Выбор

Мудрецы говорят:

Только глупцы спешат.

Но я не мог не влюбиться в тебя.

Can't Help Falling In Love — Tommee Profitt, brooke.

***

      Нил был сплошной загадкой.       Малец с затравленным взглядом и кривыми шрамами на выступающих ребрах. Недоверчивый и осторожный с Эндрю в первые луны. Постоянно озирающийся по сторонам.       Эндрю не думал, что по истечению стольких лун это останется позади.       Но так и случилось. Нил не вздрагивал во сне, не отводил взгляда при открытии правды, не прятался. Теперь Эндрю видел лишь ласку и открытую нежность в глазах и скромных улыбках. Слышал помимо смущающей робости и мальковое любопытство в голосе, а также заливистый стрекот.       И всегда, когда Нил видел Эндрю. Когда говорил с ним. Когда слушал его.       Нил, несмотря на отягощающие узы прошлого, все еще мог одаривать Эндрю этой поразительной легкостью. А Эндрю в отместку окружал его защитой и всевозможной заботой.       Нил был интересным. Именно поэтому Эндрю не торопился выяснять правду таким простым способом, как их игра в честность. Ему было скучно, а разгадать самостоятельно тайну жизни Нила показалось достойным занятием.       Он не сразу поддался признаниям о некоторой слабости к одному русалу. И очевидным уступкам к его фигуре.       Эндрю больше не упирался. Силы покидали его всякий раз, когда те до одури голубые глаза сверкали озорством в косых лучах солнца. Хвост хотел скрутиться от потребности, но Эндрю не до конца утратил свою выдержку. Потому пыткам скручивания и сильного сжатия подвергались внутренности в области живота. Хотелось когтями вспороть кожу и повиснуть на собственных кишках, потому что одержимость улыбкой на покрасневших губах Нила казалась губительной. Не отпускало и страшное желание прижаться своим хвостом к длинному багровому и поглотить все разрешенное тепло. Вдохнуть запах соленой кожи и опробовать на язык вкус каждого шрама.       Больше Эндрю не отпирался. Особенно видя такую же открытую привязанность Нила. Слыша его слова о «красоте» и видя глубокий румянец возле робких губ. Принимая обещание «остаться» и доверие к нему.       Особенно тогда, едва не ощутив прикосновение того привлекательного рта на своих губах. Эндрю думал, что это непременно случилось бы, если бы он не отстранился.       Что-то тревожило Нила. А произошедший нервный срыв только подтверждал лихорадочные предположения Эндрю. Он не хотел пользоваться его уязвимостью.       Луна ему свидетельница: в последние дни Нил выглядел слишком задумчивым и, возможно, отстраненным. На вопросительные взгляды Эндрю отвечал кривоватой улыбкой и покачиванием головы. Никаких пояснений и ответов, кроме несвойственного смятения и растерянности.       Эндрю не был тем, кто будет настаивать на своем. Потому делал то, что умел лучше всего: оставался рядом и заботился. Ежедневно таскал водоросли для угощений (он также принял этот факт спустя несколько лун) и мягкой подстилки для их гнезда.       Однажды, когда Эндрю принес очередную порцию ламинарии с редкими пучками красных слоевищ, ему пришлось выждать, пока Нил оторвется от механических потираний жемчужины. Грудь распирало от удовольствия, когда Эндрю украдкой наблюдал, как тот любовался драгоценностью, думая, что этого никто не видит. Казалось, только то бессмысленное занятие расслабляло его тело после встречи с людьми.       