Влюблён и любим

      Мидория любил весь мир. Ему нравилось тратить часы на изучение причуд, их анализа и разбора, наблюдать за героями и самому стремиться стать героем. Но концепция ханахаки отталкивала, в какой-то степени. Просто в голове не укладывалось как это может быть. Нужно полюбить так крепко, чисто и искренне, чтобы начать выкашливать цветы, которые сами по себе начинают прорастать в легких. Или наоборот. Нужно, чтобы кто-то полюбил тебя так крепко, чисто и искренне, чтобы цветы стали прорастать уже на твоей коже. Поэтому явление ханахаки редкое, но часто жертвенное: люди встречаются с кем не любят, чтобы не чувствовать боль цветов, потому что растения ведутся на глупые слова об ответной любви, лгут о своих чувствах, чтобы не навязываться или просто молча умирают, обращаясь цветочной поляной. Двойное ханахаки - еще реже. Ты должен не только полюбить кого-то всем сердцем, но и быть готовым полностью отдать себя в чужие руки. Это про полное доверие, готовность брать и отдавать, равные отношения и чувства. Да и в конце концов не думал он как-то, что кто-то может полюбить его - беспричудного Деку.       Но сейчас он завороженно наблюдает за тем как натягивается кожа на предплечье. Пока это не больно, лишь лёгкий дискомфорт. Есть время подготовить бинты и вату, чтобы перевязать разрыв, но взгляд оторвать невозможно. Становится больней, словно тупая игла изнутри пытается вырваться, а потом следует короткая вспышка сильной боли и медленно пробивается росток. Тот совсем тонкий зеленый, а следом появляется россыпь мелких бутонов, чтобы раскрыться фиолетовыми цветками. Маленькие соцветия привлекают взор, рука тянется сама коснуться лепестков в крови.       Лаванда.       Красивая нежная лаванда с ассоциациями широких полей и спокойствия. Запах слабый, сладковатый и приятный, не такой резкий как у саше-ароматизаторов. Хочется снова и снова касаться проявлений чужой любви, запомнить каждый листик и изгиб, переливы фиолетового, запомнить аромат. Потому что не верится в это. Вообще. Потому что от цветов необходимо избавиться - стебли при движении причиняют боль и слишком заметны. А если вообще оставить, то могут разрастись. Да и находить аккомпанемент к его собственным белым тюльпанам не хочется. Но интересно узнать, что значат чужие цветы. Лаванда - безмятежность, тишина.

***

      Шото устало смотрит на очередной цветок гардении. Тугой бутон словно в ускоренном режиме распускается, разворачивается и увеличивается, демонстрируя множество плотных белых лепестков. Красиво, завораживающе и больно. Черт возьми как больно. Потому что пока он любуется этой красотой на Мидории наверняка тоже распускается множество цветков, разрывая кожу и пуская кровь. И почему из всех возможных людей кто-то полюбил именно его? Но Мидория не кашляет цветами, не оказывает знаков внимания и лишь его друг.       Поэтому он срывает стебель резким движением руки. Вспышка боли кажется правильной. Как он может любоваться чужими цветами, когда сам собираешься гербарий из свежей сирени в сентябре? Когда карманы под завязку забиты мятыми соцветиями, а под ногтями сухая кровавая корочка на постоянной основе от частого кашля цветами.       Горло вновь схватывает спазмом, поэтому Шото забивается в дальний угол комнаты, едва ли не в открытый шкаф. Аскетизм его комнаты впервые играет злую шутку, потому что нет возможности спрятать цветы, если кто-то зайдёт, а так можно будет сделать вид, что он захотел переодеться. Глупо ли? Возможно. Но других идей нет. Не кашлять же в окно. Первый этаж, поэтому додуматься сложить свежую сирень, его состояние и местоположение не сложно.       Горечь щекочет глотку, а после падает на пол с влажным звуком. И как только потом отмывать кровь от дерева? Но сейчас главное избавиться от цветов в легких и рту. И как можно тише. Отец вряд ли будет рад узнать, что он - идеальное творение, что должно превзойти Всемогущего - давится своей любовью в темноте комнаты. Последующую тренировку допрос с пристрастием сил пережить попросту нет. Скоро он переедет в общежитие, скоро всё наладится.       А цветы все не планируют заканчиваться. Они горчат и горчат, сыпятся и сыпятся с губ, как искры восторга в зелёных глазах от совместных тренировок. От глаз таких красивых, что заблудиться в них хочется и навсегда там остаться. Сирень - первая любовь.

