Проклятье фараона

      В сокровенных недрах горы Парнас, где хрустальные сталактиты тянулись к полу подобно копьям древних титанов, а воздух был пропитан первозданной магией, три сестры-мойры вершили судьбы смертных. Масляные светильники, заправленные священным елеем с оливковых рощ Дельф, отбрасывали причудливые тени на стены пещеры, где в каменных нишах, выточенных самим временем, хранились свитки судеб. Влажный воздух был напоен пьянящим ароматом горящих трав — полыни, вербены и мирта — и струящимся дымом благовоний из далёкой Аравии. — Лахесис, как он? — голос Клото, звучал словно шелест осенних листьев. Он эхом отразился от древних сводов пещеры, где на алтаре из цельного оникса, отполированном веками, лежал юный омега. Его бледное лицо в мерцающем свете казалось высеченным из паросского мрамора. — Жив, конечно! — резко ответила дева, её изящные пальцы, украшенные перстнями, хранящими память тысячелетий, нервно теребили золотистую нить судьбы. Драгоценные камни в её украшениях вспыхивали при каждом движении, словно звёзды в ночном небе. — Его нить ещё плетётся, с чего бы ему умирать? — В её глазах плясали отблески священного огня, принесённого когда-то самим Прометеем. — С того, что под землю провалился, — хмыкнула Атропос, поправляя складки своего пеплоса, расшитого золотыми нитями созвездий. — В самую расщелину Геи, туда, где древняя богиня открывает свои объятия смертным. — А как я его ещё спасти могла? — возмутилась Клото, её голос зазвенел, заставив затрепетать пламя светильников. Древние амулеты на её шее, каждый из которых был свидетелем рождения и падения империй, тихо звякнули в унисон её словам. — Не прибедняйся, Клото. Ты любого можешь воскрешать! — Лахесис взмахнула рукой, унизанной браслетами из электрума, и в воздухе закружились искры, похожие на крошечные звёзды, сорвавшиеся с небосвода.       Девушка зашипела, подобно змее, её зрачки сузились до размера булавочной головки, напоминая глаза древних горгон. Она наклонилась ближе к говорящей, и её длинные чёрные волосы, заплетённые в сложные косы с вплетенными в них золотыми нитями судеб, качнулись вперёд. — Но он не все! Наверху бы не получилось! Для этого он и здесь. Чтобы возродиться! — её голос звенел, как бронзовый клинок о мраморный щит. — Он рухнул с высоты почти сто плетрон. Лахесис, ты где была, пока омега менял свою судьбу? Пока нить его жизни едва не оборвалась в руках Атропос? — Здесь! — взвизгнула мойра, и её голос, отразился от стен многократным эхом, создавая жуткую симфонию. В этот момент каменная чаша с водой из священного источника Кастальского ключа пошла рябью, словно потревоженная невидимым ветром. — Ох, отец наш, Зевс! Это все твои игры? На что ты только не толкаешь героев, — прошептала Атропос.       Омега на каменном ложе застонал, его пальцы, тонкие и изящные судорожно сжались, царапая шершавую поверхность древнего камня. Он попытался приподняться, но тело, недавно вырванное из объятий Танатоса, ещё не подчинялось его воле. — Атропос, он красивый? Не вижу отсюда… — в голосе Лахесис прозвучало искреннее любопытство, словно у юной нимфы, впервые увидевшей смертного героя.       Руки мойры, бледные и тонкие, как лунные лучи, опустились на лицо Тэхёна. Её пальцы, холодные как лёд, нежно скользнули по его скулам, очерчивая контуры, будто ваятель, создающий новую статую. — Красивый, — она наклонилась к омеге, её длинные волосы, подобные серебрянным нитям в лунном свете, коснулись его щёк. Мойра медленно выдохнула, и из её губ вырвалась струйка голубоватого дыма, принёсшая с собой сладковатый запах асфоделей — цветов полей Элизиума. — Вставай, герой. Твой путь ещё не окончен, как не окончена песнь Орфея.       