Эндрю помнил побелевшее лицо Нила и его окоченевшие конечности, когда они увидели корабль. Он сослался на такое оцепеневшее состояние из-за неприятных воспоминаний о людях в прошлом. Если верить рассказам Нила, именно они оставили некоторые из тех уродских шрамов. А поверить Эндрю хотелось и, возможно, он уже давно доверился Нилу, просто оттягивал это самоличное признание из-за глупого упрямства. И осторожности.       Страх Нила казался осязаемым. Эндрю стоило немалых усилий запихнуть свои переживания куда подальше, лишь бы утащить другого русала с тех скал.       Нил едва совладал с истерикой, когда при погружении под воду не обнаружил Пуч. Заимевшая дурную привычку, креветка, как некстати, решила восполнить ее именно в тот момент. Было удивительным, что даже в таком состоянии Нил помнил о ней. Эндрю предположил, что отсутствие Пуч могло пошатнуть и без того шаткое равновесие встревоженного сознания.       Креветке повезло объявиться до того, как Эндрю всерьез решился на покушение на ее жизнь.       Пусть и знал, что не осуществит свою угрозу из-за Нила. И того образа трясущихся рук, поспешно усаживающих шумящую Пуч в медные волосы.       Верещащее создание все же оказывалось полезным. Иногда.       Она продолжала оставаться нахлебником в их стае.       Когда Эндрю дождался прекращения самопроизвольного поглаживания жемчужины, он протянул Нилу водорослевый пучок. Ламинарии тут же предложили взгрустнувшей Пуч, которая нехотя поплелась чистить слоевища.       Нил стал потирать пальцами скользкие водоросли, когда нерешительно спросил:       — Эндрю, почему ты продолжаешь носить мне водоросли?       Он решил не утаивать, когда обоим уже все давно известно.       — Потому что они тебе нравятся, — ответил Эндрю, приподнимая одну из бровей. — Забыл, как постоянно нахваливал их?       Он видел, как чужие пальцы стали усерднее надавливать на слоевища. Еще чуть-чуть и в них проявятся растянутые дыры.       — О, ну да. Точно, — голубые глаза опустились и уперлись в невидимую точку на песке.       Видя краску, заливающую щеки, Эндрю вежливо спросил:       — Потому что они тебе нравятся? Или, — с многозначительной паузой, — я все-таки был прав об их дерьмовом вкусе?       Румянец стал насыщеннее, когда Нил, чуть заикаясь, ответил:       — Они н-неплохи, но рыба… более питательна.       Говоря языком Эндрю: я глупая цианея, не умеющая охотиться, решила замаскировать свою неопытность таким нелепым оправданием.       Вслух он ответил:       — Глупая цианея.       И добавил:       — Какая рыба?       Нил встрепенулся и вновь посмотрел на Эндрю широко распахнутыми от удивления глазами:       — Что?       Теперь и сам Эндрю чувствовал, как горят его щеки.       — Рыба. Какая тебе нравится?       И, борясь со смущающим волнением, выдавил сквозь стиснутые клыки:       — Хочу словить для тебя.       Нил смотрел на него так, будто он Луну повесил. Эндрю же чувствовал внутри себя пылающий пожар.       С того момента Нил питался средними сельдями и крошечными анчоусами, потому что ему они казались более сочными. Эндрю не спорил с откровенной глупостью и молча вылавливал желанных рыб. Дважды ему удалось поймать и голубого тунца, и уже и Нил, и Пуч не скрывали своей искренней радости.       Эндрю готов был опустошить весь океан, лишь бы видеть ослепляющие звезды вместо тревожащей дымки в голубых глазах.       Он давно заявил о своих намерениях, но последнее слово осталось за Нилом. Тем, кто и начал эти ухаживания.       Эндрю все же чтил некоторые традиции, а эта была одной из важных.       И он будет ждать столько, сколько потребуется.       Потому что это был Нил.

