wenn es keine Liebe ist, dann was...

      Малярчук любит Германа. Любит его любым: нежным, добрым и податливым с утра; раздраженным и вспыльчивым под вечер и уставшим к ночи. Любит его обнимать, чувствовать чужое мягкое и теплое тело, нежную шеи кожу под пальцами. Любит эти прекрасные кудряшки, которые к вечеру чаще всего становятся более прямыми из-за постоянных контактов с руками и головой Павла. Да, головой, ведь он обожает зарываться в них носом, вдыхая сладкий аромат шампуня, что дурманил его голову. Сначала Герман был против, точнее, делала вид, что против, пытаясь всячески этого избежать, а когда Малярчук все-таки настаивал на своем, сидел с недовольной миной весь процесс пока Малярчук "мучал" его волосы, но постепенно начал привыкать и стал сам на это напрашиваться, ну а кто такой Малярчук, чтобы отказать этому солнцу в чем-то? Особенно в том, что доставляет удовольствие им обоим. Также они часто баловались сигаретами, как электронными, так и обычными, и эти моменты почему то всегда были приятными. юыло хорошо просто сидеть, курить одну на двоих сигарету, разговаривая на разные темы, о которых они потом и не вспомнят, только если это не что-то важное... Также он обожает моменты их близости, долгие прелюдии, сбитое дыхание, тихие и сладкие стоны, дрожание чужого тела, закатывающиеся глаза... Все это сводило с ума, а когда дело доходило до самой чувствительной части тела — бедер, то все становилось еще лучше. Сам процесс всегда был нежным, как бы его ни просили ускориться, вбиваться как можно сильнее, до дури, до боли, он этого не делал, боясь доставить боль и дискомфорт. Также любил потом уставшими и потными лежать в обнимку, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Но помимо секса он любил и его внутреннее состояние, его характер, который поначалу был сложноват, но потом стал чуть получше, и это именно из-за Мали. Также всегда сочувствовал и всегда пытался, как мог, помочь ему, ведь безумно его любит и не может себе позволить, чтобы Романов грустил или вообще плакал. Одним словом, Герман сводил его с ума, и Малярчуку это нравилось.