночки с приготовленными отварами. — Может, сходишь на следующей неделе? Или через месяц? Что ты, одна ведьма, что ли, на всю округу?       Чонгук одаряет его снисходительной улыбкой, но от своего занятия не отвлекается, убирая в карман собранную совсем недавно очанку. Тэхён выглядит действительно взволнованным, почему-то Чон даже не сомневается в том, что будь тот сейчас в обличье волка, то его хвост беспокойно стучал бы по всем поверхностям.       Чонгук прекрасно понимает, что Тэхён за него переживает, но ничего не может с этим поделать — вряд ли волка убедили слова о том, что ведьма уже вовсе не первый раз отправляется на городской рынок для того, чтобы продавать свои отвары, настойки и травяные сборы. Всё утро он недовольно поглядывал на собирающегося Чонгука, словно бы придумывал план, который поможет ему оставить того дома. Он воспринимал человеческий страх перед ведьмами как спусковой механизм к неминуемой беде — наверное, думал о том, что на Чонгука точно кто-нибудь набросится для того, чтобы после сжечь на главной площади.       — Но мне нужно продать всё это, Тэхён, я зарабатываю этим на жизнь.       — Давай я схожу за тебя? — он вновь подаётся ближе, вставая по другую сторону стола. — А ты подождешь меня дома.       — Но ты ведь совершенно не знаешь, для чего что здесь нужно, — Чонгук указывает на почти собранную сумку и ловит удручённый вздох. — Но если хочешь, то ты можешь сходить на рынок вместе со мной.       Тэхён смеряет его недовольным взглядом, но всё же сдаётся и едва заметно кивает головой, из-за чего ворох его кудряшек слегка подпрыгивает, вызывая у Чонгука очередную улыбку. Ну и разве это и есть тот самый грозный волк, которого детям советуют остерегаться и которым этих же непослушных малышей пугают? Чон же видит перед собой самого комфортного и уютного человека в этом мире, что сейчас искренне переживал за него и не желал одного отпускать на кишащий людьми городской рынок, всё ещё придерживаясь того, что те были настроены враждебно по отношению к ведьмам, в число которых входил и Чонгук.       В итоге они идут вместе — Тэхён слегка отпирается, когда Чонгук протягивает ему шляпу, способную скрыть под собой взор ярких янтарных глаз, но в итоге поддаётся и самостоятельно надевает ту, закидывая на плечо чонгукову сумку и смягчаясь, стоит только ведьме ладонью обхватить его предплечье, таким образом взяв под руку.       Чонгук успел заметить, что Ким был очень тактильным — он любил случайные прикосновения, сам тянулся за теми и был вовсе не против, когда Чон зарывался пальцами в его кудри, пока сам парень лежал на его коленях и пытался за компанию осилить очередную книгу. Тэхён любил подходить со спины и укладывать подбородок на острое плечо занимающегося делами Чонгука, любил цеплять того за руку, ненавязчиво переплетая их пальцы. Не становился он менее тактильным и в своём животном обличье — всё ещё подставлялся под поглаживания, мокрым носом касался ладоней и постоянно крутился у ног.       И вот даже сейчас он довольно улыбается, уже, кажется, и вовсе позабыв о том, куда именно они идут и что конкретно злило его пару минут назад. Чонгуку от такой радости в чужих глазах становится тепло где-то внутри, это тепло чем-то мягким окутывает сердце и согревает то. Это приятно.       — Почему ты им помогаешь? — вопросы Тэхён, как и обычно, задаёт внезапно и прямо в лоб, не давая даже немного времени на то, чтобы поразмыслить над ответом. — Люди отзываются о ведьмах плохо, боятся их, а вы всё равно помогаете. Для чего?       — Это нормально — испытывать страх перед тем, что ты не в силах понять, — он едва заметно жмёт плечами. — Люди не могут принять то, что мы колдуем, потому что считают колдовство чем-то тёмным и злым, но ведь даже в напуганной толпе найдётся тот, кто тянется к нам за помощью. Как я могу отказать этому человеку? Даже если он и боится, то я не смею его за это винить.       