Там, где поют кедры

XVIII.

      Джека он нашел через три дня. Вернее, все, что от него осталось — обрывок цепи, шкуру и пару белеющих в траве костей. Может, пса и вправду разорвали койоты, а может, он умер сам и дикие звери поживились останками уже позже, теперь выяснить это было невозможно — в такую жару трупы разлагались удивительно быстро. Эррон никому не рассказал о своей находке, вместо этого сбегал в сарай у дома и принес лопату. И принялся копать. Земля, не видевшая влаги уже много недель, была сухой и неподатливой, как гранит. Эррону приходилось стучать по ней изо всех сил, поднимая пыль и обливаясь потом, но даже так, все, что он смог — вырыть лишь узкую лунку глубиной не больше ладони. Но этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы в нее уместилось все, что когда-то было живым существом, было его другом. Эррон остановился, чтобы перевести дух и стереть с лица пот и грязь. В траве стрекотали насекомые, где-то поблизости раздался первый крик ночной птицы. Близился вечер.       Присев на корточки, Эррон сгреб руками останки. Шкура Джека, раньше тяжелая и шелковистая, теперь ощущалась совсем легкой и высушенной, как прошлогодний лист. Как давно покинутый кокон бабочки. Эта мысль была странной, но отчего-то утешающей. Всего лишь оболочка, старая и уродливая. Бабочки всегда рвут кокон, чтобы выбраться наружу. Может быть, с Джеком произошло то же самое и сейчас он, еще совсем щенок, бегает где-нибудь по полю вместе с другими бабочками. Просто очень, очень далеко отсюда. Может быть, это происходит со всеми. И, может быть, однажды с ним, с Эрроном, это тоже произойдет. Ночью, когда он, маленький и слабый, завернется в одеяло, пытаясь уснуть, его кожа потрескается, разойдется по швам, как изношенный костюм, чтобы на свет появился другой он — взрослый, сильный и смелый. И тогда он уйдет. А все, что обнаружат родители утром на его постели — будет лишь сухой сморщенный кокон…       Эррон взглянул на останки в последний раз и засыпал их землей. Крошечный холмик казался неприметным и, наверное, через пару дней Эррон уже и не смог бы найти это место среди высокого, почти достигающего его макушки ковыля.       Внезапно одна из травинок качнулась, и Эррон заметил сверчка. Неуклюже повернув жирное тело, тот снова прыгнул, на этот раз на камень — немного красноватый, большой и гладкий, как речной голыш. Такие здесь попадались редко, и в ином случае такое сокровище уже давно бы покоилось в кармане Эррона, но сейчас ему хотелось подарить находку кое-кому другому.       Смахнув сверчка, Эррон взял камень в руку, осмотрел, счистил прилипшее песчаное крошево и траву. А после водрузил на верхушку только что засыпанной им могилы. Покрутил в пальцах ошейник — разорванный, с ржавой бляшкой — и бросил на камень. Крошечный металлический кругляшок блеснул на свету и потух. Эррон сел на траву, скрестив ноги. Сквозь стебли ковыля проникал розовый свет закатного солнца. Сверчки заливались в полную силу, отчего начинало звенеть в ушах.       Это был первый раз, когда он похоронил кого-то своими руками.       Первый из тысячи.       8 часов назад…       Эррон знал, что индеец долго не протянет.       Как знал и то, что лучшим решением было бы вытащить из сапога нож — тот самый, с драконом на рукоятке — замахнуться посильнее и всадить его в горло своего спутника так глубоко, чтобы кончик лезвия вышел у того из затылка. А после этим же самым ножом отделить уродливую башку индейца от тела, привязать за длинные волосы прямо к седлу и умчаться за горизонт так быстро, как только возможно. Такой вариант развития событий казался Блэку не только более благоразумным, но и, как ни странно, милосердным по отношению к Кабалу, который безучастно волочился позади, практически уткнувшись лицом в шею своей лошади и держался в седле исключительно силой упрямства. Они покинули лагерь Черных Драконов еще на рассвете, и если поначалу Кабал был полон энтузиазма и казался вполне здоровым, то теперь, с каждой пройденной верстой становился все молчаливее и отрешённее — лихорадка снова брала над ним вверх. Но Эррон ничем не мог ему помочь. У них не было ни еды, ни лекарств, ни денег. А самое главное — не было времени. Уходить из лагеря пришлось в спешке, и все, что успел Блэк — это наполнить фляги водой из протекающего вблизи ручья и погрузить на лошадь кое-что из своих жалких пожитков. Письмо Кано он сжег в костре, а Кабал, тем временем, оттащил труп Дракона в сторону, забросав его травой и ветками. «Это лучше, чем ничего, раз мы не можем похоронить его по-человечески, верно?» — спросил он. И Эррон кивнул, хотя этот парень из Драконов не был ему ни другом ни врагом, и Блэку было наплевать, где будет его могила.       