Глава 23
24 октября 2025 г., 16:17
3 февраля
На горизонте занимался рассвет. Я шла по заниженной улице в свете жёлтых фонарей, и в моих ушах на повторе звучала одна и та же музыка. Хотелось раствориться, исчезнуть в этом снегу и никогда больше не возвращаться на Землю. Всю ночь мело, и сейчас мои ноги утопали в сугробах. Никто не чистил этот снег — слишком рано, поэтому мои ботинки насквозь промокли, и было до жути холодно. Неожиданно меня толкнули в плечо. Я обернулась, но увидела лишь как мимо меня проходит знакомая фигура в розовом пальто. Такой отвратный поросячий цвет.
— Мама в детстве вежливости не научила?! — кинула я ей вслед. Настя обернулась.
— Прости, не заметила, ты ведь у нас такая худенькая, едва видно, — с язвой ответила она, отворачиваясь и прибавляя шагу. Я побежала за ней.
— Что ты там Наталье Николаевне наплела!? Плохо тебе? Грустная ходишь, — шикнула я на неё, когда поравнялась шагом. Настя закатила глаза.
— Она тебе рассказала. Как мило, — скривилась она, пряча руки в карманах. — Ничего я ей не плела. Это её личные выводы.
— Да ты что, — не поверила я. Мы были уже почти возле школы, и перед самым парадным входом я обогнала Настю, преграждая ей путь. — Не смей снова начинать свои игры!
— А я у тебя разрешения и не спрашиваю, — усмехнулась Настя. — Женя тебя там не кошмарит?
— Нисколько, — солгала я. Она смерила меня взглядом сверху-вниз, от чего по спине побежали мурашки. Затем хмыкнула и буквально отодвинула со своей дороги.
— Вот и отлично, — кинула на последок и открыла двери, заходя в школу.
Я хотела что-то сказать, но даже не нашла что именно. К горлу подступили слёзы. Я растерянно оглянулась — вокруг ни души, да и вряд-ли кто-то будет в такую рань… Я закрыла лицо руками и опустилась на ступени. Вот их от снега то почистили… И я разрыдалась в собственные ладони, дрожа от холода… Не знаю сколько я так просидела, может и пол часа, а может всего минут пять, когда неожиданно почувствовала знакомую руку на плече и голос, что узнаю даже перед смертью:
— Мария, Господи, что случилось? Почему вы сидите на ступенях, вставайте сейчас же!
Наталья Николаевна подняла меня за плечи, и я вытирая слёзы, уткнулась носом ей в плечо. Она обняла меня, поглаживая по спине. Её шуба пахла дорогими духами, спокойствием и совсем немножко морозным воздухом. Её руки в перчатках были нежными и успокаивающими, гладили нежно и осторожно, и я всё сильнее всхлипывала ей в плечо. В этот момент кажется весь мир замер. Почему она пришла так рано?.. Хотя я уже перестала удивляться её поступкам…
— Мария, в самом деле, что случилось? — обеспокоено спросила Наталья Николаевна, чуть отстраняясь. Я вытерла слёзы рукавом своего пальто.
— Я... Я просто получила единицу с физики, — выдумала я на ходу. Получилось совсем не убедительно. Наталья Николаевна нахмурилась.
— Когда вы успели её получить? Сейчас же только утро, — спросила она, смотря мне прямо в глаза.
— Я вчера получила, а сегодня вспомнила, — и я снова всхлипнула. Тогда Наталья Николаевна притянула меня к себе и ещё раз обняла. Я закрыла глаза, медленно выдыхая.
— Это не страшно. Всё будет хорошо, ещё исправите, — сказала она тихо и отпустила меня. — Мне поговорить с учителем физики?
— Не стоит, я сама как-то, — ответила я. Она кивнула.