Тэхён хмурит тёмные брови, поворачивая голову к Чонгуку:       — Нет, ты можешь его винить, ты же не делаешь ничего плохого, ты помогаешь людям, пока они обходят тебя стороной и боятся лишний раз взглянуть. То, что ты другой, вовсе не значит, что ты — это что-то плохое, чего стоит остерегаться. Люди постоянно так делают — охотятся на тех, кто от них отличается. Нам приходится прятаться, жить в самых отдалённых от их поселений частях леса, притворяться дикими животными при случайных встречах, — он обрывает самого себя и отводит взгляд в сторону. — Так что мы можем их винить.       — Как скажешь, — уже более тихо добавляет Чон, поглаживая крепкую руку Тэхёна свободной ладонью.       Тэхён под его прикосновениями успокаивается, возвращая своё внимание к спокойно шагающему рядом Чонгуку и изредка оглядываясь, словно бы желая запомнить дорогу и всё то, что их сейчас окружало.       Городской рынок говорлив, шумен и подвижен, — Чонгук всегда терялся, когда ему приходилось ступить на чужую территорию, но сейчас было куда спокойнее, ведь рядом шёл с интересом рассматривающий прилавки Тэхён. Он не возражал, когда Чон опускал его шляпу пониже, чтобы снующие рядом люди не наткнулись на яркие глаза, сверкающие первобытным недовольством, стоило только кому-то в толпе случайно задеть плечом ведьму. Чонгуку оставалось только успокаивающе жаться к чужому боку, лишь бы Тэхён не начал ругаться с кем-то.       В какой-то момент Ким берёт его за руку, переплетая их пальцы, словно бы боясь, что он может Чонгука в этой толпе попросту потерять, на что последний мягко улыбается, но сжимает кимову ладонь в своей сильнее, утягивая волка за собой в сторону низенькой палатки без вывески. Она старая, обветшалая, хотя за ней и продолжали следить и ухаживать. Рядом с ней совсем никого нет, но люди заинтересованно оборачиваются на скрип двери, раздавшийся практически сразу же, как только Чон потянул ту на себя. Тэхён рядом улыбается, а после морщит нос, — лёгкие наполняют запахи многочисленных трав, оставшихся висеть на стенах и сушиться.       — Это что, полынь? — Ким хмурит тёмные брови, немного приближаясь к названному растению, однако сразу же делает шаг назад.       — Угу, — подтверждает Чонгук, расставляя бутыльки и поглядывая в сторону входной двери. — Она улучшает аппетит и...       — Но она воняет, — перебивает Тэхён едва только начавшуюся лекцию о пользе полыни. — У неё ужасный запах.       Чон смеётся и возражать не спешит — во всяком случае, не с оборотнем же ему спорить о запахах.       Тэхён себя ведёт тихо, когда в палатку заглядывают люди. Они неуверенно топчутся на самом входе, когда замечают сидящего рядом с ведьмой парня, но всё же заходят за нужными им отварами. Чонгук и рад помогать — он выслушивает каждого, иногда даже осматривает и едва заметно улыбается, когда и отсиживающийся молча волк тоже участвует в осмотре. Он всё ещё недоверчив — прикрывает собой Чонгука, когда очередной покупатель протягивает к нему руки, чтобы поблагодарить или пожать ладони ведьмы, но быстро сдувается, тихо извиняясь и получая очередную чонгукову улыбку.       Чонгук ведь просто никогда не думал о том, какие взаимоотношения были у людей и оборотней. Если к ведьмам относились с таким страхом, то про тех, кто мог оборачиваться настоящим волком, и вообще говорить не стоило. Именно по этой причине он и не мог винить Тэхёна в той настороженности, которая была у него к людям — он бы и сам был не против спрятаться ото всех в своём домике вместе с Кимом.       