***

      Песок был настолько зыбким и рассыпчатым, что, казалось, его вот-вот затянет в разворачивающуюся воронку.       Но время шло, а его тело продолжало ощущать покалывания от крошечных камешков и незамеченных ракушек. Кончики багровых плавников чуть подрагивали от щекотки накатывающего течения. Его глаза неотрывно следили за янтарными шестиугольниками, переливающимися желтыми и коричневыми цветами из-за разных углов солнечного преломления. Иногда Нил забывался, и рот раскрывался так широко, будто пытался показать всю широту безграничного восхищения. Было что-то завораживающее в созерцании плавных скольжений морских черепах. Было что-то и завидное для Нила: неторопливое покачивание пятнистых морд и ленивое моргание старческих глаз. Им не нужно было торопиться, чтобы спастись от чего-то или кого-то. Казалось, что в невидимом шлейфе, оставленном их медленными телами, можно было просмотреть долгие годы такой жизни: беспечной и свободной.       Чего никогда не было у него.       До недавних пор.       Или уже нет.       Нил продолжал вспоминать мужчину с корабля. Пусть и пытался забыть, избежать того неприятного воспоминания о холодящем страхе от их встретившихся взглядов, образ тех мертвых льдистых глаз никуда не исчезал. Хотелось списать все на разгоряченное воображение, не успевшее остыть после… после Эндрю.       Нил жаждал этого так, как ничего на свете. Он просил, впервые за всю жизнь просил так искренне и умоляюще, чтобы все оказалось лишь выдумкой. Страшной игрой сознания.       Натан не мог найти его. Будь это так, сделка бы аннулировалась. Таковым было условие ведьмы.       Если тебя не надули, — елейным голоском шептали мысли. — Ведь помнишь, насколько подло поступила она, бросив тебя без плавника.       От осознания Нил замер.       — Не забывай жевать, — раздался голос рядом, — а то подавишься.       Нил тут же закрыл рот, а спустя короткую паузу ощутил, как часто задвигались клыки. Запрокинув голову, он едва не столкнулся с макушкой Эндрю. Чуть сдвинулся, чтобы лечь рядом с русалом, чьи глаза так же внимательно наблюдали за парадом черепах. Между их громадными телами проскальзывали цветные рыбешки. Блеск от чешуек ослеплял глаза, отчего жмурящийся Нил предпочитал игнорировать их.       Его взгляд проследил острую линию челюсти, после чего метнулся выше, к сверкающим ореховым глазам. Ореол золотистых волос сливался с цветом песка, на котором покоилась голова Эндрю, но редкое покачивание прядей моментально разрушало ту зрительную иллюзию.       Нил тут же ухватился за представленный образ.       Он все еще был в ужасе от своих мыслей об Эндрю, но фантомное присутствие Натана казалось куда катастрофичнее. Однако страх притуплялся и иногда забывался, стоило его взгляду зацепиться за фигуру другого русала. За воспоминания или реальные созерцания его безопасных крепких рук, широкой груди — излюбленного места Нила для сна; обнадеживающей улыбки, теплоты медовых глазах. Заземление для мечущейся души и покой для взволнованного сердца.       Эндрю был рядом вне зависимости от расположения Нила. Он был отвратительным собеседником в последние дни, но, казалось, другого русала это не отталкивало. Наоборот Эндрю будто понимал, потому просто держался Нила.       Нил был благодарен ему за это.       Но все же не мог отделаться и от крохи нарастающего беспокойства. Что-то было не так. Бессмысленные слова, глупый порыв и встреча с людьми — все перемешалось в голове. Эмоции были избыточными, а разум сгорал в лихорадочной путанице. Но даже тогда Нил мельком уловил настроение Эндрю.       Все было знакомым, но при том другим.       Нил видел напряжение и скованность в чужом теле, остроту и цепкость взгляда потемневших глаз. Эндрю был запредельно внимателен к возникшему кораблю, собственно, как и к полосатой крылатке, и к белым акулам.       Но Нил не мог отделаться от чувства незнакомого оцепенения. Пусть тогда он и сам был увлечен людьми, на подкорках сознания завывали призрачные предостережения. Отголоски, вызывающие бесконтрольную дрожь и мучительное удушье.       