***

      Изуку не привык просить помощи. Просто как-то с детства так сложилось, что он всегда справлялся со всем сам, а потом это переросло в необходимость. Все-таки не будет же он говорить маме, что его форма оказалась в очередной раз испорчена, как и личные вещи. Но сейчас это острая необходимость. За ночь вся его спина покрылась лавандой. Он мог бы и сам избавиться от цветков, но его руки и, господи боже, лицо тоже в стеблях. От обилия фиолетового уже рябит перед глазами, а от запаха хочется открыть окна на распашку. Лавандой пропахли все его вещи, поэтому этот аромат уже приелся и вызывал едва ли не отвращение. И это чертовски больно. Чтобы снять футболку понадобилось около пять минут и множества пауз. Самостоятельно избавиться от лаванды кажется невозможным. Поэтому он на панике пишет Ииде, чтобы тот пришел помочь - через час они должны отправляться в кинотеатр.       Иида приходит через десять минут с чёрным мусорным пакетом и секатором. Он говорил, что обожает своего друга всем сердцем? Изуку хотелось бы любить его вместо Тодороки. Потому что Шото - воплощение идеала, вряд ли тот полюбит его. У Ииды мысли об убийстве в четырнадцать и непонимание некоторых социальных норм и высокая прилежность правилам. У Изуку в четырнадцать были мысли о самоубийстве, непонимание некоторых социальных норм и высокая прилежность правилам. Они даже похожи. Но стоит посмотреть на тень улыбки на чужом лице, как пионы вновь поднимаются вверх по трахее.       Белые пионы красивы. Даже в крови. Но не когда ты кашляешь ими. Белый тюльпан - искренняя любовь

***

      Тодороки с ужасом понимает, что под кожей образуется множество цветков. Сейчас они занимаются учебой всей компанией друзей, поэтому это чертовски невовремя. Потому что прорастают бутоны на руках, а он в футболке. Потому что можно заметить множество бугорков по всей конечности, скрыть не получится. – Все хорошо, Тодороки-кун? – и Изуку, конечно же это будет Изуку, замечает его состояние первым. – Да, – кожа в некоторых местах уже разрывается, демонстрируя бутоны камелии. – Но скоро мне придётся отвлечься от учебы, – он замечает как Урарака и Иида с Тсую отрывают глаза от тетрадей. – Ненадолго, – зачем-то поясняет. – Тодороки-кун, у тебя кровь! – из под рукова стекает несколько капель крови, а следом, как по команде, все остальные цветы прорываются тоже. Это даже больно. – Мне жаль, мне очень жаль! – Изуку почему-то звучит на грани ужаса и вины прежде чем сбежать. – Мидория! Нет, нужно убрать цветы сначала, – Иида переключается мгновенно в режим старосты. И достаёт из кармана маленький садовый секатор. – Откуда у тебя с собой секатор, ква? – ему тоже интересно, но избавиться от цветов интересней. – Я не знаю должен ли говорить это, но... – секатор ощущается тяжёлым в руках. – У Мидории прорастает лаванда. – Безмятежность и тишина, спокойствие, осторожность, преданность, – зачитывает Урарака из статьи. А он же перекусывает первые стебли. – Это похоже на него, – с Изуку кипящая под кожей ненависть пропадает, оставляя тишину, рядом с ним спокойно и безмятежно, рядом с ним хочется оставаться до самой смерти. Не зря же он прибежал после первого же сообщения с геолокацией. – Так это из-за тебя он... – теперь Урарака звучит растерянно, но потом вновь возвращает себе самообладание. – Гардения - тайная любовь, "Ты прекрасна". Если Вам подарили гардению - знайте - Вами искренне восхищаются. Скорее всего, Ваш поклонник очень не смел и считает себя недостойным, – так в духе Изуку, что плохо становится. – А его лаванда из-за тебя, ква? – сложить два и два не сложно. – Это было очевидно. – Я пойду найду Мидорию, – если всё действительно так просто, то стоит поговорить как можно быстрей.

***

      Оказывается, что Тодороки нравятся белые тюльпаны, запах сирени и чужие мягкие губы. А Изуку нравятся белые гардении, сирень и двухцветные глаза со шрамом.