Почему-то Тэхён стал неотъемлемой частью жизни Чонгука — вряд ли это смущало ведьму, но всё же заставляло задуматься. Без волка уже не хотелось ничего делать, словно бы одно его присутствие было способно пробудить в Чонгуке простое желание жить. Он был похож на самое яркое солнце, на самые тёплые объятия и самые мягкие касания. Он искрился счастьем, когда получал желаемое, и был очень усерден, когда делал что-то для Чонгука. От Тэхёна всё ещё пахло лесом, он всё ещё выбирался на ночные прогулки, а порой Чон и вовсе слышал чужой вой. Сомнения и страхи забирались в его сердце с сумасшедшей скоростью — а вдруг Тэхён захочет уйти? Вдруг ему надоест жить в четырёх стенах и вновь захочется той свободы, ради которой он покинул свою стаю? Что, если однажды он посмотрит на него виновато и попрощается, успев поблагодарить за всё, что Чонгук для него сделал?       А Чонгук искренне боялся, что Тэхён покинет его дом. Возможно, дело было в том, что он отныне этот самый дом без Тэхёна уже и не представлял, будто бы тот превратится во что-то чужеродное, если волк оставит его.       Может, Тэхён — это и есть его дом?       Ведь с ним тепло, как и у родного чонгукова камина; с ним уютно, как под самым мягким пледом; с ним интересно, как и с книгами, которые Чонгук так сильно любил; с ним в груди расплывается что-то необычное, но всё же до одури приятное, стоит только Тэхёну обхватить его ладонь собственной и сжать так правильно.       С Тэхёном Чонгуку действительно хорошо.       — Что это? — волк, уместившись на соседнем столе, кивает в сторону очередного пучка неизвестных ему в таком виде трав.       Он стал вливаться в повседневную жизнь Чона ещё сильнее. Отныне Ким всегда ходил с ним на городской рынок, выучил множество разных настоек и их назначение, уже не так открыто дёргался в сторону Чонгука, когда к тому тянули руки, и даже успел познакомиться и действительно понравиться старику, владеющему мясной лавкой. Что говорить, отныне у них всегда было свежее мясо, а Тэхён довольно оглядывал то, будто бы он не купил то по самой низкой цене, а лично сам поймал.       Он даже и сейчас был рядом. Лежал, уместив голову на вытянутой руке, и поглядывал на занятого Чонгука из-под чёлки, порой интересуясь тем, что именно тот делает.       Чон, подняв на волка глаза, вопросительно хмыкает, а после прослеживает за чужим взглядом и натыкается на фиолетовую россыпь цветов, сразу же отвечая на тэхёнов вопрос:       — Лаванда.       — И для чего она нужна?       — Лавандовое масло помогает при бессоннице, — поясняет Чонгук, затягивая узелок из белых нитей. — А ещё помогает справиться с головной болью.       Ким довольно угукает.       — А это?       — Эхинацея. Хорошо справляется с простудой.       — А вот там что?       — Тысячелистник. Некоторые используют его для уходовых процедур.       — А это крапива?       — Да, крапивный отвар помогает при отёках.       — А я тебе нравлюсь?       — Да, конечно, — Чонгук было тянется к следующему пучку недавно собранных трав, но в следующее мгновение так и замирает, оборачиваясь к явно довольному своей выходкой Тэхёну.       Тот улыбается широко, будь у него и в этом облике хвост, то он наверняка бы сейчас стучал им по каждой поверхности, выдавая таким образом поселившуюся внутри радость.       — Значит, нравлюсь, — Тэхён поднимает голову, чтобы следом подпереть щёку кулаком. — А как сильно?       Чонгук отворачивается, всё же возвращаясь к своим делам, чтобы хотя бы таким образом занять едва заметно подрагивающие от волнения пальцы. Надо же, его так ловко вывел на откровенный ответ этот несносный волк.       — Достаточно сильно, чтобы не выгнать тебя сейчас на улицу за такие проделки.       