Lehrer und Schüler

      Первое, что дало Рейстлину её услышать - сильный запах гелиотропа.       Этот сине-фиолетовый цветок запомнился ему ещё из целительской практики в Утехе, где он вдоволь нанюхался удушливых ароматов лекарств. Но гелиотроп имел самый узнаваемый запах - бальзамический, тонкий, наводящий на мысль о лежалом трупе и при этом обманчивый донельзя, ведь из цветков гелиотропа получалось отличное тонизирующее, благодаря которому больные выздоравливали куда быстрее. О, Рейстлин хорошо запомнил связь этого цветка с медициной, отчего сейчас совершенно не удивился тому, что воздух заполнился тихим ненавязчивым ароматом. Мишакаль не врывалась и не пыталась сломить его печати. И не потому что была недостаточно сильна для этого. Богиня лишь ненавязчиво намекнула о своём приходе, понимая, что ей откроют. Что ж, он знал, что это случится, но надеялся, что ему хотя бы дадут время переварить - Рейстлин не знал, сколько прошло времени, но живот уменьшился ненамного. Он даже не встанет с кресла после такого, не говоря про сражение.       Нахмурившись, он отпер вход в Бездну, только для неё одной. За всю жизнь он хорошо выучил одну очень важную истину о женщинах - их нельзя заставлять ждать.       После появился свет. Мягкое, почти ласковое золотое сияние вдруг наполнило пространство вокруг Рейстлина, и его собственная кожа тоже будто стала ярче. С трудом, но бог всё-таки поднялся с трона и, немного подумав, создал второй. Он не терял надежды, что кто-нибудь из наименее воинствующих богов, чья позиция не была бы ему опасна, выберет совместное сосуществование на небе Кринна без вражды. И Мишакаль могла бы подойти на роль доброй соседки.       Хрустальный жезл в её руках мерцал синим, который был ещё ярче от золотистого света вокруг. Прекрасная дева царственной походкой, плавной, как скольжение лебедя по глади озера, приближалась к Рейстлину, который учтиво склонил голову, хотя и был настороже. Но Синяя Госпожа не носила ни доспеха, ни оружия, лишь простую мантию, которая, однако, ничуть не умаляла её царственности, сейчас полной тихой печали.       - Прошу, сядь, юный бог. Я вижу, как тебе тяжело стоять. - Заговорила она, опустившись на край трона. Похоже, Рейстлина она совершенно не боялась, будто он всё ещё был смертным, чьи мысли можно было прочитать.       - Благодарю тебя за внимательность. - Кивнул он и опустился обратно, всё ещё готовый приложить все усилия, чтобы подняться. Надежда умирала последней, но осторожность никогда не была лишней - кто знает, что могла скрыть светлая богиня от взора убийцы своего мужа. Да и не только - они оба знали, что дальше Рейстлин примется за ее детей и лишь после начнет разбираться с противоположной стороной. Свет и так был главенствующим многие годы, а армии Такхизис всё-таки потерпели поражение ещё тогда, когда Рейстлин ходил по земле. - Чем я обязан твоему визиту?       Он учтиво улыбнулся, чуть дразня её, но Мишакаль ни словом, ни жестом не выразила своей боли. А больно ей было. Светлые боги любили искренне и нежно, в отличие от тёмных, которых обуревала страсть, непостоянная и переменчивая.       - Ты удивил нас, Маджере. - Проигнорировав вопрос, начала Мишакаль чуть издалека. - Боги участвовали не в одной войне и, особенно старшие, видели множество способов расправы над противником. Но такого мы, признаться, не ожидали. - Сама она была неподвижна, только её глаза двигались, стараясь взглядом охватить брюхо бога. Но в поле зрения оно не помещалось. - Не менее удивительно то, что ты при этом сам себя не убил. Как твоё тело? - В голосе целительницы промелькнуло искреннее беспокойство. Всё-таки её натура была миролюбива настолько, что даже убийца её мужа мог вызвать у неё жалость своей болью. - Если ты не изменишь подход, то ему придётся ещё хуже.       Она не ожидала раскаяния от Рейстлина, но надеялась, что её слова хотя бы взволнуют его. Однако, совершенно неожиданно юный бог мечтательно улыбнулся. Он уложил ладони на свой живот и прикрыл глаза, стараясь погасить блеск в глазах.       - Став богом, ты должен возвыситься над своими земными желаниями и обидами. Ты теперь обладаешь огромной силой, и так бездумно рушить столпы неба - это высшее безрассудство. Твоё брюхо не стало центром мироздания, чтобы ради него ты вверг Кринн в хаос и увядание.       - О, Светоносная, тебе не о чем беспокоиться, Кринн мне гораздо дороже, чем вы все думаете. - Рейстлин сотворил в руке маленькую проекцию мира, показывая, как изменилось положение звёзд в его небе. - Вы воевали тысячи раз, и воля богов не раз рушилась на головы невинных. Скажи мне, Светоносная, неужели каждый житель Истара заслуживал смерти? Даже дети и неразумные старики?       