Тэхён распахнул глаза — в их глубине плясало пламя священных светильников, словно отблески божественного огня, что некогда горел на вершине горы Олимп, где обитали великие боги, творящие судьбы смертных. Очнувшись, он резко вскочил, едва не опрокинув древнюю курильницу из коринфской бронзы — реликвию, хранящую тлеющие травы, собранные в момент полнолуния, когда грань между мирами становится столь тонкой, что сквозь неё проступают тени иных реальностей. — Я… я… — его голос дрожал, подобно струне кифары под пальцами юного, неопытного музыканта, что впервые прикасается к инструменту, не ведая всей глубины его мелодии. — Растерялся глупый, — хихикнула Клото, и её смех рассыпался по пещере серебряными колокольчиками, подобно звону священных систров в храме Исиды. — Почему я здесь? — прошептал Тэхён, его голос дрогнул. Он прекрасно понимал — перед ним мойры, сестры-прядильщицы судеб, и это понимание разливалось по его телу леденящим ужасом, подобно яду, что медленно течёт по венам смертного. — Не у Аида — и то хорошо! Разве нет? — прозвучал в ответ насмешливый голос.       Мойры принялись кружить вокруг омеги — их движения были настолько изящны и непостижимы, что казалось, будто они вовсе не касаются земли. Их одеяния — тончайшие, как паутина, что соткана лунным светом, — строились и колыхались в ритме древнейшей мелодии. Глазницы сестёр сверкали огнём, а волосы развевались подобно тончайшим шёлковым нитям, что могли оплести судьбу любого смертного. — Хорошо, — эхом отозвался Тэхён, не спуская глаз с их танца. — Но я был в землях… — На поверхности есть границы, — Лахесис приблизилась, её шаги были невесомы, как дуновение ночного ветра в долине Темпе. — А здесь — лишь пространство между жизнью и смертью. Потанцуй с нами, сын Карии.       Тэхён позволил вовлечь себя в их круг. Его ноги ступали по прохладным каменным плитам мозаики, что помнила шаги сотен поколений — от древнейших жрецов до последних смертных героев. Каждый его шаг следовал ритму, что звучал в самой крови мойр — ритму, старше самих богов Олимпа.       Три сестры кружили вокруг него — их руки сплетались в загадочных жестах, рисуя в воздухе мистические знаки судьбы, понятные лишь им одним. Каждое их движение было подобно письменам, что могли изменить течение реки времени. — Мы видим тех, кто не ценит дар жизни, — голос Клото звенел, отражаясь от сводов пещеры, напоминая древнюю мелодию, что некогда звучала в священных храмах. — Они думают, что приходят к нам раньше срока, обрывая нить своей судьбы самостоятельно… — Глупцы, думают, что могут обмануть судьбу, уже решенную за них. — Подхватила Лахесис, ее пальцы коснулись щеки Тэхёна, оставляя невесомый, призрачный след. — Но ты, дитя, не из их числа. Твоё время ещё не пришло. — Вы отпустите меня, — робко спросил омега       Атропос остановилась, и весь танец замер вместе с ней. Её глаза полыхнули ярче: — Твой альфа должен спуститься за тобой. Через расщелину в храме Исиды, где земля разверзлась под твоими ногами. — Хасни? — выдохнул Тэхён, его сердце сжалось от тоски по альфе. — Да, — кивнула Клото. — Но как он узнает, что должен придти? — Тэхён остановился, глядя на сестёр.       Лахесис улыбнулась, доставая из складок одежды маленькую золотую лиру: — Мы пошлём ему знак через оракула Дельф. Наша песнь станет его путеводной звездой.