Неизведанное чувство.       Нечто сравнимое со страхом.       Только глубокое, леденящее каждый пробегающий импульс в нервах и пронзающее каждую струну проклятой души.       Чужое чувство.       Что-то изменилось в Эндрю после столкновения с людьми. Пусть внешне тот не показывал каких-либо изменений, пусть он продолжал держать ту маску непоколебимости, Нил знал, что это все такая же фальшь, как и его русалочья сущность.       Они больше не появлялись на скалах.       И если Нил глубоко внутри радовался таким переменам, то на поверхности, ближе к осмысленному сознанию, чем скрытому бессознательному, он недоумевал.       Более того, Эндрю первые дни отказывался покидать пещеру, а если и делал это, то на ничтожные расстояния.       Сегодняшняя вылазка была одной из немногих, где они уплывали на дистанцию, откуда не был виден вход с водорослевым навесом. Нил не сразу понял, в чем дело, когда Эндрю быстро потянул его за руку и почти свалил на песчаное дно. На недоумевающий взгляд и раскрывающийся в вопросе рот приказал лишь кратко: смотри.       И Нил смотрел. И думал. И жевал крошечных анчоусов, словленных Эндрю. Однако их сочный вкус не перебивал сухость повторяющихся раздумий.       Тогда Нил не обращал внимания на поведение Эндрю — был слишком погружен в собственные мысли. Но сейчас он знал и видел то, чего не замечали его ранее ослепленные глаза.       И теперь, наблюдая за любопытствующим взглядом Эндрю, Нил все глубже погружался в пучину неутешительных домыслов.       Он был уверен: Эндрю сталкивался с людьми раннее. И встречи были куда более неприятными, чем предполагалось изначально.              — Почему ты так обеспокоен моим питанием? — спросил Нил, скользя взглядом по чужим плечам. — Рыбы кажется больше, чем раньше.       Он ненадолго задержался на руке с отсутствующим когтем на безымянном пальце, прежде чем вновь посмотреть на Эндрю. Тот по-прежнему следил за петляющими лимонными рыбами.       — Сил нет смотреть на твои выпирающие кости, — насмешливо ответил Эндрю, но последние слова дрогнули на запнувшемся языке. — Уже невозможно.       — О, невозможно? Как же долго ты смотрел?       Уголки губ Нила хитро изогнулись, когда глаза проследили тяжелое сглатывание и чересчур медленное движение кадыка.       — Должно быть, ты часто пялишься на меня, пока я не вижу?       Эндрю не отступил, а наоборот, повернул лицо, чтобы бросить вызов сверкающим озорством голубым глазам.       — А если и да, — уверенно заявил он, и на мгновение Нилу показалось, как чужой взгляд проследил линию его рта. — Ты что-то предпримешь?       Жар опалил щеки. В груди вновь появился нестерпимый зуд.       Нил посмотрел вверх, на плывущих существ, судорожно ища отвлечение от стыдливых двусмысленных догадок. Беглый взгляд тут же замер, и веки дрогнули, закрывая чувствительные к яркому блеску от рыбьих чешуек глаза.       Однако Нил тут же прозрел. Глаза распахнулись и сощурились из-за пытки ослепительных лучей, но шестеренки в мозгу заработали исправно.       Он не смотрел на Эндрю, когда спросил:       — Почему ты так внимательно смотришь на них?       Эндрю ответил не сразу. Возможно, сбитый с толку из-за резкой смены темы или предполагающий, что Нил имел в виду.       Тот посмотрел на Эндрю и успел проследить траекторию скользящего взгляда ореховых глаз.       Догадался.       — Русалки падки на красивые вещи, — вспомнил Эндрю давнее признание. Окольцованные темной радужкой зрачки то расширялись до широких кругов, то сужались до острых вертикальных линий, когда он следил за покачиванием рыбьих тел. — Но куда больше их влекут блестящие…       Он осекся. Взгляд дрогнул и сместился ниже, пока резко не воткнулся в старые шрамы на чужом торсе.       — Мне нравится, — все же выдавил Эндрю, не смея поднимать глаз.       