Стрелки карманных часов подползали к цифре семь, когда Блэк отвязал коней и помог Кабалу влезть в седло, а в семь пятнадцать они уже неслись на север вдоль главной дороги, избегая встреч с дилижансами и случайными путниками. «Нужно быть осторожнее, — сказал Блэк, нагоняя умчавшегося далеко вперёд Кабала. — Никогда не знаешь, кого можешь встретить на дороге. А стычки нам сейчас ни к чему. Я не смогу защищать нас обоих». Но Кабал только высокомерно фыркнул в ответ и подогнал коня, тем самым показывая, что он в состоянии позаботиться о себе сам.       И вот, спустя несколько часов пути, они брели в прериях, и Эррон думал о том, что очень скоро ему придется продолжить путь в одиночестве. По его расчетам, в таком состоянии Кабал мог протянуть еще пару дней. Стрелок хорошо знал, как это бывает. Два года назад одного из Драконов — совсем еще малолетнего, которого Кано держал у себя исключительно в качестве мальчика на побегушках — укусил детеныш койота, когда парень пытался поймать его ради веселья. Рана на его ноге была небольшой и совсем не выглядела серьезной. «Заткнись, от этого еще никто не умирал!» — сказал Кано тогда, а через несколько дней перерезал своему помощнику глотку, когда тот уже не мог идти самостоятельно, бредил и источал омерзительный запах каждый раз, когда с раны снимали бинты. Эррон не сомневался в том, что Кано тогда поступил правильно. Как и не сомневался в том, что сам он тоже сделает верный выбор, если последует примеру босса. Так будет лучше для всех.       Но как только стрелок убеждал себя в этом и уже собирался достать нож, Кабал всякий раз поднимал голову, вскидывался и пришпоривал лошадь, уходя в галоп, будто каким-то образом мог слышать, о чем мыслит Блэк. И Эррону ничего не оставалось, кроме как следовать за ним, решая повременить с «милосердием». Таким образом они скакали до тех пор, пока туман не рассеялся окончательно, а солнце не поднялось высоко над головой, а вскоре стало преодолевать и вторую половину неба.       Они перешли на шаг, дав лошадям небольшую передышку. Эррон вынул из сумки флягу с водой и сделал глоток. Живот отозвался гулким урчанием, и стрелок прижал к нему ладонь. Он ничего не ел уже долгое время, и его силы тоже подходили к концу, а следующий городок, в котором они могли бы пополнить запасы провианта и отдохнуть, должен был показаться только через два дня. Конечно, Эррон мог бы подстрелить какую-нибудь дичь, но помимо еды им требовалось и кое-что еще — патронташ Блэка был практически пуст, кроме того, стрелок собирался купить карту. Разумеется, если им удастся раздобыть деньги. В кармане Эррона оставалась лишь небольшая часть того, что Кано выплатил ему в прошлый раз, у Кабала же денег не было вовсе. «Все что мне нужно, я могу просто украсть» — хвастливо заявил он, когда Блэк спросил его о деньгах.       Положение было хуже некуда, и именно поэтому Эррон принял решение, которое принимать не хотел.       — Выйдем на дорогу. — произнес он, круто развернув коня.       — Зачем? — приподняв голову, Кабал вопросительно уставился на него.       — Уверен, там мы обязательно встретим какого-нибудь джентльмена, который исключительно по доброте душевной поделится с нами всем, что у него есть. — Эррон поправил шляпу.       — Ты хочешь грабануть кого-то?       — Для такого быстрого парня ты соображаешь довольно медленно, — Блэк усмехнулся. — Да, я собираюсь сделать это. Потому что мы, черт возьми, не можем путешествовать, когда в кармане у нас нет даже ломанного гроша. А ты… — стрелок выждал многозначительную паузу. — Поверь мне, без должного ухода за ранами ты уже через несколько дней будешь готов целовать сапоги какому-нибудь вшивому чарро* за дозу морфия. И знаешь, что будет потом, когда морфий перестанет действовать и ты уже не сможешь волочить ноги? Я тебя пристрелю. Впрочем, ты сам будешь этому только рад. А еще…       — Да-да, заткнись уже и давай займемся делом. — выпрямившись в седле, Кабал пришпорил лошадь, рванув в сторону, по направлению к главной дороге. Эррон закрыл лицо рукой, стараясь не наглотаться поднятой Кабалом пыли.       — Идиот… — выругался он и толкнул коня пятками, нагоняя быстро исчезающую на горизонте точку.       Какое-то время они ехали между деревьями, чуть на расстоянии, высматривая, есть ли кто-то на дороге. Но вокруг было пустынно и так тихо, что Эррон мог отчетливо слышать, как ломаются прошлогодние еловые иголки под копытами лошади. Кабал больше не заговаривал с ним, и от этого тишина казалась еще более гнетущей. Рассвет уже давно наступил, но небо было бледным, почти бесцветным. Невесомый ветер приносил с собой прохладу и едва уловимый запах мокрой травы. Эррон вырос в диких местах и хорошо умел различать предвестников непогоды. Он нахмурился — буря значительно бы осложнила их путешествие.       