Под внимательным взглядом Рейстлина Мишакаль покачала головой. Но жена не могла перечить мужу, по крайней мере, не в её семье. И допустила это. А так же множество других вещей. Которые допускали и сотворяли боги.       - Я желаю для Кринна спокойствия, как и для себя. Но о нём нельзя говорить, пока небо раздирают на куски чужие войны. И моя станет последней, мне нет нужды вмешивать в неё людей, как любите делать вы. - Тонкий намек на Золотую Луну и то, что ей пришлось пережить, всё-таки просочился в его слова. Даже самые милосердные боги не уберегали своих последователей от боли и невзгод.       - Ты не единственный, кому было бы под силу взять бразды правления в одни руки. - Нахмурились богиня, но глаза её были тоскливы. Конечно, она говорила о своём муже. - Но боги неспроста не делали этого. Войны - следствие того, что мы лелеем надежду на то, что сможем наконец договориться и поделить мир так, чтобы никто не желал куска больше, чем имеет. Когда-нибудь это наступит, но до того, к сожалению, будут идти тяжёлые времена. Однако воссияющий за ними рассвет обязательно будет, хоть ты и отдалил его ещё на несколько веков. - Упрекнула она Рейстлина. - Даже на землях Ансалона ты не смог хотя бы облегчить жизнь нескольких душ. - В очередной раз ему напоминали о прошедших годах, когда их небольшой отряд был вынужден странствовать из одного конца континента в другой. - Так, как же ты собираешься справиться с их бесчисленным количеством на протяжении многих и многих поколений?       - Для начала - избавлю мир от войн между богами навсегда. Некоторые боги согласны и будут мириться с моими правилами, а силы противостоять мне им уже не хватит. Я об этом позабочусь. - Он кровожадно облизнулся, явно имея в виду её самого старшего сына. Кири-Джолит был тем, о ком беспокоился даже Астинус, ведь его неуёмная тяга восстановить торжество Света могла превратить мир в руины, несмотря на добрые намерения. - А после займусь работой над самим Кринном, у меня много планов по объединению народов и стиранию из них вековой ненависти, которую вы им принесли, используя их, как свои пешки. Хотя, многого можно было бы избежать, действуй вы напрямую.       Бог скривился, вспоминая свою первую встречу с Такхизис. В этом он понимал её стремление выбраться из Бездны. Благо, сейчас закрыть её было не в силах смертных. Лично вершить дела намного проще, когда знаешь, как и чем дышит твой народ. Другие боги были слишком далеки от своих подопечных, чтобы знать их горести и печали в полной мере. А Такхизис знала. И пользовалась этим.       - Мне тоже не нравится, когда смертных используют, будто неразумных пешек, но так уж сложилось во всех мирах, что каждый старается как можно меньше показывать свои руки и не двигать ими, вместо этого оглашая свою волю кому-то подчинённому. Придёт время, и ты сам в полной мере почувствуешь это, сохранишь мир и себя в нём. И тогда двух рук твоего верного ученика будет недостаточно, уж поверь.       В воздухе между ними повис небольшой светящийся шарик, который, испустив из себя свет, соткал небольшую объёмную картину с людьми, которые ходили и беззвучно открывали рты, что-то говоря. Вглядевшись, Рейстлин узнал Золотую Луну, держащую в руках диск перед ещё несколькими людьми, склонившими головы в молитвенном покорстве. Прежде, чем юный бог успел что-то сказать, изображение залилось золотом, а когда то осело, то перед двумя богами уже была картина из другого храма.       - Богу нужны идущие за ним души ничуть не меньше, чем он им самим. - Через несколько минут вздохнула Мишакаль, и шарик скользнул ей в ладони, но изображение никуда не пропало. Только сама богиня стала ближе к нему, и в этом свете вдруг ясно проступила печаль в её лице и голосе. - Все они, как и многие другие, ищут лишь спокойствия и милосердия хотя бы у неба. Сможешь ли ты им его дать?       - Именно это я и собираюсь сделать. - Рейстлин ответил вполне серьезно. Даже жрецы светлых богов в его плане теперь учитывались. Если когда-то давно, ещё в самом начале пути к могуществу и божественности, он не знал, куда устроить их в мире, то теперь, после путешествия с Крисанией, уничтожение того же культа Паладайна не входило в его планы. Люди привыкают ко всему, и к отсутствию своих покровителей тоже - Крисания, он был уверен, он чувствовал, уже смогла оправиться от смерти своего небесного отца, хоть она и сильно по ней ударила. Отнимать у неё магию Рейстлин не стал, как и ни у кого из бывших светлых жрецов. Просто сменил источники магии - они могли не молиться именно ему, но Рейстлин пытался показать таким образом, что эти люди всё ещё остаются под покровительством божества. Только теперь другого.       