Lehrer und Schüler

      - Осторожней, Посвящённая. - Прежде, чем Крисания успела оказаться на полу, который не было видно за затянувшим всё туманом, когтистая рука мягко схватила ее за предплечье, удерживая от падения. Кто знает, что там могло быть - лишь маленький круг света от посоха Магиуса выхватывал из черного марева отдельные объекты, вроде исщерблённых огромными трещинами каменных плит или неясных громад, скрывающихся позади.       Медальон на шее жрицы тоже пытался светить, но тратить его силу на такую мелочь сейчас было неразумно. И так величайшим везением было то, что он не погас тут вовсе - небесный отец все ещё охранял одну из своих дочерей. Умей Паладайн читать мысли кого-то, кроме своих последователей, и их предприятие оборвалось бы ещё давно. Не зря Рейстлину казалось, что только благодаря этому маленькому украшению они сумели пройти такой путь в совершенном одиночестве.       А шли они, казалось, уже вечность.       - Известно ли тебе, как нам добраться до Неё? - С содроганием спросила Крисания, уже не пытаясь озираться по сторонам. Ничего хорошего она не увидела ни разу с тех пор, как они оказались в Бездне.       - Мы в Её владениях, и не нам решать, как долго Она будет скрываться. - Процедил Рейстлин, тоже чувствовавший себя совсем неважно.       Ноги подкашивались, а мерещившиеся в завихрениях темноты силуэты не добавляли ни уверенности, ни сил. Хотелось только закрыть глаза и отдаться наконец туману, тянувшему все силы из тела, но Рейстлин вовремя подмечал, когда жрице становилось совсем дурно и позволял сделать небольшую остановку. Посвящённая тогда опускалась на землю и, привалившись к Рейстлину, возносила короткую молитву Паладайну, от которой медальон ненадолго загорался ярче, а сама Крисания через несколько минут, цепляясь за мантию своего спутника, поднималась. Рейстлину было некому молиться, а опускаться он боялся, а потому лишь опирался на посох и старался не упускать из виду ни единого происходившего вокруг движения.       - Она же не станет скрываться от тебя вечно? - С тревогой спросила Крисания.       - Может и станет, а может и нет. - Маджере снова подал ей руку и помог обойти неясные развалины, всплывшие в темноте из тумана, где их будто и не было раньше. Кроме тьмы и ощущения бессилия, мукой было пробираться в темноте по камням - несколько раз они упирались в стены, которые в последний момент выхватывал слабый свет посоха. - В Её стиле было бы убить нас так - иссушив до смерти и заставив плутать тут вечно...       На этих словах хрупкий, по сравнению с антропофагом, стан плотнее прижался к нему, и Рейстлин поспешил изменить мнение:       - А может быть, мы уже скоро встретимся с Ней, Посвящённая. Будь наготове и моли своего бога защитить нас.       - Он оберегает нас, но, мне кажется, чем глубже в Бездну мы уходим, тем слабее я чувствую с ним связь. Как будто из меня уходит душа, и я больше не знаю, во что мне верить.       Казалось, жрица вот-вот расплачется. Голос и губы её дрожали, а влажный блеск глаз был хорошо виден в холодном свете посоха. Рейстлин вздохнул и снова остановился, на этот раз, чтобы присесть так, что теперь его глаза были напротив глаз измученной Крисании.       - Это всё влияние Такхизис и этого места. Сопротивляйся ей, помни, что Паладайн не просто так избрал тебя из числа своих любимых дочерей, лишь твоя вера достаточно крепка, чтобы не поддаться Тёмной госпоже. - Рейстлин осторожно погладил влажную от тумана и слёз щёку девушки самыми кончиками пальцев, чтобы не задеть нежную кожу когтями. - Без твоей веры мы оба не выберемся отсюда, а Такхизис рано или поздно покинет свою темницу, и тогда Кринн погрузится в ещё больший кошмар чем тот, который переживаем сейчас мы.       Крисания молча кивнула, раздосадованная сама на себя. Как она могла прийти к тому, чтобы тёмный маг возвращал ей веру, пока она задыхалась от страха вместо помощи, нести которую в мир ей завещал Паладайн? Девушка утёрла лицо рукавом платья и только собиралась ответить, как туман, какое-то время клубившийся вокруг них всё быстрее, вдруг протянулся к ней длинными серыми лапами, а ещё с десяток таких же оттолкнули от неё Рейстлина. Крисания вскрикнула, но прежде, чем Рейстлин успел выкрикнуть заклинание. Её медальон вдруг вспыхнул, как маленькое солнце, и туман с шипением вдруг весь опал, оставив только её да откинутого тенями Маджере.       - Всё-таки, Паладайн слышит тебя. - Улыбнулся он, стараясь подняться, пока к нему не подбежала Крисания. - Тебе даже удалось немного прояснить наш путь, так что…       Договорить он не успел. Откуда-то издали послышался крик, показавшийся столь знакомым, что у антропофага, неожиданно для него самого, сжалось сердце.       - Рейст! Братец, откликнись!       Зрачки людоеда резко сузились, став двумя точками на огромной золотой радужке, ярко сияющей в подземелье. Он, конечно, знал, что вечно спокойным их путь не будет, если считать за спокойствие тени да туман. Но, почему-то, за всё это время ему не пришло в голову, какими именно его воспоминаниями воспользуется Она. Какими мыслями, которые он запихал в самый дальний уголок души и отказался вспоминать, забыв навсегда. Последнее письмо Карамона, пришедшее накануне похода, он испепелил, не распечатывая. Крисанию это зрелище шока могло бы напугать, не видь она уже Рейстлина в гораздо худшем состоянии, но жрица тоже не смогла толком пошевелиться. Она ведь не раз приходила читать этому гордецу проповедь о любви к ближним, и сейчас она... Потерялась. Просто замерла, не зная, что сказать. Конечно же, Такхизис опустилась бы и на такие низости, чтобы расшатать их веру и уверенность в себе.       - Этого же не может быть. - Рейстлин спешно дёрнулся, но живот не дал встать, отчего острое чувство беспомощности охватило высокое тело. - Надо просто идти даль... - Но договорить ему не дали - сквозь снова сгущающийся туман, разметая его мечом, явно кто-то пробирался. И Рейстлин мог поставить свой посох на то, что уже видел эту картину десятки, если не сотни раз, когда тяжелую поступь брата было слышно за версту.       - Рейстлин? Ты здесь? Я спешил к тебе через весь Ансалон, как только услышал про твою затею с Бездной... - А фигура всё приближалась, становясь отчётливее и плотнее. Вот уже было слышно свист меча и видно, как свет посоха отражается от страли оружия и доспеха. - Я нашёл тебя, наконец-то, ты не представляешь, чего мне это стоило!       - Но он же не мог... - Прошептала Крисания, растерянно оглянувшись на Рейстлина.       - Это видение Бездны, здесь нет никого, кроме нас. - Отрезал Рейстлин и предпринял новую попытку подняться, но, суетясь, только вновь упал и, зашипев от боли, выпустил посох.       - Рейстлин, это ты? - Разогнав туман, Карамон наконец-то выбрался в их маленький кусочек света, прикрывая глаза после темноты. И самое страшное, что он выглядел абсолютно реальным. Это не был тот бравый воин из их похождений за прошлые несколько лет, нет. Перед Маджере стоял его брат, такой, каким он его и представлял всё это время. В плохо подогнанном доспехе, запыхавшийся, он выглядел старше своих лет, а лицо его было помятым и усталым. Он выглядел как тот, кто много пил и мало работал, а это было правдой, Рейстлин следил за ним после расставания какое-то время, пока не стало слишком больно. Карамон стоял, тяжело дыша, сжимая меч дрожащей рукой, всего в нескольких шагах перед ними, и внимательно рассматривал открывшуюся картину. Поджатые мягкие губы, сведённые вместе брови, прислонённая ко лбу рука были настолько точны в повторении задумавшегося брата, что даже Рейстлин мог бы принять его за настоящего, если бы не знал о том, как Бездна может изводить своих жертв.       Близнецы уставились друг на друга - наконец-то их можно было признать близнецами, пусть сейчас Рейстлин и был намного выше и крупнее брата, что смутно казалось неправильным. Но эти черты, этот искривленный кричаще выразительный рот, этот разрез глаз, который делал лица обоих ещё более потерянными, высокий лоб - перед Рейстлином стоял его брат. Который, видимо, не мог этого признать так же, как не хотел признавать другой.       - Что ты такое? - Тихий и при этом гулкий шёпот заставил внутренности Рейстлина сжаться и запульсировать, сгоняя краску к лицу. Карамон подступил на один шаг, неверяще пытаясь вглядеться в черты лица брата, но оба дёрнулись друг от друга, стоило им приблизиться. Рейстлин отполз, почему-то чувствуя себя не в силах подняться - это было так унизительно. Непонимающий взгляд Карамона был ещё более унизителен.       - Здравствуй, братец. А теперь сделай милость, убирайся обратно туда, откуда явился. - И маг не сдержался - зашипел, скаля зубы, и ноздри его бешено раздулись, как уже было тогда, когда Рейстлину приходилось браниться, видя очередную глупость от недалёкого братца.       - Рейстлин, не надо, подожди! - Предостерегающе воскликнула Крисания и сделала несколько шагов к магу, но её остановила рука Карамона. На возмущённый взгляд девушки он только покачал головой.       - Госпожа Крисания? Что вы тут делаете? - Карамон был очень удивлён встрече. - Рядом с ним. - Меч задрожал в сжавшейся руке, когда он повернул голову к Рейстлину.       Крисания снова попробовала обойти Карамона, но он, пусть и был неповоротлив, как медведь, был столь же огромен. По своей боевой молодости оба брата Маджере хорошо знали об опасности различных хищных тварей, и сейчас Карамон волне верно оценивал, насколько смертоносным может быть владеющий магией антропофаг, чей организм уже давно не знал голода. Вот только оценить направленность опасности он уже не мог и пытался защитить от Рейстлина того, кого тот сам оберегал от здешних опасностей, чем лишь ещё больше распалял раздражение брата.       В ответ на негромкое рычание Карамон одним движением полностью закрыл Крисанию собой. Обогнуть его можно было, только зайдя во вновь сгустившийся вокруг них троих туман. Сдерживаемый мерцанием медальона, он не пытался сам утащить жрицу, но подползал всё ближе, не давая покинуть чистый пятачок. Крисании же не доставало ни смелости, ни безрассудства, чтобы углубиться в него хоть на шаг, и ей пришлось остановиться за спиной воина, встревоженно глядя на Рейстлина из-за его плеча.       - Не твоё дело, Карамон. Исчезни. - Небрежно бросил маг, всем своим видом и голосом стараясь показать девушке, что ситуация ему по-прежнему подконтрольна, и происходящее сейчас было не более, чем небольшим недоразумением. - Тебя здесь нет. Я никогда не поверю, что мой брат-идиот смог каким-то образом попасть в прошлое и добраться до Бездны.       - Я обратился к Конклаву. Думал, что ты в смертельной опасности, прошёл половину Ансалона за тобой! - Раздражённый Карамон удивительным образом стал ещё больше похож на Рейстлина, не хватало только шипения, которое струилось между плотно сжатыми зубами, как капли яда.       - Ты не можешь тут быть, да ты даже не смог бы пройти через Врата, ты слишком глуп, чтобы это сделать! - Рейстлин сделал очередную нападку и постарался подняться, но нависающий над животом меч не дал этого сделать.       Карамон, хоть и шатался, пусть и явно давно отвык как от доспеха с оружием, как и от любых движений, кроме поднесения ко рту бутылки или стакана, продолжал целиться кончиком меча в самый пупок брата. Подтупленное временем и искусанное, пока ещё небольшими, ржавыми червоточинами оружие всё равно вызывало в хищном мозгу совершенно инстинктивный страх, который не давал броситься. И он лишь громче возопил в голове, когда в ответ на попытку протянуть руку к посоху взвинченный Карамон дёрнул рукой и лезвие оказалось в паре миллиметров от живота, задев ткань мантии.       - Рейстлин, прошу тебя. - Взмолилась жрица и смогла юркнуть под руку гиганта, но тот поймал её за плечо второй, не давая приблизиться к людоеду ещё на шаг.       - Госпожа, лучше отойдите от него. - Предостерёг он её и потянул сопротивляющуюся девушку на себя, при этом не сводя взгляда с Рейстлина, будто перед ним был не брат, а по меньшей мере бешеный волк. - Я не знаю, что это, но сейчас я вовсе не уверен, что мне стоило спускаться сюда за... Братом.       Его рука сжалась на хрупком предплечье, отчего Крисания вскрикнула, а Рейстлин вновь ощерился. Карамон виновато ойкнул и чуть ослабил хватку, но девушке это не помогло. В отчаянии, она взглянула на воина, но тот отвернулся от неё, глядя только на брата.       - Но ведь... - Крисания снова попыталась вырваться. Рядом с антропофагом она чувствовала себя куда увереннее и безопаснее, чем с этим настойчивым наваждением, которое всё не желало отпускать их.       - О, нет, она останется со мной. - Рейстлин довольно улыбнулся и протянул девушке руку, приглашая к себе. С его пальцев сорвались маленькие молнии, которые ужалили руку Карамона, заставив того зашипеть и отпустить Крисанию - А ты - отправляйся обратно во тьму!       - Осторожно! - Но Карамон оказался быстрее.       Удивительно резво для такой туши он подскочил к Рейстлину и разбил их с Крисанией рукопожатие одним ударом. От неловкого движения когти вспороли чью-то руку, Крисания взвизгнула, а Карамон грубым рывком откинул её от Рейстлина, сам нависнув над ним. Рейстлин в не меньшем ужасе, чем его спутница, рванулся было, но выбраться из-под брата было невозможно. Несмотря на весь объём тела, большую часть его веса составляли массивные складки жира, а не мышцы. К тому же, хоть Карамон тоже здорово обрюзг, его рефлексы воина действовали до сих пор, в то время как нетренированный Рейстлин мог только забиться прежде, чем ему наконец удалось отбросить брата. Но было уже поздно.       - Куда ты... Ты... Что ты наделал?! - Закричал он, рванувшись к тому месту в тумане, куда провалилась Крисания, но путь ему преградил меч в протянутой руке, уперевшись лезвием в глотку. - Она же умрёт там одна, Карамон! Ты идиот! - В гневе он кинулся на брата, не обращая внимания на заструившуюся из пореза кровь.       - Я всего лишь хочу спасти хотя бы её от всей этой затеи. Раз брату моя помощь не нужна, оказывается. - Но тот не испугался, даже когда Рейстлин схватил его за грудки и хорошенько встряхнул.       - Помощь? Да чем ты мне поможешь?! Что ты можешь вообще?! - Рейстлин едва не брызжал слюной, а от низкого утробного рычания ближайший к ним чёрный туман принялся мелко подрагивать. Но, к ещё большей ярости Рейстлина, Карамон оставался всё так же непробиваем, и, что ещё хуже, был абсолютно доволен собой. Этот идиот ни капли не сомневался в том, что выбросив жрицу в самое чрево Бездны, он её спас! - Ты просто не понимаешь, что ты натворил! Да как ты вообще дошел до Врат!?       - Я ему помог.       Ярость Рейстлина в один миг опала, как за секунду гаснет накрытая куполом свеча, истратившая весь кислород. В отличие от Карамона, чьё приближение было слышно, Даламар, как и всегда, возник рядом совершенно бесшумно, даже туман не заколыхался от его плавной поступи. Бледная кожа казалась теперь призрачно-белой, а на лице залегли глубокие тени, будто ученик был выжжен изнутри. В последний и единственный, как он надеялся, раз Рейстлин видел его таким сразу после битвы с Фистандантилусом, в которой Даламар выжил только по счастливой случайности, а затем, благодаря ей же, не умер от истощения. Вглядевшись, Рейстлин заметил, что ученика и теперь покачивает, как если бы он едва мог стоять на ногах, что только подтвердилось, когда он, морщась и беззвучно ругаясь, приблизился к ним с Карамоном и опёрся на второго Маджере. От этого что-то внутри Рейстлина неприятно сжалось. Доверие гордого эльфёнка ему всегда льстило, и то, что в самой Бездне он предпочёл найти поддержку у этого увальня, заставило зубы заскрипеть до боли в челюстях.       - А ты что тут делаешь? - Справившись с удивлением, наконец спросил Рейстлин. - Ты же должен быть...       Договорить он не смог. Чёрные глаза оказались столь же холодными, как ледяное дыхание одной из драконьих голов Пятиглавой Госпожи. Рот Даламара презрительно скривился, втягивая воздух, и Рейстлин вдруг представил, что мог испытать Фистандантилус за секунду до того, как тёмный эльф прикончил его.       - У врат? Ждать вас, как верная собака, в надежде, что вы вернётесь? - Шипеть Даламар научился ничуть не хуже учителя. Только прижатые к голове уши, как у животного перед броском, подрагивали от сдерживаемой ярости. - Ждать, не зная, заберёт меня кто-нибудь или нет? - Вызов и горькая обида в голосе ученика были слишком живыми даже для такого искусного притворщика, чтобы Рейстлин мог усомниться в правдивости этих слов. Да и незачем было Даламару лгать, он был слишком умён, чтобы не воспользоваться сотней предыдущих шансов вцепиться в глотку ослабленному учителю, притом, сделать это в гораздо более безопасных для себя условиях. - Со сломанным посохом, шалафи? Вы хотя бы проверили его перед тем, как бросить меня там?!       Даламар истерично рассмеялся. Он не мог поверить в то, что столь гениальный разум поверил в работоспособность безделушки Конклава, не проверив её, а вместе с тем и в то, что он сам позволил себе упасть в такую зависимость от учителя, от которой едва не погиб у Врат. В этом Рейстлин ничуть не сомневался, прекрасно видя состояние ученика, который всё не мог успокоиться.       Карамону даже пришлось придержать эльфа, чтобы тот не свалился в то же клубящееся марево, что жадно слизнуло Крисанию минутами ранее.       - Но я... - Оправдываясь, забормотал Рейстлин, но ему снова не дали закончить.       - Я надеялся на вас, но моим спасителем оказались вовсе не вы, учитель. - Сквозь смех, причудливо гулявший в тумане, воскликнул Даламар. - Ваш брат помог мне, и я открыл ему Врата, чтобы мы могли вывести вас и вернуться обратно. - С особенным акцентом на первых словах, сказал Даламар и будто прокрутил в груди учителя пропитанное ядом ржавое сверло.       - Но, видимо, наша помощь ему уже не нужна. - Карамон тоже взглянул на Рейстлина с укоризной и легко сбил со своей одежды его руки, пустив по всему его телу волну дрожи.       Вопреки голосу разума, Рейстлин постарался сделать к ним шаг, но его остановили сразу две руки. Союз бойца и мага, его брата и ученика, обернувшийся против самого Рейстлина.       - Значит, пусть остаётся здесь. Я не намерен пытаться спасти того, кто меня предал. - Уже тише, но без тени сожаления выговорил Даламар, и его чёрный силуэт, несмотря на временную слабость, оказался могущественным и властным, как сама Бездна. - Ваше место здесь, шалафи. В одиночестве. И темноте.       И мир моргнул этой самой темнотой, на которой Рейстлин оступился, когда от него отвернулись. Сознание помутилось, захотелось закричать от неверия, но он лишь сжал зубы до скрипа, пока не почувствовал вкус крови во рту. И запах. Запах затхлой медленной воды и густых водорослей, что в изобилии росли на реке возле Утехи.       