Его мысли прервал звонкий цокот копыт и дребезжание колес где-то вдалеке. Блэк остановился и прислушался. Так и есть. Кто-то приближался. Кабал услышал звук еще раньше и уже вел коня к раскидистому кусту, где можно было спрятаться и устроить засаду. Эррон последовал за ним.       Долго ждать не пришлось, и уже через несколько минут на горизонте показалась крытая повозка, запряженная двумя лошадьми. На козлах сидел тучный человек в дорожной одежде. Выглядел он расслабленно и, кажется, совсем не был готов к тому, что на него могут напасть. Эррон решил, что это подходящая мишень, однако видел, что Кабал сомневается.       — Думаешь, он один? Я о том, что внутри может быть кто-то еще. — он перевел взгляд на Блэка.       — Ты что, боишься? — достав револьвер, Эррон держал его наготове, не спуская глаза с повозки.       — Разумеется, нет, идиот! — казалось, такие слова оскорбили Кабала. — Но лучше бы тебе вернуть мне оружие, чтобы я мог…        — Нет. — спокойно, но твердо отрезал Блэк. — Хорошая попытка, малыш, но ты его не получишь. Даже если в этой проклятой кибитке будет сидеть десяток человек и еще сотня чертей сверху, вряд ли они стреляют так же хорошо, как я, — он усмехнулся. — Просто сиди и не дергайся, пока я не скажу.       — Тц. — Кабал отвернулся.       Эррон выждал еще немного времени, до тех пор, пока черты лица человека на козлах не стали различимы, и вытянул руку с револьвером, прицелившись.       — Еще чуть-чуть. Вот так. Осторожно и красиво.       — Ты собираешься просто пристрелить его? — снова встрял Кабал, отвлекая стрелка.       — Да, черт возьми, — раздраженно отозвался Эррон. — И я буду тебе крайне благодарен, если ты замолчишь хотя бы на пять минут.       — Но он не преступник, верно? — игнорируя просьбу Блэка продолжил Кабал.       — И что?       — Мы не должны убивать его.       Не выдержав, Эррон рассмеялся. Повернувшись к Кабалу, он произнес четко и раздельно:        — Кажется, ты забыл кто перед тобой, парень. Посмотри внимательно. Он не преступник, но я — да. И мне плевать, кого придется убить. Усек? А ты… — он провел дулом револьвера в опасной близости от лица индейца. — Даже не пытайся строить из себя хорошего мальчика после того, как выкосил половину Черного дракона на моих глазах. Ты такой же преступник как и я, с той лишь разницей, что ты, ко всему прочему, еще и сумасшедший. Так что заткни варежку и дай мне сделать свою работу!       Блэк снова перевел взгляд на дорогу. Слова Кабала вывели его из себя. Может, будь Эррон лет на пятнадцать моложе, он бы и согласился со своим спутником, но сейчас, когда за его спиной уже было целое кладбище ни в чем неповинных людей, еще одна жизнь совсем ничего не стоила. Особенно учитывая плачевное положение, в котором оказался сам Блэк. Он был готов разменять чужую жизнь на то, чтобы продлить свою и не считал это чем-то неправильным, в конце концов выживает сильнейший.       Повозка была уже совсем близко, и Эррон чувствовал запах конского пота и слышал, как пофыркивают лошади. Он прицелился. И нажал на курок.       Но в этот момент что-то ударило его по руке.       Выстрел ушел в небо, согнав с ближайшего дерева птиц. Испугавшись, кони заржали, рванули в сторону и повозка остановилась. Эррон не мог поверить своим глазам и чувствовал, как его наполняет настоящая ярость. Он повернулся к Кабалу, который смотрел на него совершенно бесстрастно.       — Какого черта ты это сделал?! — прорычал Блэк, ощущая, как руки сами собой тянутся к горлу индейца, чтобы придушить его.       — Я ведь сказал, что мы не должны этого делать, — упрямо проговорил Кабал. — Убивать мирных жителей не в моих правилах.       Эррон бессильно сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как к лицу приливает жар и оно краснеет от гнева. В прошлый раз из-за подобной выходки Кабала они едва не угодили в руки шерифа, теперь же Блэк вообще не знал, чего ждать.       Мужчина, правящий повозкой, меж тем изо всех сил старался успокоить лошадей и снова пустить их вскачь. Его обвисшее лицо было совсем бледным и испуганным, отчего он походил на сырой блин.       Эррону хотелось ударить Кабала невыносимо сильно, но нужно было спешить, пока их добыча не сориентировалась и не удрала или, что еще хуже, начала стрелять.       