***

      В это время в храме Исиды альфа метался между колонн, не находя себе места. Его тёмные волосы были растрёпаны, глаза покраснели от слез, а голос срывался на крик. Казалось все статуи храма с сочувствием смотрели на молодого альфу, потерявшего свою пару.       Внезапно он увидел пифию, что сидела на треножнике у арки в стене. Она вздрогнула. Её глаза закатились, обнажая белизну, а из груди вырвался странный звук — мелодия древней лиры.       Голос, зазвучавший из её уст, был не просто звуком — это было послание, сотканное из нитей судьбы, голосом самих мойр: «В недрах земли твой омега танцует, Между жизнью и смертью пока что блуждает. Спустись через щель, где земля разошлась, Там встретишь ты стража с огнём вместо глаз. Лишь тот, кто любовью своей окрылён, Пройдёт через пламя, не будет сожжён. Спеши же, о сын человеческий, в путь — Успей до рассвета его вернуть».       Хасни замер, впитывая каждое слово пророчества. Его глаза загорелись решимостью, а в груди разгорелось пламя надежды. Он сорвал с шеи амулет — подарок Тэхёна, прижал к губам. — Где эта расщелина? — спросил он у пифии — Там, где земля разверзлась под омегой. Но путь опасен… — Нет пути опаснее, чем потерять Тэхена навсегда, — перебил ее Хасни, уже направляясь к указанному месту. Его шаги были твёрды, а в глазах горела решимость, способная растопить любой лёд и победить любое пламя.

***

— Он идёт, — прошептала Атропос, глядя в серебряное зеркало судеб. — Твой альфа уже в пути.       Тэхён прижал руки к груди, чувствуя, как его сердце бьётся в такт далёким шагам альфы. — Он встретит огненного демона Адрана, его туда изгнал Гефест, — изрекла Лахесис. — О… Адран силён, и зол… страшно, — предупредила Клото. — Его пламя способно обратить в пепел любого смертного. Надеюсь у твоего альфы есть то, что сильнее огня. — Что? — спросил Тэхён. — Узы истинной пары, — ответила Лахесис. — Они сильнее любой магии, древнее любых богов. — Только истинная любовь сразит демона… — Присядь поудобнее, — Клото увлекла его за собой. — Проверим так ли крепки чувства твоего Хасни.