Он помнил много раз, когда чувствовал его, но последний остался далеко в прошлом. Там, куда не хотелось возвращаться.       - Незачем всем мокнуть, - Раздался над ухом голос Карамона, что крепко держал борт лодки. - Вы со Стурмом полезайте, а я оттолкну.       Он обернулся назад, тревожно смотря куда-то над Рейстлином, и маг понял, что темнота вокруг больше и не темнота вовсе. Вокруг него плескалась чёрная, будто сажа, вода, в которой отражалось такое знакомое небо - с него исчезли два самых больших созвездия. Он уже и забыл, когда это было. Резко обернувшись, он увидел выступившие из тумана лица спутников - Стурм сидел рядом, прямо как тогда, готовясь уговорить Карамона подождать упрямого гнома, что никак не хотел догонять их даже под угрозой смерти. Холодный ветер налетел прямо в лицо, и Рейстлин внезапно понял, что глаза Стурма направлены на него.       - Лодка не выдержит. - Стурм нахмурился, рассуждая вслух. - Карамон, там нет ещё одной лодки? Мы с тобой можем сесть в две разные, чтобы грести, и тогда сможем уплыть все.       - Нам повезло, что у берега была хотя бы одна. - Вместо Карамона отозвался Танис. - Они добротно сделаны, может, нам всё же повезёт. - Уверенности в голосе Полуэльфа, впрочем, не было.       - А Рейстлин может наколдовать ещё одну лодку? - До того спрятанный в темноте Тассельхоф вдруг возник между Стурмом и Рейстлином. - О, или может он перенесёт себя по воздуху? Он тогда совсем ничего не будет весить, даже если станет ещё больше. - Глаза кендера загорелись в предвкушении зрелища и он вцепился в алую мантию, принявшись до того активно её дёргать, что огромный антропофаг по неволе несколько раз качнулся. - Рейстлин, ты ведь можешь это? Ну пожалуйста, скажи, что можешь! О, и меня тогда заставь летать, я тогда своё место Флинту уступлю, чтобы он точно был уверен, что лодка не перевернётся. А то я буду много ёрзать и бегать, и могу расшатать её, а если я буду лететь рядом с ней…       - Да тут и рассуждать нечего, он ничего для нас не сделает. - Флинта удалось завести по колено в воду, так что до лодки оставалась пара его шагов, но гном решительно замер и скрестил на груди руки под общий обречённый стон и приближающийся гомон гоблинов. - Наверняка же ещё специально отожрал себе брюхо, чтобы всех нас потопить, а самому потом присоединиться к Чёрной армии. С него станется.       - Пожалуйста, давайте просто отчалим. - Собственный голос показался Рейстлину дрожащим и свистящим. Наверное, потому что, несмотря на нынешний вид, он чувствовал себя куском льда на пронизывающем мокром ветру. Звёзды мерцали в воде, и у него закружилась голова, отчего он страдальчески зажмурился и опустил взгляд ко дну лодки. В голове было мерзко и туманно, он не мог сосредоточиться ни на чем, не мог думать - из него будто выбивало мысли каждым порывом ветра, оставляя только боль, идущую по нарастающей. Он знал, что Такхизис надавит на больное, но видеть эти лица снова было пыткой более жестокой, чем любая физическая.       Антропофаг закашлялся, и на него уставились все глаза, словно буравя до самых внутренностей. Он не хотел смотреть, не хотел. Не хотел их помнить - в горле мутило от того, что этот момент приходилось переживать дважды, пусть и абсолютно по-разному.       - Стурм прав, лодка уже здорово просела. - Подал голос Танис.       - Стоит нам отчалить, она зачерпнёт полный борт воды! - Возмущённо воскликнул Флинт. - Высадить его, и дело с концом.       - А ты его будешь высаживать? - Снова оживился Тассельхоф. - А как ты это сделаешь? Рейстлин же потому такой тяжёлый, что огромный. А вдруг он съест тебя? О, Флинт, ты тогда наверняка увидишь нечто удивительное, да к тому же, точно окажешься в лодке! - Кендер едва ли не скакал в лодке, расшатывая её, так что Стурму пришлось схватить неугомонного Таса и насильно усадить на скамью.       - Никто никого есть не будет. - Сурово скомандовал Танис. - Но нам надо решать скорее...       Внезапно полуэльф выхватил стрелу из колчана и выстрелил в сторону леса, от которого отделилась фигура самого быстрого из преследователей.       - В некоторых племенах нашего народа принято, - неожиданно подал голос Речной Ветер, до того с тревогой наблюдавший за разворачивающейся сценой, - чтобы те, кто обременяет целое племя, но не желает ему зла, самостоятельно покидали его.       - Вы с ума сошли? Да вы без моей помощи погибнете в Омрачённом лесу быстрее, чем успеете открыть рот. - Рейстлин обернулся на него, зло блеснув глазами. Но что он мог сделать с созданиями Бездны? Его разум и без того метался от боли, затянутый пеленой, и антропофагу не доставало сил развеять морок. Всё казалось таким реальным. Лодка колыхалась на волнах, а по позвоночнику пробегали мурашки холода от пронизывающего ветра.       И ему вдруг стало страшно.       - Так, хватит этого. - Подал голос Стурм и сурово посмотрел на собравшегося было вмешаться Карамона. И, если вначале его слов Рейстлин было воспрял духом, то остальные подействовали, будто удар в живот, который от сказанного подвело ужасом. - Твой брат вполне может использовать свою магию, чтобы догнать нас, незачем тратить место на него. Пусть использует свои силы, чтобы добраться до противоположного берега.       - Но я ведь... - В горле у мага застряли слова. Он мог бы. Там, далеко отсюда, в Палантасе, годы вперёд он это мог. Ему бы не составило труда переместиться из одного места в другое за долю секунды. Но здесь и сейчас этот Рейстлин, пусть и в виде пародии на самого себя, не знал, как перенести себя хотя бы на пять шагов вперед. Жилки вспухли на напряжённом лице, и Маджере повернулся к брату, шокировано глядя на него.       - Стурм, ну ты подумай, это же жестоко. - Нахмурился Карамон. - Он же слишком слаб для такого, с ним тогда должен кто-то остаться, чтобы защитить. Я ничего в магии не понимаю, но Рейст же только недавно получил мантию...       