Ким смеётся — раскатисто и искренне, из-за чего сердце в груди Чона позорно резко сбивается с ритма. Вероятно, это признание стирает последние преграды для Тэхёна, потому что отныне тот становится ещё более тактильным и жадным — он обнимает Чонгука со спины, укладывает голову тому на плечо, уже сам играется с мягкими волосами ведьмы и всегда довольно улыбается, стоит только чонгуковым щекам залиться румянцем. Не то чтобы Чонгук действительно смущался, ему такие прикосновения и подобное внимание были приятны, но по телу всегда разливалось то самое тепло, от которого хотелось опрометчиво броситься обратно в крепкие объятия и так провести весь оставшийся день.       Но ведь Тэхён ему в ответ ничего не сказал. И это заставляло Чонгука иногда с затаившейся внутри лёгкой обидой коситься в его сторону и ловко уворачиваться от цепких рук, которые всё равно потом в итоге ловили его. Это не было чем-то удивительным, Тэхён был прекрасен в своей настойчивости и целеустремленности.       Но Чон всё же чувствовал себя странно из-за того, что отныне волк знал о его чувствах, но делиться своими в ответ словно бы и не спешил — продолжал ластиться и обнимать, помогал по дому, ходил с ним на городской рынок и иногда проверял свои знания, шёпотом спрашивая у Чонгука, ту ли настойку он собирается сейчас дать этому человеку. А Чонгуку оставалось только ждать и надеяться на то, что однажды и он сам сможет подловить Тэхёна и вывести на такой же разговор.       Они остаются дома, когда на улице становится холодно, — Чонгуку не хочется покидать тепло, а Тэхёну не хочется отходить от Чонгука.       Чон, помешивая суп в кастрюле, едва заметно улыбается, когда обнявший его со спины волк носом зарывается в мягкие волосы на его затылке. Он размеренно дышит, греет теплом своего тела и внезапно издаёт странный звук, от которого внутри всё позорно замирает, а ложка едва ли не выпадает из руки.       Это был рык?       Но Тэхён словно и вовсе не заметил за собой этого, он только крепче обнимает тело перед собой, желая, кажется, стать с тем одним целым, пока сам Чонгук медленно приходит к своему умозаключению.       Тэхён только что на него рычал.       — Ты что, рыкнул на меня? — спрашивает он, смотря на всё ещё ластящегося Кима.       — Что?       — Только что, — подсказывает. — Ты рыкнул на меня.       Тэхён озадаченно хлопает густыми ресницами, а после расплывается в широкой улыбке.       — Мы так проявляем свою симпатию, — он пользуется положением Чонгука и носом тычется в его щёку. — Порыкиваем и стараемся как можно чаще касаться, чтобы оставить свой запах.       — Я тебе нравлюсь? — Чонгук прикрывает глаза, едва ли не тая от нежных прикосновений и опаляющего его кожу дыхания.       — Я от тебя без ума, — Тэхён признаётся честно и с ноткой лёгкого удивления в голосе, словно бы это было понятно и без слов.       Потому что Ким действительно постоянно касается, а Чонгук скидывал это на обычную тактильность. Да и откуда ему, лесной ведьме, знать о причудах оборотней? Если бы знал, то не ходил бы неделями с кислым выражением лица, принимая каждое объятие и касание за что-то обыденное и привычное для Тэхёна.       А тот, оказывается, оставлял на нём свой запах.       Чонгук даже спустя пару дней не может перестать об этом думать — он невольно подносит каждую свою вещь к лицу и вдыхает оставшийся на ней аромат, улавливая знакомые нотки. Но со временем он и вовсе приходит к совершенно другому выводу — Тэхён оставил свой запах повсюду. Им пропах весь дом. И куда бы ни пошёл Чонгук, за какое бы дело он ни взялся, он всё равно внезапно ощущает огромных размеров тоску, если рядом не оказывается Тэхёна, потому что в нос ударяет чужой лесной запах. Это ещё одна особенность оборотней, как позже узнает Чонгук от самого Кима, — они устанавливают со своей парой связь, но из-за того, что Чон далеко не оборотень, эта связь у них скорее односторонняя. Тэхён Чонгука чувствует на подсознательном уровне и считывает его эмоции даже тогда, когда сам находится не рядом, а вот Чону остаётся только свыкаться с ощущением какой-то пустоты рядом. Это ему, конечно же, не нравится, но тёплые объятия вечером решают все проблемы.       