***

      Спуск в подземный мир оказался долгим. Альфа шёл по узкому туннелю, где капли подземных вод отбивали неровный ритм о камни. Его шаги эхом отражались от древних стен, испещренных символами давно забытых культов. Факел в его руке отбрасывал дрожащие тени, а амулет, что ему подарил Тэхён, становился всё теплее, указывая верный путь.       В голове почему-то зазвучали слова Тэхёна: «Не торопись. Настоящий воин сначала думает, потом действует». Хасни помнил их первую тренировку, когда омега заставил его, египетского принца, часами отрабатывать простейшие движения с деревянным мечом. «Твоё тело должно помнить», — говорил Тэхён, направляя его руки.       Коридор резко оборвался, открывая огромную пещеру. Своды терялись во мраке, а в центре зала горело озеро лавы, бросая багровые отблески на чёрные базальтовые колонны. Воздух дрожал от жара, и каждый вдох обжигал лёгкие.       Адран появился беззвучно. Его тело, сотканное из живого пламени, возвышалось над Хасни на добрых три человеческих роста. Там, где должно было быть лицо, пылали огненные глаза, а руки заканчивались когтями из раскаленной бронзы. — Смертный, — голос демона был похож на треск горящего дерева. — Давно никто не осмеливался спуститься сюда живым.       «Выбери правильную позицию», — всплыл в памяти голос Тэхёна. Альфа встал боком к противнику, помня уроки — так он представляет меньшую цель. Его рука легла на рукоять бронзового меча, подаренного омегой. — Зачем ты пришёл в мои владения? — снова прогрохотал Адран, и от его голоса с потолка посыпались камни. — За своим омегой, — твёрдо ответил Хасни, стараясь не показывать страха.       Демон расхохотался, и его смех был ревом лесного пожара: — Маленький принц хочет стать героем? — Лицо демона изменилось, превращаясь в лицо отца Хасни — фараона Псамметиха. — Я тебе говорил — быть тебе правителем, а не воином. Зачем меч в твоей руке? Ты не справишься… — Меня учил лучший воин, — альфа перехватил меч из руки в руку. Лезвие тускло блеснуло в отсветах пламени. — И я пришёл вернуть своего учителя.       Адран атаковал без предупреждения. Огненный шар размером с колесницу понёсся на Хасни. «Уходи с линии атаки», — зазвенел в голове голос Тэхёна. Принц перекатился вправо, чувствуя, как жар опалил волосы.       «Используй пространство», — учил омега. Хасни отступил к стене, заставляя демона развернуться. Существо было огромным, но неповоротливым. Его движения можно было предугадать. — Беги, маленький принц, — насмешливо прорычал Адран, выпуская струю пламени из пасти. — Беги обратно в свой дворец, к своим папирусам и благовониям.       Хасни не ответил. Тэхён учил его не тратить дыхание на разговоры во время боя. Вместо этого он наблюдал за противником, подмечая детали. После каждого выброса пламени демон делал паузу, восстанавливая силы.       «Найди ритм боя», — говорил Тэхён. И альфа нашёл. Три удара сердца между атаками. Два на восстановление. Пять до следующего выброса пламени.       Принц начал двигаться по кругу, постепенно сокращая дистанцию. Его сандалии скользили по каменному полу в танце, который научил его омега. «Бой — это танец со смертью», — говорил Тэхён. — «И ты должен вести в этом танце».       Адран взревел от ярости, видя, что не может поразить юношу. Его пламя выжгло на стенах пещеры новые узоры, но Хасни оставался невредим. «Гнев делает противника предсказуемым», — вспомнил принц ещё один урок.       Демон ринулся вперёд, намереваясь раздавить наглеца своей массой. Именно этого ждал Хасни. В последний момент он нырнул под огненную руку монстра, оказавшись у него за спиной. «Бей не в броню, а в сочленения», — учил Тэхён.       Бронзовый меч, выкованный в огне священных кузниц, рассёк воздух. Лезвие вошло точно между пылающих пластин на спине демона, туда, где у людей находится сердце. Адран издал оглушительный рёв, от которого содрогнулись своды пещеры. — Это невозможно, — прохрипел демон, оседая на колени. — Ты же просто… смертный альфа… — Я тот, кого учил настоящий воин — карийский омега, — ответил Хасни, выдергивая меч. Клинок светился красным от жара. — И я пришёл за ним.       Тело Адрана начало рассыпаться, превращаясь в пепел и искры. Последними погасли его огненные глаза. В пещере стало темно и тихо.       Хасни перевёл дыхание, вытирая пот с лица тыльной стороной ладони. Золотые браслеты на его запястьях расплавились и остыли причудливыми узорами. Схенти был опалён по краям, а кожа покрылась копотью. Но он был жив. И готов идти дальше. — Я иду за тобой, Тэхён, — прошептал принц, направляясь к тёмному проходу, что открылся в дальней стене пещеры.

***

      Раскаленный днем песок нубийской пустыни дышал ночной прохладой, медленно остывая. Две скалы, изъеденные ветрами тысячелетий, хранили молчаливые тайны древних богов, как и серебристое озеро, затерянное между ними, что казалось драгоценной слезой, оброненной самим небом. — Ну здравствуй, брат, — голос прозвучал негромко, но властно, заставляя воздух вокруг напрячься.       Зевс медленно обернулся. Его взгляд, острый как лезвие клинка, скользнул по фигуре Амона, задержался на линии плеч, на изгибе мускулистой шеи. Он отступил назад, спиной прижимаясь к скале, кожей ощущая её шершавость. Она была еще теплой, словно она была живым существом. — Давно меня не называли братом таким голосом, — произнес он, чуть прищурившись. — Твой оазис прекрасен. Вода чиста и тепла. Окунешься с дороги?       Резким движением руки Зевс рассек глянцевую поверхность озера. Брызги серебрянными монетами взлетели в воздух, орошая каменистый берег. — Не провоцируй меня, — предупредил Амон, но в его голосе слышалась едва уловимая дрожь азарта. — Как я могу? — усмехнулся Зевс. Его глаза блестели хищным и обещающим блеском. — Разве я похож на того, кто станет это делать?       Они смотрели друг на друга, почти не дыша. Между ними — тысячи лет общей истории, крови, страсти. Каждое движение, каждый взгляд — продолжение древнего языка их отношений.       Амон ступил в воду. Прохладная влага обняла его колени, потом бедра. Шаг за шагом он приближался к Зевсу, который замер, ожидая его. — Ты невыносим, — прошептал Амон, когда расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов, он обнял Зевса. — С тобой по-другому нельзя, — ответил Зевс, и его губы едва уловимо коснулись виска Амона. — Отдашься мне?       Амон развернул Зевса спиной, прижимая к скале с такой силой, что казалось, они вот-вот станут единым целым. — Нет. Возьму тебя! — Теперь я вижу, что ты тоже скучал, — Зевс улыбнулся.       Он соврет если скажет, что Амон не вызывал в нем ответных чувств. Амон был им самим. Зевс равно Амон, а Амон равно Зевс. Широкие, глубокие толчки, которые сейчас Амон обрушивал со всей яростью и страстью на его бедра, вспенивая воду вокруг них, заставляли скулить от удовольствия. Всё это было очередным доказательством тому, что они одно целое. Так же страстно и жадно будет брать его Зевс, когда Амон насытится. Так было всегда. И всегда будет.