На этот раз его остановило шипение самого Рейстлина. Как он мог забыть. Карамон же до последнего считал его слабым задохликом, который не протянет и часу без помощи брата, а магию все они воспринимали не более, чем красивой безделушкой в руках уличного фокусника. Они не понимали ни возможностей, ни ограничений, а потому только укреплялись в уверенности в его бесполезности, когда он не мог сделать то, что было выше его сил не то, что на несколько ступеней, но на целую лестницу, хотя сами видели, как он на пределе сил творил куда более сложные заклинания, чем могли бы его ровесники. Им нельзя было втолковать, почему это так, они понимали лишь ограничения тела.       Над водой поднялся небольшой фонтанчик от чёрной гоблинский стрелы. Не церемонясь больше, Танис перебросил Флинта через борт лодки на её дно и вместе с Карамоном столкнул её с мели на глубину.       - Тонем! - Восторженно завопил Тассельхоф и запрыгал между двумя скамьями прочь от просевшего носа к приподнявшейся корме, чтобы сверху посмотреть на накренившуюся лодку и теряющих равновесие друзей.       - Рейст, давай в центр! - Крикнул Карамон и попытался сдвинуть антропофага и одновременно отпихнуть на его место Флинта.       - Мы всё равно так не сможем плыть! - возразил Стурм и едва успел закрыть спину Карамона щитом, в который врезались несколько стрел. - Пусть убирается!       - А я как раз никогда не видел, чтобы кто-то тонул! - Проворный, как крыса, Тас перебежал по борту и приземлился на дно прямо перед Рейстлином. Острое кендерское личико в лунном свете вдруг показалось демоническим.       - Вы же не сделаете этого... - Только и смог прошептать Рейстлин.       - Ты, верно, хочешь, чтобы погибли все мы? - Насел на него Флинт, и лодка накренилась ещё сильнее, небольшая волна плеснула на нос, и гному пришлось отскочить обратно, но менее суровым он от этого не стал.       - Нам нужно на другой берег, а ты слишком тяжёлый. - Пропыхтел Танис, отстреливавшийся от лезущих в воду преследователей, которых было так много, что стрелы Полуэльфа уже заканчивались.       - Рейст, они правы. - Вдруг подал голос печальный Карамон, до этого какое-то пытавшийся грести вместе со Стурмом, пока Речной Ветер щитом Карамона прикрывал то их, то Золотую Луну, то Таниса. - Мы сможем плыть только без тебя.       - Да хватит уже с ним сюсюкаться. - Вторя печальным словам Карамона, сбоку раздался скрипучий голос Флинта, и Рейстлин почувствовал, как мозолистая ладонь гнома вцепилась в капюшон его плаща. - Выметайся из лодки!       И мир снова опрокинулся, напоследок мигнув картиной, которую будто выжгло на сетчатке золотых глаз: туман, затягивающий сидящих в лодке людей и нелюдей, чьи злые, заострившиеся лица были обращены к нему, темная вода, смешивающаяся с таким же небом, перевернувшимся в неё звёздами. И больные, абсолютно виноватые глаза Карамона, словно у большого теленка. После чего тело свело до боли холодом, и Рейстлин распахнул рот в беззвучном крике, упав на железное дно клетки.       Вода, выплеснутая на него охранником, оказалась помоями, в которые накапало дождём. И, пока Маджере судорожно хватал ртом воздух, пытаясь не дрожать и привалившись к ледяным толстым прутьям, сбоку мигнул свет факела. Который через секунду осветил тощую, согнувшуюся от холода фигуру мага вблизи, ослепляя пламенем.       - Когда окочурится, надо будет забрать его к себе, а то от одних лошадей и собак меня уже тошнит. - Хрюкнул один хобгоблин другому, указывая на Рейстлина так, что едва не выколол ему глаз.       - И что нам тут, кости одни грызть? - Проворчал второй, скептическим взглядом изучая дрожащего юношу. - Вот если бы тот здоровяк дубу дал, или хотя бы однорукий...       Хобгоблин мечтательно причмокнул, и от этого влажного хлюпающего звука у Рейстлина свело желудок. Но тот был совершенно пуст, так что лишь слюна запузырилась на губах, да тело выгнулось дугой, из последних сил стараясь выбросить из себя остатки того, что ещё могло быть в животе.       - А ну, пошли прочь! - Вдруг раздался рёв Карамона, и его тяжёлый кулак врезался в решётку, отчего оба стражника инстинктивно отскочили. На секунду показалось, что прутья вот-вот прогнутся и лопнут. - Они Рейста делят, будто кусок мяса какой, как я могу сидеть спокойно? - Уже тише огрызнулся Карамон на принявшихся успокаивать его друзей.       Танис сочувственно похлопал здоровяка по плечу, когда тот уселся обратно, и с жалостью взглянул на дрожащего Рейстлина. Золотая кожа казалась тусклой и почти серой, веки же нездорово припухли и покраснели, острый кадык безостановочно ходил по горлу, заставляя сухую слизистую сокращаться, но когда Карамон чуть приподнял его голову, чтобы влить несколько капель мутной воды, маг снова задёргался в беззвучном кашле, едва не поперхнувшись.       - Но твой брат и правда выглядит очень слабым. - Негромко заметил Речной Ветер, тоже наблюдавший за этим. - Сколько он уже в таком состоянии? Третий день?       - Рейстлин так четыре дня лежит. - Поправил варвара кендер, радостный от того, что ему, наконец, удалось вставить слово. - Я помню, потому что он пропустил две мои истории, одну про дядюшку Пружину, а другую про то, как другой мой дедушка со своей невестой в день их свадьбы решил отправиться на Луну, но когда они выпили зелье она, то есть жена дядюшки, а не Луна, пропала...       - Клянусь, ещё хоть слово, и я попрошу чтобы меня сожрали на ужин, лишь бы тебя не слушать! - Взревел Флинт, чем вызвал новое беспокойство у стражников.       - А вот из-за тебя я и рассказал четыре дня вместо одного. - Насупился Тассельхоф. - И всё это время Рейстлин лежал вот так, только кашлял всё меньше и меньше.       - Не меньше. - Мрачно проговорил Карамон, и промокнул мокрый горячий лоб брата обрывком рубахи. - Просто вы не слышите, у него уже нет сил, а кашель сам без его отвара не пройдёт.       Его рука легла на нездорово красную от лихорадки щёку - они все здесь чувствовали себя больными, но Рейстлину досталось больше всех. Но, при этом, остальное лицо было почти до платинового оттенка бледно, и капельки пота блестели на тусклой коже. Это было страшно. Видеть, как маг постепенно загибается, ловить его полубредовые взгляды, когда он выплывал из забытья. Особенно сейчас, после столь резкого потока из холодных помоев, которые Карамон изо всех сил постарался с него оттереть. Впрочем, несколько дней без нормального доступа к воде сделали из них смердящие истощённые жаждой оболочки, так что было уже все равно.       - Карамон, ты обманываешь себя. - Тихо подал голос из угла Танис. Он один из всех чувствовал себя пока ещё относительно сносно, ведь и до этого привык обходиться довольно малым. Конечно, он ел больше того же Рейстлина, но его хотя бы не мучила лихорадка. Лишь лёгкая бледность выдавала усталость Полуэльфа. - У нас здесь мало шансов на спасение.       Опустив глаза на Рейстлина, он прикрыл их, чтобы не видеть эту картину.       - А у него их ещё меньше.       - Сейчас же возьми свои слова назад. - Нахмурился Карамон, но в голосе его было столько боли, что даже затуманенное сознание Рейстлина это отметило.       - Парень, но ты ведь и сам понимаешь, что твой брат совсем плох. - Слышать сочувствие в голосе Флинта было до того непривычно, что казалось просто неправильным. - Ты будешь идиотом ещё большим, чем он тебя считает, если не понимаешь, что он так долго не протянет.       Карамон шумно засопел, заворчал, но ничего не ответил. Рейстлин чувствовал, что все взгляды обращены к нему, но никто не мог сказать ничего ободряющего. Даже неунывающий Тас притих, теребя в руках шляпу дремлющего Физбена. Алая мантия, напитавшись грязью, тяжёлым мешком облепляла Рейстлина, давя на грудь, отчего за каждый вдох приходилось бороться. Все они чувствовали сгущающуюся ауру тлена вокруг тщедушного юноши. Будто сам Чемош незримо бдел над слабеющим телом, и никто не мог его прогнать. Рейстлину отчаянно захотелось закричать, или, хотя бы, сказать, пошевелиться, лишь бы не чувствовать себя мёртвым, но он только и смог, что тихо захрипеть и вновь раскашляться.       Все отвернулись, избегая смотреть на свернувшегося клубком мага. Обруч боли пульсировал в голове, а внутри словно расплылось горячее пульсирующее пятно. О, как же сильно он сейчас ненавидел своё тело. Такое хрупкое, такое слабое. Почти что мёртвое, словно обтянутый кожей скелет. Несколько гоблинов прошли мимо, но он даже не смог пошевелиться, чтобы посмотреть на них. Лишь сильнее задрожал - может быть от холода, может быть от озноба. Или от страха, что последним увиденным будет вылитое на него ведро помоев, а услышанным - слова о том, как он жалок.       - Карамон, пожалуйста, хватит смотреть. - Танис с трудом потянул повернувшегося на стук зубов Карамона за плечо. - Ты же измучаешь себя и его этим ожиданием неизбежного, пока его душа не отойдет.       И его слова поразили Рейстлина в самое сердце, будто прошли насквозь тщедушное тельце и оставили за собой зияющие раны.       Но, как бы ни казалось, что хуже уже не может стать, последовавшие за этим слова Карамона будто прокрутили вонзённый в сердце нож.       - Я знаю, Танис. - Едва ли не прорыдал он. - Думаешь, я ничего не соображаю? Я же всю жизнь за ним ухаживал, я знаю, что Рейст и так очень слаб. Знал бы ты, сколько раз я боялся, что он умрёт прямо у меня на руках! А ведь он каждый раз выбирался, это же невероятно! Но даже я ещё не видел его в настолько скверном состоянии, ему не может везти вечно. У нас ведь никаких трав нет, даже чистой воды, чтобы ему помогло. Ещё и его проклятие, чтоб того мага в Башне Чемош разразил!..       Срывающиеся на плач угрозы Карамона заглохли, сменившись приглушённым плачем. Это Танис перебрался поближе и дал воину разрыдаться в плечо, пока остальные сочувственно похлопывали его и гладили по спине. Рейстлин же так и лежал в своём углу, чувствуя, как слова Карамона чёрным ядом расходятся по его телу. Даже он не верил, что юноша выкарабкается. Этот увалень уже успел принять мысль, что Рейстлин вот-вот умрёт, пусть пока и не смирился с этим. И друзья утешали его так, будто они стояли над свежей могилой, цветы в венках на которой ещё не успели завять.       Слёзы сдавили грудь, и Рейстлину показалось, будто его и вправду придавило самой настоящей могильной плитой. Он отчаянно напряг все мышцы, но ему не хватило сил, чтобы двинуть рукой, обращаясь к друзьям, которые, сгрудившись вокруг Карамона, даже не смотрели на Рейстлина. А ему так отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь подошёл и к нему. Если не сверх заботливый Карамон, то хотя бы Танис, который благородно хранил тайну. Или Тас, чтобы его бесконечная кендерская байка не дала сознанию упасть в яму небытия. Или недовольная Тика. Да пусть даже ворчливый Флинт, всем видом дававший понять, что не доверил бы Рейстлину и волоса со своей бороды. Хотя бы Речной Ветер или Золотая Луна, совершенно незнакомые, но своим присутствием дававшие почувствовать, что он ещё с живыми. Хоть кто-нибудь, пожалуйста, молил плавящийся разум, то и дело сотрясавшийся от приступов кашля, пока Рейстлин будто проваливался всё глубже, в далёкие воспоминания, навсегда поселившиеся в углах его сознания.       Где-то издалека, до него, как проблеск света во тьме, долетел чей-то голос, но он уже не слышал его. Его мир словно сжался до точки, или это он сам уменьшился, став настолько ничтожно маленьким по сравнению с этой тьмой, словно голодное босоногое детство снова догнало его. И он прятался в очередном тёмном углу от боли и страха. Тихий всхлип вырвался из губ мага. Он чувствовал себя таким беспомощным. И так сильно ненавидел себя за эту слабость. Горло душило всхлипами, и он зарылся лицом в подушку, с трудом нащупав её в темноте.       Кажется, он просто уснул на кровати в их с братом маленькой комнатке, только вот сегодня лишь темнота кусалась, поселившись в постели Карамона. Но лежать и рыдать в одиночестве сейчас было ещё хуже, чем прятать слёзы от близнеца. Они были абсолютно никому не нужны. И он не был кому-то нужен. Даже себе. Особенно себе. Голова болела и кружилась, а он сам почувствовал, будто внутри него горячим пламенем разлилась боль, сковавшая желудок. У него не было сил даже на то, чтобы поесть до этого, и теперь гложущий голод напоминал о всех несовершенствах его тела. Какой же правдивый был кошмар.       - Карамон. - Едва слышно проскулил Рейстлин, но тут же с ещё большей озлобленностью прикусил себе язык.       Его слабость и бессознательная попытка найти защиту вместо того, чтобы самому для себя ею стать, злили мальчика. Он кривился при мысли о том, сколько жрал его брат, чтобы хотя бы наесться, но по-настоящему ненавидел он себя и своё тело, которое было слишком хилым даже для того, чтобы нормально питаться, отчего пара лишних ложек еды заставляла желудок выворачиваться, исторгая вообще всё содержимое. Хрупкие зубы заскрипели, и Рейстлин сморщился от боли уже в них. У него так часто болело всё, что только могло, что, казалось бы, он уже должен был привыкнуть, но разум продолжал упорно цепляться за сигналы, не давая себе отдыху.       