Нил не требовал обратного. В памяти возник блеклый образ светящегося в оранжевых переливах русала, который так любил сидеть на скалах и провожать неисчислимые закаты. Вспомнил, насколько внимателен был взгляд янтарных глаз, наблюдающих за кромкой сверкающего в лучах уходящего солнца моря. Снег сходил постепенно, но только сейчас лавина накрыла Нила. Он понял, почему Эндрю так любил место на скалах. Ему нравились переливы волн: как они горели от насыщенно красного до темно-фиолетового оттенков. Как сверкали капли капризного моря, наподобие чистых кристалликов.       Высота каменистого островка была идеальной для наблюдений.       Нил полюбопытствовал мягким тоном:       — Тебе нравится, как сверкает их чешуя?       Эндрю чуть помедлил, прежде чем ответить уверенное:       — Да.       — А что еще тебе нравится?       Уши встрепенулись и раскрылись, широко растягивая янтарные перепонки. Эндрю бросил сощуренный взгляд на Нила.       — Когда одна рыжая цианея не докучает своей болтовней.       Нил не удержался от краткого стрекота.       — Брось, — сверкая клыкастой улыбкой, подначил он, — тебе нравятся мои разговоры.       Теперь Эндрю смерил его раздраженным взглядом. Однако, видя растекающийся вдоль молочных скул румянец, Нил знал, что это лишь очередная маска.       Но решил не давить и сказал иное:       — Раз тебе нравится мое молчание, ты мог бы рассказать что-то сам. Не обязательно о себе. Что-то о русалках.       Он ненадолго умолк.       — Что за Богиня?       Теперь ореховые глаза расширились в неприкрытом удивлении. Но Эндрю быстро собрался с мыслями, прежде чем сухо подчеркнуть:       — Ты все еще не молчишь.       Нил мягко хлопнул себя по губам, тем самым «запечатывая» рот. Однако щеки все же натянулись вверх от широкой улыбки, когда он увидел, как Эндрю закатил глаза.       — Богиней мы называем Луну. Она считается прародительницей океана и всех ныне живущих и некогда существовавших русалок, — Эндрю наблюдал за тем, как медленно Нил отнимает руки от лица. — Могущественное и безжалостное божество, становящееся заботящей и любящей матерью для своих детей.       Его взгляд скользнул выше и уткнулся в покачивающиеся на поверхности гребешки моря.       — В том месте, где я рос, ходили сказания об ее происхождении, ее становлении, как Богини. Легенды были разными, но для взрослых русалок излюбленной являлась лишь одна.       Эндрю вновь глянул на молчаливого Нила.       — Они считают, что некогда Богиня была такой же русалкой, как и мы. Но было это так давно, когда лишь дневное светило властвовало над нами, а ночи были настолько темны и беспросветны, что никто не мог увидеть даже собственного хвоста.              Послышался щелкающий вздох.       — У нее была колония, за которую она отвечала и о которой заботилась. Были сородичи, которых любила всем сердцем. Ее полностью устраивала собственная жизнь.       Нил видел, как быстро мягкость ореховых оттенков покрылась коркой темнеющего льда.       — Но на ее колонию напали люди. И она, будучи в отчаянии, выплыла на поверхность, чтобы отыскать того, кто спасет их. Она готова была отдать все, сделать невозможное, лишь бы сородичи остались живы, — голос понизился до хриплого шепота. — Однажды, в одну из темных ночей, ей удалось найти старую ведьму, чьи иссохшие руки пожали ее нежные ладони для заключения договора.       Сердце Нила пропустило удар.       — Только вот цена оказалась неоправданно высокой. Русалка отдала свою душу взамен на спасение ее народа. Ведьма сдержала слово. Колония была спасена ее же предводительницей.       Нил изогнул одну из бровей, но Эндрю и глазом не моргнул — продолжил рассказ.       — Взрослые утверждали, что ведьма забрала отчаявшуюся душу, а то, что осталось от русалочьего тела, воссоздала в новом нечто.       — Луна, — догадался Нил.       Эндрю не пожурил его за болтливость и только кивнул.       — Неспроста ее считают повелительницей морей. История гласит, что праведный гнев родившегося светила был настолько страшен и силен, что земля содрогнулась, а вместе с ней и океан. Громадные волны накрыли вторгнувшихся чужаков и поглотили их жадные души.       Сердцебиение замедлилось, но продолжало кратким перестуком сотрясать грудную клетку Нила. Взгляд Эндрю был отстраненным, но не отрывающимся от его лица, что ускоряло сбившееся дыхание. Нил смотрел пристально, внимательно разглядывал каждый дюйм гладкой кожи, будто страшась, что отвлечется — и все вмиг исчезнет.       