***

      Поздняя ночь ласкала пустыню. Луна, холодная и безмолвная свидетельница, заливала озеро серебристым светом. Их разговор был тих и размеренен, как шелест песка. — Омега чуть не погиб, — лениво заметил Амон, перебирая влажные волосы Зевса. — Его спасли, — безмятежно ответил тот. — И заодно избавили меня от головной боли в виде Адрана.       Они лежали на траве, их тела прижимались друг к другу словно две половинки единого целого. Ночное небо над ними было усыпано звездами — свидетелями их бесконечной истории. — Тебе его не жаль? — спросил Амон. — Кого? Демона? — Зевс усмехнулся. — Таких полно. Посмотри на армию Эмпус Гекаты… — Каждый имеет право на жизнь… — Даже Апедемак?       Амон нахмурился, его взгляд потемнел. — Двойные стандарты, любимый? — Зевс усмехнулся, но в глазах плескалась опасная насмешка. Он одним движением запрыгнул сверху на Амона. — Это другое, — тихо ответил он. — Как скажешь, — усмехнулся Зевс, пытаясь встать. — Не так быстро… я не закончил, — пальцы Амона впились в карамельную кожу бедер Зевса и притянули его ближе.

***

— Не говори, что ты меня просил прийти ради свидания под луной. — Амон подплыл к камню на котором лежал Зевс.       Ночь медленно плыла над пустыней. Скалы отбрасывали длинные тени, а ветер нес едва уловимый запах полыни, песка и древних камней. Между богами повисло молчание. — Что ты задумал? — спросил Амон. — Конечно же ради свидания, — Зевс улыбнулся. Но увидев серьезное лицо Амона исправился. Он вдруг резко сел, его профиль четко обрисовался на фоне звездного неба. — Они сейчас на твоей территории, — негромко произнес Зевс. — Все мои сыны. Дафнис — царь Карии, ведёт свои корабли в Нубию. Тэхён — его сын, вскоре встретит змея… Присмотреть бы за ними       Амон медленно провел рукой по воде, разрезая лунную дорожку на поверхности озера. Капли срывались с его пальцев, создавая едва уловимый ритм. — Ты просишь? — в его голосе играла усмешка. — Не за себя, — Зевс отрешённо смотрел вдаль, — за них. — Ты же только что спокоен был по поводу возможной смерти Тэхёна? — За ним смотрели мойры, он бы не погиб! — Ох… — Амон хитро улыбнулся. — Ты слишком близко сошёлся с этой смертной семьей. Или маленький омежка из царской семьи украл твоё сердце?       Тень пробежала по лицу Зевса. Он резким движением поставил ступню на плече Амона, готовый оттолкнуть того в воду. — Не то чтобы… — процедил он сквозь зубы. — Просто не хочу видеть его скорбь и ощущать её в его запахе. Это мешает любви… Тебе ли не знать.       Амон рассмеялся — низким, глубоким смехом, который эхом отозвался между скал. Ночная пустыня слушала их беседу, хранила их тайны, впитывала каждое слово. Бог встал, вода стекала с его безупречного тела тонкими серебристыми потоками. Он двигался плавно, словно хищник, готовый к броску. — Твои сыны… — протянул он, — Каждый имеет свою судьбу. Даже боги не всесильны против рока. Тебе ли не знать, любовь моя.       Ветер принес странный запах застоявшейся воды и чего-то ещё, неуловимо древнего. Зевс напрягся, его мускулы напряглись словно стальные канаты. — Они уже близко, — прошептал Амон.       Зевс медленно обернулся. Его взгляд становился холодным. — Кто именно? — Те, кто несут смерть — тени, — глухо ответил Амон. — И он с ними…       В глубине озера что-то шевельнулось. Серебристая гладь дрогнула, будто от невидимого толчка. Тени скал исказились, приобретая странные, почти живые очертания. — Ты привел их сюда? — Зевс шагнул ближе к Амону, угрожающе вздымая руку. — Нет, — ответил Амон — Они пришли сами.