В доме было тихо, а утопленный подушкой плач не было слышно даже на другом конце комнаты. Китиара уже два месяца, как сбежала, а Карамон с другими подростками ночевал в поле, пока тёплые летние ночи позволяли это. Рейстлин представил, как сейчас они, должно быть, едят приготовленную на костре рыбу из озера, и ощутил острейшую зависть. Если он ел что-то незнакомое, то было величайшей удачей, если его желудку удавалось справиться с этим. А ведь мальчишки ещё наверняка и переговаривались, рассказывали свои дурацкие истории и шутили не менее идиотские шутки, на которые Рейстлин имел привычку закатывать глаза, в глубине души лелея надежду, что когда-нибудь они рассмеются и над его шуткой, а не на ним самим, если рядом нет Карамона.       Острое чувство отвращения пронзило его, словно игла хлипкую ткань, и Рейстлин спрятал голову обратно в подушке, вытерев об неё выступившие слезы. Жаль, так нельзя было остаться навечно. Но заснуть было выше его сил. Только не сейчас, когда из глаз катились солёные ручейки, что уже залили всё его лицо, ставшее красным и жёлтым одновременно, будто пятнами, покрывшись румянцем. Он не мог это терпеть. С тихим шипением, он свалился с кровати, почти что ударившись об пол. Но нашёл силы подняться - упрямо, зло, вся эта ненависть отлично выжимала из его тела все силы. Пусть завтра утром он не встанет, чтобы добраться до мастера Теобальда, но сейчас душа мальчика металась, не в силах успокоиться.       Со стороны он был похож на печальное маленькое приведение, что бесшумно парило над землёй, укрытое тянущимся шлейфом одеяла. Без которого Рейстлин попросту бы замёрз - в леднике было холодно.       Дверь тихо простонала, выпуская мальчика, и он вышел из посеребрённой луной комнаты в тёмный коридорчик. Стоило тонкой руке отпустить ручку, как дверь тут же захлопнулась, ударив напоследок по лопаткам и оставив Рейстлина в совершенной темноте. В ней тут же послышалась возня, поскрипывание и тихий хруст живущих в деревянных стенах жучков, которые вместе звучали так, будто стены ползли навстречу друг другу, чтобы поймать нарушителя ночного спокойствия. Конечно, Рейстлин знал о причине этих звуков, и, конечно же, он был уверен в том, что их дом самый обычный и в нём нет ни одной ловушки, даже самой простой механической, не говоря уже о магических... И всё же он побежал. Зажмурившись, что было совершенно бесполезно, и выставив вперёд одну руку, чтобы не врезаться в стену лбом, второй намертво вцепившись в одеяло.       В маленькую кухню с пустым дверным проёмом он выскочил всего через несколько шагов, но сердце в груди ухало так, будто он бежал до самой школы. Рейстлин упёрся руками в костлявые коленки, тяжело дыша, и оглянулся на чёрный коридор за спиной. А ведь по нему ещё нужно было добраться обратно...       Что ж, он явно останется ночевать где-нибудь в уголке ледника, пока его замерзший труп не найдут утром.       Отвернувшись, он тихонько пробрался к печке и наощупь достал с неё свечу - нужно было как-то её поджечь. Пальцы обожглись о ещё горячую заслонку, зато тлеющие внизу угли подсветили узкое жерло печи и позволили наконец-то зажечь крохотный огонек. Будь Рейстлин чуть способнее, и он бы справился с этим магией. Но, пока что, огонь был вне его сил, отчего стало ещё горше. Кое-как задвинув угли, он взял свечу и подсветил ей дверь в ледник - нужно было спуститься туда, благо, отец решил не делать его на земле. Иначе можно было бы забыть о своих намерениях. Живот тихо заурчал, и Рейстлина пронзили иглы стыда.       Зачем он туда шёл? Что ему там было надо? Почему щёки горели только сильнее, и теперь к боли прибавился неясный стыд и страх, что его кто-то найдет? Последнее, впрочем, было невозможно - отец спал, как убитый, а мама... Вряд ли она сейчас вообще помнила, что у неё есть сыновья.       Ступени, хоть и были деревянными, но от быстро сконденсировавшейся воды казались скользкими, отчего Рейстлин в любую минуту мог свалиться и, как минимум, отбить себе копчик, пока летел бы вниз. Тонкая свечка в вытянутой руке едва освещала хоть что-то, и сколько бы мальчишка не щурился, увидеть больше, чем на полторы ступени вперёд, он так и не мог. Ноги резало холодом до самых костей, но Рейстлин упорно продолжал спускаться. Несколько десятков ступеней, всего три метра вниз, а Рейстлину казалось, что он переходит из одной ужасной жизни в другую, в которой, к тому же, было невероятно холодно. Он с тоской обернулся назад, и узкая щель приоткрытой двери показалась чьим-то прищуренным глазом. Голубым и холодным. Теперь у него был только тёплый золотистый огонёк. Лишь бы свечка не погасла до того, как он вернётся на лестницу. Он умер бы со стыда на месте, если кто-то в доме проснулся бы от того, что он что-то перевернул в темноте. Лучше ему вовсе тогда не двигаться и дождаться, когда холод прикончит его прямо там, если свет оставит его.       Длинный узкий ледник мрачно нависал полупустыми полками, когда Рейстлин озябло потирал друг о друга ноги, пытаясь представить, что бы он мог взять так, чтобы этого не было заметно. Кажется, с ужина оставалось немного капусты с мясом, которые отец приказал Карамону снести вниз. Если только брат не припрятал где-то горшочек, чтобы унести его с собой в поле и там доесть, с него и его бездонного желудка станется. Тем более, что он точно знает, что отец не станет за такое ругаться, скорее пожурит для вида, сам при этом не прекращая довольно улыбаться. Оставалось только надеяться, что Карамон действительно обошёлся только хлебом и удочкой, как и сказал, уходя.       К удивлению Рейстлина - так и оказалось. Он осторожно вытащил горшок из дальнего угла и забился в самую тёплую часть ледника. Сил тащиться наверх не было, отчего оставалось есть так, оглядываясь и прислушиваясь. Хотя, вряд ли отец услышал бы его в этой части дома, но от всего стыда ситуации было муторно. Рейстлин даже не знал, чего именно боится. Разум его понимал, что во всей этой ситуации нет ничего страшного - вряд ли кто-то поругал бы и без того худого ребёнка за несколько съеденных ложек. А ему и это одолеть было трудно - холодное мясо перебивало вкус тем, как мёрзли чувствительные зубы от него, поэтому трудно было проглотить даже несколько кусков.       