Натянув на лицо шейный платок, Блэк выехал на дорогу, перекрыв повозке путь. Револьвер плавно покачивался в его руке. Завидев оружие, мужчина на козлах отбросил поводья и выхватил из-за спины винтовку — достаточно резво для своих габаритов, и в другой ситуации Эррон бы даже похвалил его за ловкость. И все же недостаточно быстро, чтобы угнаться за Эрроном Блэком. Свистнула пуля, ударившись о металл. Мужчина вскрикнул и выронил винтовку, в которую угодила пуля. Сделавшись еще белее и сразу как будто меньше, он прижал ладонь к груди другой рукой, напоминая большого упитанного хомяка.       — Револьвер на твоем поясе. Достань и давай сюда. И без фокусов. Рукояткой вперед. — Эррон подъехал ближе и протянул руку, второй все еще удерживая направленный на мужчину пистолет. Забрав оружие, Эррон осторожно заткнул его за пояс, после чего вернулся на первоначальную позицию. Краем глаза он видел, как справа от него встал Кабал.       — Принеси винтовку. — потребовал Эррон, обратившись к нему.       — Что? Я? — в голосе Кабала звучало раздражение и удивление. — Я тебе что, собака? Может, еще и тапочки в зубах принести, а?       — Живо. — повторил приказ Эррон.       Кабал проворчал что-то невнятное, но все же неуклюже слез с лошади и поднял винтовку с земли здоровой рукой. Подойдя ближе, он протянул ее Блэку. Стрелок бегло оглядел оружие — почти новый тринадцатизарядный винчестер. Неплохая вещица, особенно учитывая, что собственную винтовку Эррон потерял. Он забросил оружие за спину и, повернувшись к Кабалу, приказал снова:       — Проверь повозку.       Издав полный недовольства вздох, Кабал обошел кибитку и заглянул внутрь.       — Никого, — произнес он. — Только ящики.       — Что в ящиках? — на этот раз вопрос был задан уже хозяину повозки.       — Н-ничего, только фарфор… — замямлил он. — П-первоклассный… Я просто торговец…       — Проверь. — произнес Эррон, снова переключаясь на Кабала.       Индеец кивнул и исчез из виду. Послышалось шуршание, а потом что-то громко разбилось, а потом еще раз. Торговец обхватил голову руками.       — Клянусь, сэр, там нет ничего, кроме…       — Тихо! — прикрикнул на него Эррон, вглядываясь в горизонт. Ему не хотелось, чтобы какой-нибудь случайный путник застал их за этим делом, особенно путник вооруженный. Нужно было торопиться.       Из-за повозки показался Кабал. В его руке действительно была фарфоровая тарелка с нежным голубым узором.       — Жирдяй говорит правду, там нет ничего, кроме этого бесполезного дерьма. — Кабал бросил тарелку на землю, и она разлетелась на осколки. Торговец, наблюдавший за этим, закрыл глаза руками и покачнулся, будто собирался упасть в обморок.       — Проклятье…       Эррон был разочарован. Они рисковали, и все ради чего?       — Ладно, — стрелок вздохнул и, задержав взгляд на торговце, произнес: — Знаешь, приятель, тебе повезло, поскольку будь я один, то уже давно бы пустил пулю в твой череп, но мой… хм… друг настоял на том, чтобы не убивать тебя вот так сразу. Поэтому тебе стоило бы его отблагодарить, верно? Выворачивай карманы.       Торговец шумно сглотнул, услышав эти слова, и его дрожащая рука двинулась к нагрудному карману. Вынув оттуда тоненькую пачку свернутых купюр, он протянул ее Кабалу.       — Выкладывай все, — Эррон погрозил ему пальцем свободной руки. — Или ты хочешь, чтобы я обыскал тебя лично?       — Но это все, что у меня есть… — торговец вынул еще одну свернутую пачку, потолще. Выхватил деньги, Кабал тут же сунул их в свой карман.       — Ничего, заработаешь еще на своем… как ты там сказал? Первоклассном фарфоре. — Эррон коротко засмеялся. — И еще кое-что… нам нужна карта.       Мужчина молча открыл походную сумку и запустил туда руку, но Кабал отобрал у него сумку целиком и уже без команды отнес стрелку. Блэк усмехнулся про себя, наблюдая за ним — пожалуй, из Кабала действительно вышла бы отличная охотничья собака. Вынув из сумки сложенный вчетверо лист бумаги, Блэк развернул его, бегло изучив карту. Дорога, по которой они ехали, шла прямо и влево, огибая горы, однако Эррон заметил, что кто-то от руки пририсовал еще один маршрут, проходящий прямо по горе и делающий хороший срез. В середине намеченной тропы был так же карандашом нарисован домик, из трубы которого вился дым. Стрелок прищурился — это походило на стоянку. Обычно их не наносили на карты официально и каждый путник делал подобные отметки самостоятельно.       — Ты пришел сюда этим маршрутом? — Эррон перевернул карту, показывая ее торговцу.        — Нет, сэр. Повозка не осилит горные дороги… — тот покачал головой.       — Эта стоянка все еще действует? — Блэк ткнул пальцем в нарисованный на карте домик.       — Не знаю, сэр. Но когда я гостил у своей сестры в Грингрейве год назад, она действовала. Я остановился там на два дня, и Мадам Молли была очень радушна…       — Это еще кто? — Кабал подошел ближе, вырвав из рук Эррона карту и пробежавшись по ней взглядом.       — Хозяйка стоянки. Хотя она предпочитает называть свою хибару гостиницей.       — Она что, живет там одна?       — Да. С тех пор как умер ее муж, она ведет хозяйство самостоятельно.       — Должно быть, женщине непросто одной в горах. — Эррон задумчиво хмыкнул.       — О, да. Но эта старуха не из тех, кто боится трудностей. Если понадобится, она без колебаний вышибет вам мозги, — торговец злорадно усмехнулся.       — К счастью, нам не по пути. — Эррон взял у Кабала карту и, свернув ее, убрал в нагрудный карман.       — Но этот путь намного короче… — начал было Кабал, но Эррон проигнорировал его. Развернув лошадь, он произнес:       — Мы потеряли уже достаточно времени…       — Погоди. — Кабал остановил его жестом, после чего подошел к торговцу и протянул руку. Снова увидев протянутую ладонь, тот только горестно вздохнул.       — У меня правда больше ничего не… — начал он, но Кабал не дал ему договорить.       — Снимай одежду. — потребовал он.       — Что? — мужчина удивленно выпучил глаза.       — Твоя куртка. Давай ее сюда. — настойчиво произнес Кабал.       Еще раз вздохнув, торговец стянул с себя отороченную черным мехом куртку и протянул Кабалу, и тот немного неуклюже накинул ее на плечи. На его голом торсе она смотрелась странно, была слишком широкой для поджарой фигуры индейца, отчего сразу становилось ясно, что одежда с чужого плеча. Должно быть, Кабал тоже это заметил, потому как в очередной раз протянул руку к торговцу и потребовал:       — Ремень.       — Но пожалуйста…       — Быстрее!       Шмыгнув носом, мужчина послушно вытянул из штанов ремень, который индеец тут же затянул поверх куртки. Выглядеть стало лучше, и Кабал удовлетворенно кивнул. Вернувшись, он забрался на лошадь. Блэк убрал револьвер и кивком указал торговцу в сторону дороги:       — Езжай.       — И никому ни слова о том, что ты нас видел, ясно? — Кабал угрожающе подался вперед, будто собирался прыгнуть на и так перепуганного мужчину. — Иначе тебе придется встретиться с нами снова, и тогда мы уже не будем так милосердны, усек?       — Д-да, разумеется, сэр… я обещаю… я клянусь… — торговец завозился, путаясь в поводьях.       Эррон смотрел, как тот медленно отъезжает, когда Кабал произнес:       — Мы должны идти через горы.       — Я так не думаю. — Эррон подогнал коня, снова сходя с дороги. Они и так пробыли здесь слишком долго, и стрелку не хотелось встретить кого-нибудь еще. Например, таких же охотников за наживой как они сами.       — Что? Почему? Разве этот путь не будет короче? Мы сэкономим около двух дней.       — К вечеру погода испортится. Идти в горы во время шторма это самоубийство, — Эррон последний раз взглянул на удаляющуюся повозку и пустил коня рысью. — К тому же, мы ведь не знаем, существует ли эта стоянка до сих пор. Этот парень сказал, что был там год назад.       — Мы можем это выяснить.       — Рисковать своей шкурой ради призрачной возможности? Уволь. Я привык работать не только руками, но и головой. Именно благодаря этому я все еще жив. Советую и тебе хоть иногда прислушиваться к здравому смыслу, и тогда ты, может быть, проживешь на парочку дней дольше. А теперь поехали. И скажи спасибо, что я все еще терплю твои выходки. Надеюсь, Кано доплатит мне за то, что я нянчусь здесь с тобой.       — Ты должен меня послушать! — Кабал и не думал униматься. — Идем по короткому пути!       — Почему я должен слушать тебя? Все предыдущие разы, когда я делал это, заканчивались дерьмово! Сдохнуть хочешь?       — Но я ведь и так сдохну, черт возьми!       — Что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду… — Кабал раздраженно выдохнул. — Что, если у меня не хватит времени? Ты ведь сам сказал, что я долго не протяну. А я хочу добраться до Кано живым. Взглянуть на ублюдка, из-за которого вся моя жизнь пошла под откос. Поэтому мы не можем медлить. Может быть, два дня ничего не изменят, но мы должны хотя бы попытаться.       Эррон только хмыкнул в ответ. Кабал снова втягивал его в какую-то авантюру. С одной стороны, идти через горы в непогоду да еще и с раненым было полнейшим безумием, но с другой стороны, может, индеец и был прав — чем быстрее они доберутся до Кано, тем лучше.       — Ладно, мы можем попробовать, — Эррон снова развернул карту. — Если я правильно понимаю, то подъема мы достигнем к вечеру. Поступим так: переночуем у подножья, и если к утру буря утихнет, то мы пойдем горной тропой, если нет — выйдем на первоначальный маршрут. Понятно?