****

      Из глубины озера поднялась тонкая серебристая дымка. Она клубилась, принимая странные, почти человеческие очертания. Зевс медленно опустил руку в воду, словно пытаясь нащупать что-то невидимое. — Войско Апедемака близко, — прошептал он. — их присутствие как яд, просачивающийся сквозь камни.       Амон положил руку ему на плечо. Прикосновение было твердым, успокаивающим. — Что он замыслил? Он не может пройти сквозь купол оазиса, — произнес осматриваясь Амон. — Мстительный дурак, — холодно ответил Зевс. — Забыл, что мы однажды лишили его божественной силы.       Дымка сгустилась, превращаясь в силуэт. В очертаниях проступали черты существа — полу-человека, полу-твари, с глазами цвета расплавленного золота. — Он пробрался к нам, — прошептал Зевс.       Дымка окончательно материализовалась. Из нее проступили черты Апедемака — существа, в котором древняя нубийская кровь смешалась с яростью богов. — Вы просчитались, братья мои, — прошептал он, глядя прямо на Зевса и Амона. — Ваш план обречен.       Амон шагнул вперед, заслоняя Зевса. — Ты забываешь, с кем говоришь, — его голос звучал как удар бича. — Союз между греками и египтянами разрушен… — усмехнулся Апедемак. — Псамметих и Дафнис уже не братья. Кариец не отдаст своего сына в руки семье фараонов. А его дитя…       Зевс молчал. Его взгляд был холоден и непроницаем. — Его ребёнок окажется у меня, — продолжал Апедемак, — весь ваш мир содрогнется. — Этот ребенок не станет тем, кем ты замыслил. — холодно бросил Зевс.       Апедемак медленно обернулся. Его золотые глаза горели странным, почти болезненным огнем. — Кровь, — прошептал он наступая на них. — Кровь Хасни, которую прольет мой сын, Великий Змей. Она смоет остатки союза между карийцами и фараоном. Его власть пошатнётся. А вы потеряете своего спасителя в утробе омеги. Этого для меня достаточно.       Амон тоже шагнул вперед. Вода вокруг них начала клубиться странным туманом, словно сама пустыня готовилась стать свидетелем их противостояния. — Ты забываешь, — медленно проговорил Амон, — что мы можем уничтожить тебя. — Можете, — усмехнулся Апедемак. — Но не убьете. Потому что я — ваш грех. Ваша собственная тень.       Зевс молчал. Его взгляд был подобен льду, способному разрушить любое пламя. Апедемак же рассмеялся, глядя на него — низким, надтреснутым смехом, в котором звучала древняя насмешка. — Ваш омега… — язвительно протянул он. — Святилище, которое я могу разрушить одним прикосновением.       Зевс шагнул вперед. Между ним и Апедемаком теперь оставалось каких-то несколько метров. Воздух потрескивал от напряжения, словно перед грозой. — Ты не посмеешь, — глухо произнес он. — Посмотрим, — ответил Апедемак.       Тишина между ними становилась всё плотнее. Апедемак медленно опустил руку в воду озера, и поверхность мгновенно покрылась тонкой коркой льда. — Ты забываешь, — прошептал он, — что я могу дойти до него быстрее, чем вы успеете моргнуть.       Амон шагнул вперед, перекрывая его путь. Его тело напряглось, словно натянутая тетива. — Попробуй, — прорычал он.       Зевс молчал, но его взгляд становился всё острее. В глубине его глаз таилась холодная, расчётливая ярость. — Ты думаешь, что твой план совершенен, — медленно начал Зевс. — Но есть вещи, которые ты не предусмотрел. — Какие? — усмехнулся Апедемак. — Сам союз, — ответил Зевс. — Хасни и Тэхён…       Амон остановил его, договаривать Зевс не стал. Между ними повисло многозначительное молчание. — У нас ещё все впереди, братья… Ещё проверим как повернётся пророчество, — рыкнул Апедемак.       И он исчез, растаял белой дымкой над озером.