— Тогда идёмте, тут жуткий мороз, — сказала Наталья Николаевна, открывая двери. Я быстро вытерла слёзы, и зашла за ней в тёплое помещение. В лёгкие тут же ударил сухой нагретый воздух, и я выдохнула, прикрывая глаза. Слёзы нам моих щеках застыли и превратились в бесцветные подтёки...
***
На седьмом уроке мне надоело слушать про генералов Второй Мировой, и я тихонько слиняла с истории России. В коридорах было пусто и тихо, за окном хлопьями падал снег. Я улыбнулась, обнимая себя руками, и направилась в сторону уборной. Будет плохо, если кто-то увидит, что я гуляю по школе. Зайдя в туалет, я чуть покрутилась перед зеркалом, обхватывая свою талию руками. Внешне я вроде не поправилась, хотя весы считали иначе. Через минут пять я вышла, всё так же ёжась от холода. Отопление не сильно спасало, и в школе стоял такой дубарь, что можно было мороженое хранить без морозилки. Я вышла на чёрную лестницу, поднимаясь на этаж выше. Там обычно никто не ходит, и можно посидеть, но едва пройдя пару ступеней, я услышала голоса и шаги, что насторожило. Пересекаться с кем-то сейчас не очень хотелось, поэтому я развернулась и уже собиралась вернуться на этаж ниже, как передо мной появилась знакомая фигура. Женя быстрыми шагами поднялся ко мне, преграждая путь. — Прогуливаем? — усмехаясь, спросил он. Шаги и голоса за нами не утихали. — Тоже самое могу спросить, — оскалила я зубы, но парень был слишком самоуверен. — Сдашь меня — я сдам тебя, — с лисьей улыбкой сказал Женя, поднимаясь ко мне на одну ступеньку. Я нервно обернулась назад, где всё ещё было слышно чье-то присутствие. — Да зачем ты мне нужен? — ответила я довольно грубо, сжимая зубы. Неожиданно Женя схватил меня за руку и завалил на ступени так, чтобы нависнуть надо мной. Я не успела и рта раскрыть, от боли и страха сжавшись в клубок. Я сдёрла свободную ладонь о ступени, пытаясь удержаться. Парень зажал мои бёдра между своих коленей. — Ты моя. И пусть я тебе не нравлюсь, лесбиянка конченная. Это у тебя парня хорошего не было, — оскалился он мне на ухо. Его правая рука сжала моё запястье, а левая легла на мою ногу, задирая короткую юбку и ощупывая моё бедро. — Здесь полно людей… Ты не посмеешь, — прошипела я, от страха застыв под ним, как камень. Сердце громко стучало в груди. Где-то там в коридоре всё ещё были люди… Женя усмехнулся. — Не здесь… — он улыбнулся. — Я подожду тебя до конца уроков. Ты ведь всегда задерживаешься у Натальи Николаевны… — Мы вместе идём на метро… У тебя ничего не выйдет, — прошипела я, впервые ощутив ненависть, а не страх. — И не смей её в это впутывать! — А иначе что? — Женя усмехнулся, сжимая моё бедро. Прозвенел звонок, и я едва ли не вскрикнула от неожиданности. Парень тут же отпустил меня, поднялся и направился назад в класс. Я закрыла глаза, всё ещё лёжа спиной на лестнице. Моя юбка всё ещё была задёртой, а ладонь болела. Я лежала так около пяти минут, пока людей ещё не было на чёрной лестнице. Бетон давил в спину, но я не спешила вставать. Мне хотелось раствориться, стать этими ступенями, слиться с ними воедино и исчезнуть… 8 февраля С каждым днём становилось всё холоднее. Зима не отступала. Приходилось ходить в верхней одежде по школе. Мира всё время ныла, что ей холодно, мы пили чай из термосов и молились на физкультуру, когда от движения становилось чуть теплее. Наталья Николаевна постоянно просила нас одеваться теплее. И я честно следовала её советам, но моя комплекция тела не особо способствовала на хороший обогрев, да и количество потребляемых мною калорий тоже. Я