С ещё одной повадкой оборотней Чонгук сталкивается немного позже, а именно — за чтением очередной книги, в процессе которого он даже не заметил, как улёгся спиной на широкую грудь сидящего позади него волка. Чон, перелистывая страницы, довольно мычал, когда Тэхён осыпал его плечи поцелуями, вновь порыкивая, — это приятно, от этого внутри всё трепещет в предвкушении. Он расслабляется, вновь сосредоточенно вчитываясь в текст на белых листах бумаги, когда внезапно его кусают. Острые клыки вонзаются в его кожу достаточно ощутимо, чтобы он вскрикнул, едва не выронив книгу из рук. Тэхён тут же широким мазком зализывает оставшийся укус, а из его груди вырывается довольный рокот.       Тогда Чонгук узнаёт о том, что оборотни до одури обожают кусаться.       Впрочем, он открывает для себя много нового — Тэхён любит морковь куда больше тушеного мяса, любит обнимать что-то или кого-то во сне и является заядлым любителем долгих водных процедур. По причине особой любви к объятиям он недавно перебрался в спальню Чонгука и отказывался спать вне его кровати. Чон вовсе не возражал, а потому уже неделю спал, прижавшись к тёплой груди. По причине же необычной у Кима нужды как можно больше времени провести в старой чугунной ванне, Чонгук сейчас лежал под одеялом совершенно один, порой поглядывая в сторону двери и ожидая того момента, когда распаренный и вдоволь накупавшийся Тэхён завалится рядом.       Тот заходит в спальню только после долгих тридцати минут времяпровождения в воде — от него пахнет чем-то цветочным, волосы мокрые и прилипшие ко лбу, а по крепкой груди скатываются капли воды, впитываясь в резинку домашних штанов. Чонгук тихо вздыхает, прикрывая глаза.       — Почему ты не хочешь искупаться со мной? — парень подходит ближе, смотря на приготовившегося ко сну Чонгука с нескрываемым разочарованием в янтарных глазах.       — Ванна слишком тесная для нас двоих.       — Ты мог бы сесть между моих ног, тогда бы нам хватило там места, — Тэхён стоит на своём, забираясь в постель, но вместо того, чтобы лечь на своё место, он нависает над улыбнувшимся на такое предложение Чонгуком.       — Ты мокрый, — смеётся он, когда Ким наклоняется к его шее и осторожно касается той губами, из-за чего мокрые прядки его волос щекочут бледную кожу.       Тэхён довольно рокочет, опускаясь поцелуями ниже и ловко стягивая с Чонгука мешающее сейчас одеяло. Он ладонями пробирается под ночную рубаху, касается гладкой кожи и вызывает у прикрывшего от столь приятных прикосновений глаза Чона табун мурашек. Чонгук слегка поворачивает голову, позволяя Киму прикусить мочку уха, а после едва заметно вздрагивает, когда чужие пальцы цепляются за резинку штанов, пока волк увлечённо вылизывал его шею, будто бы таким образом стараясь отвлечь от своих манипуляций.       Вряд ли у Чонгука получилось бы ему сопротивляться — с каждым днём он понимал это всё лучше. Он подставлялся под утренние поцелуи, больше не ворчал, когда Тэхён кусал его за плечи, и позволял тому покрывать своими отметками едва ли не всё тело. Волк этим пользовался, открывая для себя с каждым разом всё больше участков чужой бледной кожи, довольно рокотал и смотрел на Чонгука своими влюблёнными глазами, ради которых сам Чон, без каких-либо сомнений, был готов на многое.       Тэхён языком проводит по плоскому животу, с головой проскользнув под широкую рубаху. Он мычит одобрительно, когда Чон укладывает руки поверх мягкой ткани, обхватывая таким образом его голову. Из груди вырываются задушенные выдохи, а тело выгибается навстречу мягким поцелуям, которыми Тэхён осыпает его тело. Возбуждение уже знакомо скапливается в самом низу живота, вынуждая Чонгука откинуть голову назад и сильнее сжать бёдрами расположившегося между ними Кима. Тот, словно бы сразу осознав, чего хочет Чон, выныривает из своего укрытия, смотря на ведьму из-под вьющейся чёлки.       — Можно? — он спрашивает с ноткой волнения в низком голосе, а после громко выдыхает, когда Чонгук кивает и приподнимает бёдра, позволяя парню стянуть с себя штаны вместе с нижним бельём. — Ты такой красивый, Чонгук.       Чонгук краснеет, уже было собираясь отвернуться, но яркие янтарные глаза будто бы пригвождают к месту, устанавливая зрительный контакт, а широкая ладонь тем временем обхватывает возбуждённый член, лениво проводя по тому.       Они никогда не заходили дальше поцелуев, но сейчас Чонгук жалеет об этом, — он тихо стонет, цепляясь пальцами за скомканное рядом одеяло, и расплывается под едва ощутимыми поцелуями, которыми его доверчиво подставленную шею покрывает Тэхён. Ким мягок, он следит за выражением лица распластанного под ним парня, пока надрачивает тому, ловя обострившимся слухом приглушённые стоны. Он окутывает своим запахом, покрывает кожу своими следами, пока Чонгука едва ли не размазывает от всех ощущений, разом накативших на него подобно самой настоящей снежной лавине.       Тэхён неожиданно убирает руку, вынуждая Чона потерянно распахнуть глаза и уставиться поплывшим взглядом на ухмыляющегося парня. Всё внутри ноет из-за исчезнувших приятных прикосновений, но он даже не успевает возразить, когда Ким отползает дальше, оказываясь лицом на одном уровне с его пахом. Тэхён пальцами надавливает на крепкие бёдра, безмолвно прося раздвинуть те, а после ладонями скользит к ягодицам, ощутимо те сжимая и смотря на следящего за его действиями Чонгука из-под густых тёмных бровей. Он высовывает язык и выбивает из Чона ранее неизведанный звук, когда касается тем кольца мышц.       Чонгук цепляется за влажные пряди чужих волос, выгибаясь в пояснице из-за незнакомых ему ощущений, но заведомо признавая те как одни из самых приятных. Тэхён срывается на довольный рокот, вдавливает пальцы в мягкие ягодицы и проталкивает язык глубже, не отрывая сверкающего взгляда янтарных глаз от исказившегося в удовольствии лица Чона. Тот выдыхает его имя вместе с чередой задушенных выдохов, сам приподнимает бёдра, комкает под собой постельноё бельё и жмурится до появления сотен звёзд перед глазами.       Он извивается, наслаждаясь ощущением влажного языка, так хорошо вылизывающего его, путается пальцами в ворохе тёмных кудряшек и подаётся всё ближе, пока Тэхён низко порыкивает, — по его подбородку стекает его же слюна, но он не отрывается от своего дела, будто бы желая довести Чонгука до самого конца именно таким способом. Мягко, но в то же время настойчиво.       От переизбытка ощущений хочется свести колени вместе, но Ким предупреждающе рычит, удерживая те в изначальном положении и сильнее припадая губами к влажному из-за его слюны кольцу мышц, начиная едва ли не остервенело вылизывать поскуливающего под ним Чонгука.       Ему даже не приходится прикасаться к себе, потому что вскоре он кончает с чужим именем на своих губах. Тэхён выглядит при этом довольным, когда вновь нависает над ним и целует с присущим ему трепетом, выпуская низкий стон прямиком в распахнутые пухлые губы, стоит только Чонгуку запустить руку в его штаны, обхватив возбуждённый член и позволив Киму толкнуться в кольцо его пальцев. Тэхён дышит загнанно, шепчет сбито что-то о том, что он близко, пока Чон осыпает острую линию челюсти мягкими поцелуями.       Он не сдерживает рвущуюся наружу улыбку, когда Ким, кончив, заваливается на него сверху, утыкаясь носом ему в изгиб шеи и наконец утаскивая разнеженного после оргазма парня вместе с собой в ванную комнату.       