И они продолжали жить. Он чувствовал, что, несмотря на прекратившиеся молитвы Паладайну, редкие из жрецов его впадали в злость и ненависть к новому божеству. Они просто жили. Просто лечили. Просто помогали нищим. Всё как и прежде - и так стало и с последователями Гилеана. Войска Такхизис и созданные ею чудовища Рейстлин развеял. Вернуть испорченные яйца драконам он был не в силах, но хотя бы направил поток магии, который ощутили и впитали древние создания. Это могло помочь им продержаться до следующей кладки и взрастить новые поколения.       С более воинственными культами и богами ему только предстояло разобраться, но не так уж и много их осталось на Кринне - и уже скоро несколько их покровителей придут к нему за местью, что решит эту проблему с корнем. А остальные культы были слишком разрозненны и рассеяны - по сути, это и не культы-то были. Люди молились тому же Бранчале не в качестве культа, музыканты и барды возносили короткие молитвы перед выступлением, чтобы оно было удачным. Или Числев - во имя неё не строили храмы, во имя неё не давали рубить заповедные леса и ловили браконьеров, а друиды договаривались с дикими животными, и никакого единого культа у неё не было. Люди, на самом деле, не так-то уж и часто жили божеством - они верили и продолжали существовать с этой верой.       Богиня долго и испытывающе смотрела на него, однако Рейстлин чувствовал, что какое-то решение она уже приняла. Но какое? Она должна была понимать, что раз никто из троих высших богов не смог совладать с ним, то и ей, лишённой боевого опыта, это точно не удастся, и она лишь ещё раз взволнует людей диким танцем звёзд в небе. Маджере на всякий случай напрягся, когда золотой шарик растаял между её пальцев, и если бы не излучаемой самой Мишакаль сияние, то в Бездне стало бы почти темно.       - Ты веришь в то, что говоришь, и боги знают, что ты не отступаешься от данного тобой слова. Особенно, если ты даёшь его самому себе. И я не могу усомниться в тебе. - Мишакаль поднялась и печально оглядела бескрайнюю Бездну, будто это место было прекрасным садом жизни, а она - смертной, случайно попавшей в него во сне, и откуда её пришли навсегда проводить боги. - Мы сами устроили жизнь на Кринне так, чтобы она зависела от постоянной смены старого на новое, более эффективное, совершенное, и было бы лицемерно со стороны богов всеми силами теперь ограждать себя от своего творения. Я могу лишь надеяться, что новая эра, которая начнётся так кровопролитно, и правда не увидит бо́льшей жестокости, чем уже знал Кринн. И твоими силами она навсегда останется лишь в истлевающих летописях, да твоей памяти, чтобы ты не позволил ей повториться.       Мишакаль подошла вплотную к Рейстлину и взглянула на него сверху вниз. С надеждой, тоской, но так властно, что прикажи она ему сейчас убираться прочь из этого неба и сотворить свой мир, то ему было бы сложно сопротивляться. Хотя он стал бы. Но, к его удивлению, не пришлось.       - Я желаю последовать за ними. - Сказала она, указав чуть подрагивающей рукой на выпячивающий живот.       - Да будет так. - Рейстлин чуть склонил голову, выказывая уважение богине. Он понимал причины этого, хотя и не ожидал - светлые боги чаще всего любили раз и на всю жизнь, да и мысль о том, что мать переживет своих сыновей... Мишакаль наверняка терзала ужасная боль, и ей приходилось прикладывать все возможные усилия, чтобы держать лицо перед тем, кто сначала разделался с её мужем, жестоко уничтожил его труп и почти прямо обещал повторить святотатство с её детьми. Сердце богини тоже не было железным, как и человеческое. И этот странный разговор был попыткой убедиться, что мир не разрушится после её смерти, что вся эта боль не будет напрасной. Рейстлин мог лишь надеяться, что подарил ей в этом уверенность.       Поднявшись, он грузно опустился на одно колено перед богиней. Истинный облик Мишакаль был не таким уж и большим, хотя явно больше человеческого, отчего проглотить её не будет проблемой. Но вот уместить внутри...       - Я не стану сопротивляться. - Сказала Мишакаль, неверно истолковав промедление Рейстлина. - Открой пасть, и я сама покину это небо. Но сперва позволь сделать тебе последний дар.       