лоси подо льдом

Бездыханный лес промчался передо мной, словно злая сталь по ране — и вот я снова оказался здесь, на заснеженной прогалине. Как и прежде, не один. Я не чувствовал ног, уже битый час вышагивая вдоль поросшей всякой ядовитой дрянью тропинки. Голень распухла и зудела. Назвать гулянкой мою пустую вылазку было сложно — таковые преследовали лишь в городе; оттуда же, на станции, я услышал, что сюда людей влекло какой-то таинственной силой, пусть за время своих скитаний не встретил ни единой живой души. Да и мёртвой. Ну, как бы сказать… у берёз же нет души, верно? Тогда чем они руководствовались, то и дело вспарывая мою спину ветками, бесстыдно поддевая шелушащиеся струпы… прогоняя прочь?! А говорил ли я, что деревья эти не просто нервничали, сутуло упёршись в небо? Так вот. Они кровоточили. Воочию видел. * * * Берёзы никогда не принимали меня. Не любили. За это я, конечно, рвал их лозы, топтал корни, а им хоть бы хны! О чёртовы бездушные берёзы! И цветы. Как они вообще прорастали — сквозь снег-то?! Сквозь мои гниющие язвы… Кажется, приходилось упоминать: за время барахтанья здесь я малость вышел из строя. Обезображенный, искалеченный, я превратился в вырванную клешню, да что там, в сплошной мясистый отросток, который ещё живёт. И, между прочим, вполне себе сносно! Не считая гангренозных, почерневших от времени и конечной степени обморожения ног. Я и подумать не мог, что помимо ногтей у меня начнёт отслаиваться кожа! Сукровичные пузыри давно полопались, лишь клочья ступни приоткрывали что-то жёлтое, подозрительно напоминающее жир… Со всем этим ещё можно смириться; странно только, что я совсем не пах, когда дохлятиной должно было разить на весь, мать его, лес. Хотя, что уж, здесь особо ничем не пахло. Только снегом. Я никогда не видел, как он падает, но со всей ясностью чувствовал: если прилягу — заметёт. Ветви-то едва выдерживали, а я что? Мою силу ампутировали квалифицированные хирурги — часы, минуты. Жаль, с конечностями такого не проделать. Или, может, это тоже дело времени? * * * Я снова встретил их. На той самой, нагло распластавшейся посреди чащи прогалине. Пожалуй, они единственные не гнали меня, не вгрызались криком в ошмётки отсыревшего сознания, да даже толком не разглядывали; это радовало. Здоровенные, они внушали могущество (пусть и покоились в онемевшем водоёме подо льдом), потому я, сухой и крошащийся, наведывался сюда регулярно. Приползал. Простите, пренебрёг знакомством: это лоси. Самые обыкновенные, но не на шутку мощные; вы вообще видели их рога?! Я только их и видел. Всегда — и даже в миг, когда, еле поднявшись, насадил на них свой изношенный ихорозный кишечник.