XIX.

      Как Эррон и предполагал, к вечеру погода испортилась. Пришедшие с севера тучи нависали низко, были черными и разбухшими, как лица висельников, что стрелок видел в Вирджинии однажды, но запомнил навсегда. Изредка среди месива туч выглядывал бесцветный солнечный диск, не дающий ни тепла, ни света, и тогда стрелку казалось, что кто-нибудь из небесных иллюзорных мертвецов приоткрывает глаза. И он отворачивался. Но сумерки подбирались слишком стремительно, и даже света переносного фонаря, что Блэк держал в руке, было так мало, что стрелок с трудом мог различить силуэты Кабала и его лошади, бредущие всего в паре метров позади.       — Дальше идти нельзя. Нужно сделать привал. — произнес Эррон, надеясь, что Кабал не станет с ним спорить. Но тот не ответил. Остановившись, Блэк махнул фонарем, выхватив в желтом пятне света фигуру индейца, безвольно повисшего на лошади.       — Дерьмо!.. — Эррон выругался и, подъехав ближе, коснулся плеча Кабала, слегка потормошив его. — Эй!       Голова Кабала безжизненно качнулась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы. Но Эррон чувствовал, что тот еще жив — его кожа была горячей и под ней бился отчетливый пульс. Ночлег нужно было искать немедленно.       Блэк вздохнул и вдруг ощутил, как что-то ударило его по шляпе. А потом еще раз и еще. Ливень начался неожиданно, как будто некто сменил картинку в диаскопе. Вокруг зашумело и стало так темно, что Эррон едва мог разглядеть собственные руки. Острые струи дождя били в лицо, заползали за воротник, сбегая по спине неприятными холодными ручейками. Лошади то и дело спотыкались, и Эррон опасался, как бы одна из них не сломала ногу — потерять лошадей в их случае обозначало потерять все. Лес обступал их со всех сторон черной непроглядной стеной, и Блэку оставалось лишь надеяться, что они не сбились с пути.       — Черт бы тебя побрал!.. — прорычал он, сам не зная к кому обращаясь в первую очередь, продираясь сквозь мрак и возникшие на пути кусты.       Спешившись, он взял обоих лошадей под уздцы, собираясь отвести их под ближайшее дерево и там же устроить привал на ночь, поскольку из-за непогоды двигаться дальше было просто невозможно. Однако когда он подошел уже совсем близко, свет фонаря неожиданно выхватил из темноты гладкий отёсанный столб и приколоченную к нему табличку. Эррон прищурился и подошел поближе. Указатель прямо посреди леса был явлением несколько странным, поскольку указывать ему было попросту не на что — вокруг на много миль не было ничего, кроме дремучего леса. По крайней мере, так показывала карта. Эррон поднял фонарь повыше, чтобы разглядеть надпись на табличке, но, к своему удивлению, ничего внятного на ней не обнаружил. Только какие-то старые каракули, перечеркнутые столько раз, что разобрать их становилось невозможно. Табличка указывала вправо и, приглядевшись, Эррон смог увидеть узкую, почти заросшую травой просеку, уходящую вглубь леса. Блэк еще раз мысленно нарисовал карту — вокруг не было никаких поселений, и эта дорога совершенно точно не была отмечена. И все же…       — Если бы у нас был выбор… — произнес он, скорее для того, чтобы успокоить самого себя. — То я бы предпочел номер в гостинице и постель из лебяжьего пуха, но поскольку выбирать не приходится… Посмотрим, что нас ждет.       Эррон свернул на просеку, уводя коней за собой. Деревья здесь росли очень густо, сплетаясь между собой шатром, не позволяя дождю хлестать путников так же сильно. Они прошли совсем немного, когда на дороге из темноты вдруг показалось нечто, что поначалу стрелок принял за выкорчеванную корягу. Однако чем ближе он подходил, чем больше очертаний приобретала «коряга», и очень скоро Блэк уже мог разглядеть два колеса и устремленные в небо оглобли. Телега, со временем наполовину ушедшая в землю, была покрыта мхом и сорной травой, пробившейся через дыры в прогнившем днище. В темноте ночного леса брошенная повозка создавала мрачное впечатление. Рядом с ней белели несколько воткнутых в землю веток и, при ближайшем рассмотрении, Эррон понял, что это кости. К счастью, скелет принадлежал всего лишь лошади. Ребра вздымались дугами, словно прутья сломанной клетки, внутри которой когда-то билось живое тепло. Меж позвонков и в пустых глазницах густо разросся мох — природа потихоньку брала свое.       Эррон невольно замедлил шаг. Лошади позади него дернули поводья, тихо фыркнув.       — Готов поспорить, днем это место выглядит более живописно… — произнес Блэк, стараясь успокоить то ли лошадей, то ли себя самого, и двинулся дальше.       