даже радовалась — в холоде быстрее тратится энергия от еды и начинает сжигаться жир. И радовалась я до тех пор, пока однажды не забыла свой термос с чаем, лишив себя единственного источника тепла. Мира не пришла, и я целый день слонялась по школе стуча зубами. Единственной мыслью было поскорее вернуться домой и залезть под одеяло. Была пятница, и пришла я собственно только ради стиха по литературе — учила целую вечность и сегодня была последняя возможность задать. Но к концу дня мои силы окончательно иссякли, и съев зелёное деревянное яблоко — в магазине в эту пору года других и не продают, я уже была на грани обморока. Продержавшись до конца седьмого урока, я тихо выругалась, узнав, что я сегодня дежурная и должна перед уходом домой отнести Наталье Николаевне журнал для оценок. Забрав свою сумку и злосчастный журнал, я поплелась в её кабинет. На удивление там было открыто и пусто. Я положила журнал на её стол и уже собиралась уходить, как открылись двери лабораторной, и она выглянула в класс, кутаясь в собственный кардиган. — Хотели стащить журнал и переправить там свои двойки? — улыбнулась она, выходя в класс и ёжась. У неё в кабинете всегда было ужасно холодно. — Я наоборот принесла его вам. И нет у меня двоек! — возмутилась я. Наталья Николаевна лишь улыбнулась. — Это седьмой урок закончился? Наши все разошлись? — спросила она про наш класс. Я кивнула и хотела добавить что-то ещё, но почувствовала как перед глазами всё предательски плывёт. Забыв обо всём, я схватилась рукой за её стол, пошатнувшись. Она в миг оказалась рядом, сажая меня в своё кресло. — Мария? — Всё в порядке, — ответила я, чуть тряхнув головой. От её теплого прикосновения стало так хорошо. Было то самое ощущение, когда тонешь в снегу, и вдруг становится так тепло и приятно… — Я вижу, — недовольно отозвалась Наталья Николаевна, выпрямляясь передо мной. — Вы замёрзли до ужаса. — Нет, нет, всё хорошо… — прошептала я, обхватывая себя руками. Она закатила глаза, а затем сняла с себя кардиган, накидывая его мне на плечи. Я вцепилась в его ткань, утопая в её тепле. — Идёмте, я вас чаем напою. Через несколько минут я уже сидела с чашкой в руках, грея замёрзшие пальцы. Наталья Николаевна скептически посматривала на меня, проверяя наши работы. В её лабораторной было так тепло и тихо. Эта комнатка была словно отрезана от всего мира — только бумаги, шкафы с папками и химическими веществами, чайник и большое окно, за которым шёл снег. Я прикрыла глаза. Кажется, я попала в рай… — Мария, — её рука накрыла мою руку на колене. — Чтобы я больше такого не видела. Я понимаю, хочется быть красивой и не ходить в трёх кофтах, как капуста, но, пожалуйста, одевайтесь теплее. — Я тепло одета, — едва смогла проговорить я, ощущая её руку на своей. Это было так приятно и по-новому интересно. Она ещё никогда не держала меня за руку. По крайней мере, вот так. — Что-то я не вижу, — хмыкнула Наталья Николаевна. Она забрала свою руку, оставив по себе лишь едва заметное тепло, и отвернулась к бумагам на её столе. — Вот я тепло одета. Даже без кардигана тепло. — Но у меня ведь нет такой тёплой лабораторной, как у вас, — ответила я как-то слишком легкомысленно. Наталья Николаевна задумчиво улыбнулась. - Да и чайника тоже... — Тогда хотя бы, ради Бога, не доводить всё до такого состояния. Замёрзли — приходите сразу, — ответила она, возвращаясь к проверке работ. Я хмыкнула, опуская глаза в чашку. Чай был тёплым и приятно согревал горло. За окном шёл снег, но мне было так тепло, словно настало лето...