Богиня, хоть и не переменила позы, но внутренне напряглась до того, что золотой свет едва не ослепил Рейстлина, выходя из тела Мишакаль и сплетаясь в подвижный неровный клубок. Теперь сама богиня казалась лишь бледным подобием себя, почти лишённая сияния, которое теперь приблизилось к Рейстлину, согревая кожу.       - Если ты берёшь на себя обязанности всех сторон, то ты должен воплотить в себе абсолютный баланс. А для этого ты должен иметь возможность не только забирать, но и одаривать. Много и щедро, благо, сил у тебя должно достать. - Наставила Мишакаль, пока светящиеся нити впитывались в кожу Рейстлина и расползались между его органами приятными ручейками, собираясь где-то ниже пупка.       - Благодарю тебя, Светоносная. - Тот кивнул, ощущая чуждую для себя прежде силу, благодаря которой стало легче - миропорядок перестал давить на него светлой энергией, которую он прежде считал чуждой себе. На ум пришло воспоминание о боли, испытанной им при попытке вступить на порог храма Паладайна, и Рейстлин поморщился. Теперь, сплетённая сила двух светлых богов окончательно признала его своим хозяином, и он бы хотел забыть ту боль навсегда. - И прощай.       Вместо мыслей об этом он открыл пасть, позволяя Мишакаль самой сделать шаг в его трепещущее первородной тьмой нутро, так контрастирующее с его сияющими глазами и россыпью звёздной пыли, присыпавшей золотую кожу. Богиня на секунду замялась, перебарывая себя. Но смело подалась вперед, сама вложив руки в пасть новому божеству. Её муж был мёртв, сыновья вскоре должны были добраться до Бездны и, скорее всего, тоже не пережили бы финальное сражение... Старые боги проигрывали Рейстлину раз за разом, хотя, казалось бы, что им стоило уничтожить его ещё в начале. Но будто само мироздание ему помогало, отчего даже самые опасные противники теперь растягивали собой его непомерное брюхо.       Она нырнула легко, и в сравнении с двумя драконами показалась Рейстлину совсем небольшой, почти неощутимой. Рейстлин предупредительно подставил руки, помогая Мишакаль перекинуть бёдра через острые зубы, не изранив нежной кожи. Горлу почти не пришлось бы сократиться, чтобы протолкнуть тело богини дальше, но Маджере намеренно напряг мышцы так сильно, как только мог. Наверно, Мишакаль даже не успела осознать произошедшего, когда рёбра вонзились в её лёгкие и сердце, а череп смяло, как яйцо с тонкой скорлупой. Это Всебесцветной Рейстлин мог желать бесконечных мучений в полном кислоте желудке, пока богиня заживо переваривается, если бы это не было слишком опасно для него самого. Но Мишакаль такого точно не заслуживала, её смерть не должна была её побеспокоить.       Энергия в его теле заходила тёплыми волнами, как только желудок стал растягиваться, принимая в себя безвольное тело. Рейстлин застонал, но не от боли, а от того, что ему отдавала богиня, растворяясь в нём. Невообразимое до этого ощущение безвозмездной, родительской заботы обо всех копошащиеся на землях Кринна созданиях. Он и не собирался становиться жестоким богом для своих смертных подопечных, да и чужое влияние уже совсем скоро должно было стать не таким интенсивным, но отнятая жизнь переходила полностью ему, не успев отдать дань Бездне вместе с кровью и последним вздохом. Рейстлин получал всё.       Горло сократилось напоследок, полностью протолкнув добычу, и бог невольно всхлипнул. Мироздание было таким неустойчивым, и такая его часть теперь держалась на плечах Рейстлина... Он чувствовал в себе невероятную силу, о которой мог только мечтать, и остатки его человечности рушились со стеклянным звоном. После поглощения Мишакаль он будто стал полноценным божеством, и внутренний выбор уже не тянул его в разные стороны. Наверное, что-то из этого было предопределено. Трудно было поверить, что после такого Изначальный не придет по его душу. Но нет, перед внутренним взором нового божества пробегали чужие воспоминания и бесчисленные знания, за которые он бы убил раньше. И никто ему не помешал. Словно так и было нужно тем, кто создавал эту вселенную и этих богов.       В конце концов, ему ещё будут докучать другие. Вызвав из своей-чужой памяти воспоминания, Рейстлин не без труда смог переползти обратно на трон, от которого, словно корни в землю, уходили пучки силы. Ему даже не нужно было вспоминать заклинания, на заучивание которых ранее он бы потратил годы. Немного усилий, и Бездна снова закрылась, запечатанная магическими замками. Ему не были нужны незваные гости прямо сейчас, а они его определенно посетят. Звёзды не скроют ничего от сыновей Мишакаль.       И, когда они явятся, он будет готов.