Маджере остановился, тяжело сопя, и длинные каштановые пряди упали на лицо, едва не макнувшись в горшок. Он чувствовал себя неправильно. Нет, не только телом - то привычно ответило тошнотой на еду, но её можно было перетерпеть. Рейстлин знал - тот смысл, который вложил в эту ночную трапезу он, никогда бы не придумал никто другой из его окружения. И вот от этого уже было страшно.       Он остановился, поставил свечу на полку и прижал чистую руку к животу. По ощущениям, желудок уже был полон до того, что тошнота подступала к горлу, но рука прошлась лишь по впадине под рёбрами. Неясная обида скривила губы мальчика, но она следовала с ним рука об руку всю жизнь, которую он помнил, так что он бы даже не обратил на это чувство внимания, если бы не внезапно промелькнувшая мысль. Будто бы она всегда была, но впервые оформилась достаточно, чтобы из расплывчатого желания без очертаний, просто порыва души, стать требованием, которое мальчик даже мог бы высказать словами, если бы пожелал того. Ему вдруг до смерти несправедливым и противным показалось то, что он не может прощупать хотя бы намёк на выпуклость на месте желудка.       Рейстлин в испуге отдёрнул руку от живота, но воздух вокруг показался столь холодным в сравнении с теплом тела под одеялом, что поневоле пришлось прижать её обратно. И снова к нему вернулось это чувство. Рейстлин не мог ещё объяснить, почему оно было неправильным, но отчётливо ощущал, что ни за что не расскажет о нём никому. Будто сама человеческая природа не допускала этого, и мальчик оказался редким неправильным исключением, которое не должно было существовать.       Его замутило сильнее, но сейчас остановиться было смерти подобно. Рейстлин трясущейся рукой намотал на ложку немного капусты и с усилием запихнул её в себя. Он не хотел есть в общепринятом смысле - желудок сопротивлялся, не желая принимать еду. Нет, его глодало какое-то другое чувство, пугающее и настолько болезненное, что захотелось заплакать. Он не мог больше есть. После нескольких глотков его замутило настолько, что в горло поднялась кислая желчь, и Рейстлин спешно кинулся к какой-то кадке, которая, он надеялся, была пустой. Солить овощи ещё был не сезон. Боги, лучше бы он умер.       Лучше бы он был мёртв, чем разрывался между этими желаниями, судорожно икая и роняя текущие по носу соленые слёзы, такие же солёные, как рвота, чей мерзкий вкус ещё стоял во рту. Как можно было жить, когда душа болела от ненависти. Он ненавидел всё: жидкие волосы, тонкие плечи, узкую талию с торчащими тазовыми костями, на которых едва держались штаны. И при этом Рейстлин знал - быть, как брат, он не хочет. Воспоминания ещё были живы, и он прекрасно помнил, как, несмотря на возраст, Карамон пыхтел над соседской подружкой, и даже что-то у них получалось, потому что от отца он тоже за это получил знатно. На этой мысли Рейстлина пробило на новый виток истерики, и он тихо заскулил. Ему не светили подвиги брата не только из-за внешности - мало, что ли, девиц, что клюнут на тонкие руки и высокие скулы лет через пять. Нет, он ненавидел то, что предпочел бы их отсутствие. Всех их. И скул, и девушек. И мальчиков тоже - лишь это горячее, тёплое тугое ощущение внутри, до того, как его вырвало, было действительно прекрасным.       И он знал, что никогда не сможет никому об этом рассказать.       Омерзительная волна тошноты, прокатившаяся от желудка до самого рта, снова заставила тело склониться, и он, обессилев, обязательно бы упал прямо в эту кадку, если бы что-то не подхватило его. Нечто тёплое, но не кусачее, как огонёк свечи, и такое знакомое, что Рейстлин неосознанно потянулся к этому, ещё даже не понимая, действительно ли он видит этот белый луч.

***

      Крисания, когда её вытолкнули во тьму, в первые мгновения испугалась, что её падение никогда не кончится. Девушка задохнулась собственным криком и зажмурилась, боясь, как бы из тумана не поступило нечто ещё более тёмное и зловещее, от чего она мгновенно сошла бы с ума. Только пальцы машинально нашарили на шее медальон и горячая молитва сорвалась с губ. Слова, которых она никогда не произносила, были полны силы и отчаянного желания выжить и спасти также затерявшегося где-то в Бездне Рейстлина, и смогли, кажется, достигнуть ушей её бога. По крайней мере, так ей показалось, когда падение вдруг прекратилось, а сама она почти что мягко опустилась на незримую поверхность.       - О, Паладайн. - Обратилась она, когда способность обдумывать слова вернулась к ней через несколько минут. - Помоги мне провести эту страдающую душу, нам нельзя разделяться в этом ужасном злом месте.       Ещё не докончив мольбы, она сделала несколько неуверенных шагов. Бездна во все стороны простиралась одинаковым пустынным пейзажем, но что-то тянуло её в ту сторону. И ей оставалось только повиноваться наитию.       И не зря - уже через несколько шагов она почти бегом, невзирая на путающиеся в ногах полы платья, бросилась к Рейстлину.       - О, Паладайн, пусть он будет жив! - Не время было разбрасываться пустыми страхами, и Крисания сжала в пальцах медальон, истово взмолившись, пока антропофаг не закашлялся, отплевываясь от рвоты, и не разлепил мутные, абсолютно больные глаза. Его высокое тело мелко дрожало, даже несмотря на мантию и повышенную температуру. Рейстлин будто не понял, что его кошмар ещё не закончился. И, лишь когда его взгляд упал на Крисанию, в нём появился проблеск понимания.       - Посвящённая. - Голос людоеда был слишком хриплым, словно от долгих рыданий, и Крисания не хотела даже знать, что он перенёс, пока она блуждала в темноте. Одной ей стало ясно точно - победить можно было только вместе. По одиночке они были слабы, словно котята, перед своими страхами. Оттого ее ладонь сжала горячую когтистую руку Рейстлина. А он сам тихо улыбнулся и кивнул, утерев с лица грязь. - Спасибо. Нам пора, Крисания.       - Ты прав. Мы слишком долго блуждали во тьме. - Она была с этим абсолютно согласна.