***

      Когда Чонгук спустился в глубины пещеры мойр, воздух вокруг него начал сгущаться, превращаясь в плотный туман, что клубился у его ног словно живое существо.       Чонгук шагнул вперед, к трем сестрам, и в тот же миг их облики изменились. Лики мойр стали беспощадными и древними — такими, какими их видели герои тысячелетия назад. Кожа иссохла, превратившись в пергамент с начертанными на ней судьбами народов. Глазницы провалились, но из них струился не огонь, а холодный, пронизывающий до костей свет первозданного знания.       Атропос шагнула вперед. Её шаг был подобен движению тени — невесомый, но несущий за собой неизбежность. Её голос прозвучал гулким эхом подземных пещер: — Принц египетский, ты прошёл испытание огнём. Но готов ли ты узреть истинную цену жизни?       Чонгук не отступил. Его плечи были прямы, как у воина, а взгляд тверд, как камень: — Я готов.       Лахесис протянула руку, ее пальцы были тоньше паутины и холоднее горных ледников. Когда она коснулась щеки Чонгука, принц почувствовал, как сквозь него проходит поток видений — тысячи жизней, которые могли бы быть, но не случились, сотни героев, что сгинули в безвестности, империи, что поднимались и падали, словно песчаные замки. — Твоя любовь измерена, — прошептала она. — Ты готов был сразить демона, не щадя себя.       Клото впервые улыбнулась. Её улыбка была подобна трещине на древнем надгробии — страшной и величественной одновременно: — Твой омега вернется к тебе. Но помни — жизнь даруется один раз. И не всегда даётся даром.       Мойры расступились, из-за их спин показался Тэхён. — Ты пришёл, — прошептал омега. — Я бы не оставил тебя, — ответил альфа.       Клото достала из складок одеяния золотой клубок, сотканный из нитей, что переливались всеми цветами — от белоснежного до угольно-чёрного. Нити казались живыми, они двигались, словно клубок состоял из тысячи сплетённых маленьких змеек. — Этот клубок проведёт вас сквозь наши владения, — произнесла она. — Помните — судьба не любит, когда её пытаются обмануть.       Атропос шлёпнула сестру по бедру ладонью. — Хватит запугивать их! Следуйте за нитью. Она приведёт вас к подножию храма Исиды. Но… коснётесь другой нити, что тянутся вдоль стен и погибнете между мирами. — Кто ещё запугивает? — фыркнула Клото.       Чонгук взял клубок. Нить тут же потянулась вперед, осветив узкий проход между скальными породами. Тэхён прижался к альфе, чувствуя его тепло и защиту. — Идём, — сказал Чонгук.       Мойры исчезли, растворившись в камне. Остался лишь еле заметный запах древних благовоний.       Клубок вёл их сквозь лабиринт подземных ходов. Стены пещер были усеяны древними письменами — клинописью шумеров, иероглифами фараонов, греческими письменами. Казалось, сами стены хранят память тысячелетий миллионов жизней. — Что они тебе показали? — тихо спросил Тэхён. — Судьбы, — ответил Чонгук. — Все возможные и невозможные пути.       Наконец нить привела их к узкой расщелине. Впереди появилось утреннее небо — бледно-розовое, с первыми лучами солнца. Храм Исиды вырисовывался вдалеке, его белоснежные колонны сверкали в утренней росе. — Вот и мы у начала своей судьбы, — прошептал Чонгук.