Через какое-то время просека расширилась, и под копытами коней застучало что-то твердое. А еще через несколько минут лесная тропинка исчезла совсем, уступая дороге, грубо вымощенной серым камнем. Это укрепило веру Блэка в то, что им удастся найти здесь приют на ночь. Даже если деревушка давно заброшена. Все же ночевать под крышей, пусть даже в убогой лачуге, куда лучше, чем спать в насквозь промокшем лесу под открытым небом. Настоящее везение.       Эррон прищурился и остановился. Сквозь стену дождя проглядывали несколько высоких массивных силуэтов, и стрелок понял, что это деревенские хижины. В некоторых окошках теплились огоньки, и Блэк едва не закричал от радости. Выходит, им повезло вдвойне: деревня не только существовала, но и была обитаема. А то, что она не отмечена на карте… Наверняка карта торговца просто была слишком старой, вот и все.       Успокоенный этой мыслью, Эррон остановил коня перед первым покосившимся домиком, в окне которого мерцал свет. Поправил на себе одежду, прочистил горло и постучал в дверь:       — Эй! Есть кто? Откройте! Мы сбились с пути! Моему компаньону нужна помощь!       Он подождал немного, прислушиваясь, но за дверью по-прежнему стояла мертвая тишина. Блэк постучал еще раз, и снова ему никто не ответил. Однако он успел заметить, как в окне мелькнул чей-то силуэт, а потом свет внутри погас вовсе.       — Сукины дети… — негромко выругался Эррон и сплюнул под дверь дома.       Он стучал и в другие хижины, звал на помощь, пытаясь перекричать шум дождя, но никто ему так и не открыл. Жители украдкой выглядывали из-за потрёпанных занавесок и тут же исчезали в глубинах своих лачуг, а некоторые гасили свет еще до того, как Эррон заносил кулак, чтобы постучать.       — Не очень-то гостеприимный народец тут обитает, да? — стрелок похлопал по шее своего коня, которому явно надоело мокнуть под дождем и он нетерпеливо постукивал землю копытом. — Но знаешь, мальчик, что-то мне подсказывает, что лучше нам убраться отсюда, пока мы еще можем…       Эррон остановился, буквально кожей чувствуя десятки острых вперенных в него взглядов. За ним наблюдали. Пристально и недружелюбно. Осторожно достав из кобуры револьвер, Блэк взвел курок, уловив краем глаза тень, прошмыгнувшую между домами.       — Вот тебе и ночлег… — пробормотал он и уже собирался повернуть в обратную сторону, когда вдруг заметил троих людей, приближающуюся к нему с северной стороны. В темноте и сквозь струи дождя разглядеть их было сложно, но Эррон чувствовал, что с ними… что-то не так. Он пока еще не мог точно сказать что именно, но интуиция подсказывала, что лучше не подпускать их ближе — позы, движения, и попытки подойти ближе незамеченными выдавали враждебность. За спиной послышался шорох, и, обернувшись, Блэк увидел еще несколько фигур, маячивших во мраке. Одна из них держала в руке что-то очень уж напоминающее вилы. А когда Эррон махнул фонарем в их сторону, свет ярким бликом проскочил по острию топора, зажатому в руках другого мужчины. Стрелок сделал шаг назад. Его обступали со всех сторон.       — Назад! Эй, ты! — Блэк вскочил на лошадь, нацелив пистолет на самого ближнего человека, но тот не остановился. Оружие совсем не пугало его, будто бы Эррон размахивал перед ним деревянной игрушкой. Окружившая его толпа странно гудела, как рой растревоженных пчёл, мычала, и Блэку удавалось выхватить из общей какофонии лишь некоторые отдельные слова, но и они не имели никакого смысла. Напряжение росло. Больше медлить было нельзя.       Эррон выстрелил.       Ночную мглу разорвала короткая вспышка. Запахло порохом. Издав булькающий звук, человек, что был к Блэку ближе всего, взмахнул руками, попятился и упал на землю. Остальные замолкли и испуганно отступили. Круг распался. Эррон застыл с вытянутой рукой, не в силах пошевелиться, чувствуя, как вдоль позвоночника поднимается неприятный холодок, заставляя каждый волосок на его теле встать дыбом. Выстрел осветил лицо упавшего человека всего на секунду, но этого хватило, чтобы увидеть, насколько тот уродлив, как если бы ребенок неумело вылепил его из глины — один глаз находился выше другого, рот страшно перекошен, а на месте носа зияла лишь черная впадина. На обтянутом кожей черепе торчали редкие, напоминающие шерсть, пучки. Это не было похоже на человека.       — Что за дерьмо… — Эррон попытался развернуть перепуганного танцующего на месте коня, видя, как остальные уродцы осмелели снова и повалили вперед, размахивая вилами, дубинками и прочим импровизированными оружием. Блэк выстрелил еще дважды, и каждый раз вспышка выхватывала из мрака лица обезображенные настолько, что назвать их человеческим существом было практически невозможно. Эррон понимал, что не справится. Он смог бы уйти, будь он один, просто проскочив толпу насквозь, но позади все еще был так и не пришедший в себя Кабал, лошадь которого постепенно оттесняли все дальше и дальше.       Одна из обезображенных рук вдруг вытянулась вперед, ухватила Кабала за воротник куртки, потянула, утаскивая за собой, и тот свалился с лошади, как мешок с мукой, исчезая под ногами сгрудившихся над ним нелюдей. Остальные протянутые руки обвили его отчаянно брыкающуюся лошадь, словно уродливые лианы.       — Назад! Я сказал, назад! Черт! — Блэк прицелился в одного, тянувшего его коня за поводья, но выстрелить не успел, поскольку нечто с силой дернуло его за ногу. Эррон потерял равновесие, чувствуя, что заваливается набок, и тут же ощущая на себя десятки прикосновений. Кто-то выбил из его рук пистолет, и стрелок упал за землю. Одежда тут же пропиталась водой и жидкой грязью, прилипнув к коже. Блэку казалось, что его разорвут на куски. Руки шарили по телу, хватали за волосы, заламывали конечности. Он потерял револьвер, пончо и шляпу. Фонарь разбился при падении, сыпанув искрами и битым стеклом напоследок. Вокруг что-то гудело, мычало и шелестело, заставляя стрелка терять рассудок от нахлынувшего ужаса. Все, что он видел — это обступившие его ноги, неясные силуэты и дождливое ночное небо над головой. Эррон попытался достать второй револьвер, но обнаружил, что кобура пуста, а о винтовке и говорить было нечего. Под спиной чавкала только грязь, когда он брыкался, стараясь вырваться из хватки. Улучив момент, Эррон попытался ударить кулаком наугад, но пальцы попали во что-то отвратительно мягкое, и на грудь пролилась вонючая темная жижа, как если бы он угодил рукой в корыто с забытой на жаре требухой. Кто-то незамедлительно ударил его в ответ. Во рту хрустнуло, но боли стрелок не чувствовал, извиваясь как червь, которого вот-вот насадят на крючок.       А потом вдруг все прекратилось.       Гул толпы медленно стих, и уроды застыли, повернув головы куда-то в сторону. Эррон видел в небе далекий отблеск света, который с каждой секундой становился все ближе, а вместе с ним приближался и голос. Обычный человеческий голос, произносящий обычные человеческие слова. В основном это была ругань, но Эррон рад был слышать и ее. Если здесь обитает хоть один мало-мальски вменяемый человек, это значит, что у них есть, пусть и небольшой, но шанс уйти отсюда живыми.       Наконец свет подобрался совсем близко, и Блэк увидел два фонаря, висящих на концах длинных шестов. Они почти синхронно покачивались над макушками притихших жителей, потрескивая и отбрасывая на лица окружающих инфернальные красные тени.       — В сторону! — произнес голос.       Уроды послушно расступились. Эррона грубо вздернули, заставляя встать на ноги, но по-прежнему удерживая его руки скрученными у него за спиной. В шею и в грудь тут же уперлись вилы, не давая пошевелиться. Рядом еще двое держали Кабала — тот покорно висел в чужих руках и, кажется, даже не приходил в себя.       — Ну, и что за рыбка попала к нам на этот раз?       Голос говорящего был вкрадчивым, слегка хриплым. Эррон поднял голову. Перед ним стоял мужчина невероятно высокого роста: должно быть, встань Блэк с ним рядом — и его макушка едва доставала бы этому человеку до плеча. Он отличался от окружающих — его одежда была чистой и опрятной, украшенной шелком и застежками из серебра. Держался незнакомец уверенно и свободно, сразу давая понять прибывшим, кто здесь хозяин. И все же было в нем что-то неестественное, нечто, что пугало больше, чем внешнее уродство остальных жителей. Только взглянув на него, Блэк сразу понял, что надеяться не на что.       — Что ж, добро пожаловать, — мурлыкающе произнес тот, резким движением вдруг склонив голову набок так, что раздался щелчок и его шея согнулась под немыслимым углом.       Эррон отпрянул. На первых парах ему показалось, что на лице незнакомца застыла широкая, похожая на оскал улыбка, но когда тот наклонился поближе, Блэк понял, что лица у этого человека нет вовсе — вся нижняя часть его черепа представляла собой голую кость, едва обтянутую мышцами и лоскутками плоти. Эррон замер, чувствуя, что не может произнести ни слова, завороженно уставившись в расширенные неподвижные зрачки склонившегося к нему человека. Лишь где-то на периферии до него долетел голос одного из уродцев:       — Ждем ваших указаний, господин Хавик.