Чонгук, безусловно, понимает, что зря отказывался от совместных водных процедур, когда заботливый волк мягко растирает ему спину и плечи, целуя куда-то в макушку и шепча множество разных нежностей. И это становится их совместной рутиной слишком быстро — Тэхён каждый вечер набирает воду и достаёт лавандовое масло, но вовсе не из-за его лечебных свойств, а просто из-за понравившегося ему запаха. Чон не возражает, только мягко улыбается самыми уголками губ, когда скидывает с себя одежду и забирается в тёплую воду следом за Тэхёном, устраиваясь между чужих бёдер и откидываясь на крепкую грудь, получая взамен ласковые поглаживания и десятки поцелуев.       В ближайшей деревне уже давно начали ходить слухи о том, что в домике ведьмы поселился грозный волк, который по ночам воет настолько громко, что кровь стынет в жилах, а все охотники, решившие подобраться поближе к одинокому жилью в лесной чаще, бесследно пропадают. Тэхён заливисто смеётся, слушая эти сплетни от людей, посещающих ведьминскую лавку на городском рынке, чем вызывает улыбку и у занятого лечением Чонгука. Владелец мясной лавки даже однажды приглашает его к себе в гости, на что Ким отказывается, сразу же стреляя взглядом в сторону Чона, на что тот только пожимает плечами.       Чонгук рад, что Тэхён знакомится с новыми людьми и даже нравится тем. Со временем волк словно бы становится мягче к посетителям, принимая от тех разные гостинцы, которыми обязательно делится с ведьмой. Без него уже попросту невозможно представить свою жизнь — к этому выводу приходит Чонгук, когда волк в очередной раз прижимается к его спине, порыкивая и губами касаясь оголённой кожи шеи.       Тэхён сидит у окна, когда Чонгук ставит перед ним стакан с молоком, смотря с едва заметным беспокойством. Недавно тот попал под дождь и вновь насквозь промок, из-за чего последние несколько дней кашлял, стараясь этот кашель скрыть от разволновавшегося за него Чона, но тот всё же заметил и строго приказал отправляться на кухню. Вот и сидел сейчас, виновато смотря на стоящего рядом Чонгука и выглядя при этом так, словно бы он действительно раскаивается.       — Это молоко с мёдом, — поясняет он, когда Тэхён наконец опускает глаза к стоящему перед ним напитку. — Помогает при кашле.       — Ты злишься на меня? — Ким обхватывает пальцами стакан, поднося тот к губам и делая несколько глотков; из-за кашля его голос охрип, стал будто бы ещё ниже, на что Чонгуку остаётся только вздохнуть.       — Немного, — признаётся честно, опускаясь на стул напротив волка. — Ты мог бы сразу мне сказать, что у тебя болит горло, тогда бы мы начали заранее его лечить.       Будь Тэхён сейчас в своём волчьем обличье, то несомненно бы поджал уши и хвост, но сейчас только опускает голову, делая вид, что он очень увлечён молоком с мёдом.       Оказывается, Чонгук не ошибался, когда думал, что отныне его дом — это ворох непослушных кудряшек, янтарные глаза, широкие ладони и задорная квадратная улыбка; его дом умеет греть не только тело, но и стучащее внутри грудной клетки сердце, умеет целовать так, что всё вокруг становится не таким и нужным, как казалось до этого; его дом умеет смеяться громко и заливисто, любит нежиться в тёплой воде, лежать у камина и слушать спокойный голос Чонгука, когда тот читает; его дом заботится о нём, обнимает во сне и угощает ягодами каждый раз, когда они выбираются вместе в лес; его дом рядом с ним всегда, сжимает его ладонь в собственной и улыбается мягко-мягко.       Чонгук поднимается из-за стола и подходит к Тэхёну со спины, обнимая и прижимаясь щекой к мягким волосам, от которых неизменно пахнет излюбленным тэхёновым лавандовым маслом.       — Пойдём в постель?       Ким расслабляется и согласно угукает, поворачивая голову в сторону для того, чтобы поцеловать руку обнимающего его парня.       Чонгук не ошибался в том, что Тэхён — его дом.