Ему нравилось смотреть.       Он нагло солжет, если скажет, что столь пристальное внимание к Эндрю было обусловлено паническими мыслями о фантомной встрече с отцом. Или ее предзнаменованием.       Все будет ложью, кроме нестерпимой тяги и чего-то тянущего внизу живота.       — И что дальше?       Эндрю издал краткий стрекот.       — Дальше?       — Неужели на этом заканчивается история? Тем, что она потопила людей?       Нил видел, как губ Эндрю коснулась тень улыбки.       — Отныне Луна стала защитницей всех русалок, а после ее признали Богиней. И заботливой Матерью для своих детей: старательно оберегающей и укрывающей от людского гнева, утоляющей их голод рыбой, нагоняемой волнами. Но для чужаков не знала она милости и сострадания. Особенно для тех, кто нес хаос и раздор.       — И ты веришь? — недоверчиво спросил Нил. — В нее.       Эндрю чуть помолчал.       — Мою веру пошатнули слишком рано. Та, которую я мог назвать своей… своей, — он запнулся и умолк, однако тут же встряхнул головой и сквозь клыки выдавил, — матерью, была покинута. Я оставил ее.       Нил заметил, как опустились в напряжении плечи Эндрю, однако сказать о чем-то не подумал — Эндрю делился правдой, и если он вмешается, тот непременно замкнется в себе. Чувство уязвимости было знакомо ему не понаслышке. Он знал, как тяжело отрывать то, что так долго скрывал от всего мира.       — Но однажды я услышал, что Луна и впрямь повелевает приливами. И однажды я спросил у нее: правда ли это? Неужели Богиня существует?       Теперь Нил отчетливо видел улыбку, но печальный изгиб ее очертаний нисколько не приносил радость.       — А она, как всегда, не стала навязывать мне свои мысли. Сказала верить в то, что я сочту правдивым.       Ни разу за все признание взгляд Эндрю не дрогнул. Он продолжал смотреть на Нила, а тот отвечал ему взаимностью. Слушал и слышал, не перебивал и впитывал льющийся поток информации, как губка. Старался держать ту открытую честность и искреннюю благодарность на лице, что заставляли довериться все больше.       От каждого признания сердце Нила покрывалось свежими бороздами от многочисленных трещин. Оно билось так сильно и часто, из-за чего собственный темп казался неумолимым. Грудь болела. Легкие раздувало кровью лопнувших сосудов. Всякий раз Нил давился ею, когда пытался проглотить лживую правду, извергаемую его языком.       Он устал. С каждым разом лгать становилось все невыносимее. Однако, пока догадки подтверждались, а ужасающие идеи только крепли, Нил не находил в себе сил для чистосердечного признания.       Потому, проглотив скопившуюся в слюне желчь, он хрипло поинтересовался:       — И что же ты считаешь правдивым?       Эндрю не раздумывал.       — То, что вижу. И, возможно, в некоторой степени русалочьи поверья.       Нил издал смешливый стрекот и перевел взгляд вверх, на плывущих черепах.       — А ты? Во что веришь ты?       Он снова склонил голову к плечу, упираясь взглядом в ожидающие ореховые глаза.       — Когда-то только в себя, — тихо признался Нил. — Сейчас… не знаю.       Эндрю только кивнул и посмотрел куда-то в сторону. Нил, выждав небольшую паузу, вновь отвернулся, подставляя лицо пробивающимся сквозь водную толщу лучам солнца. Изредка его пальцы двигались по песку, пока не нащупывали анчоуса и не забрасывали его в рот. Нил жевал лениво, раскусывал каждую кость так медленно, будто бы поедал не вкуснейшую плоть, солоноватую на языке, а скользкие талломы водорослей.       Он чуть двинулся и скосил взгляд на крошечные песчаные холмики с малозаметными ямками.       Между бровей натянулась сеточка хмурых морщинок.       — Где Пуч?       Нил почувствовал легкое покачивание воды, а когда оглянулся, увидел внезапно приблизившегося Эндрю. Облокотившись на песок, он лежал на боку и нависал над Нилом (из-за чего тот не покрылся гусиной кожей), сильно вытягивая шею, чтобы рассмотреть недавнее местопребывание Пуч. Удивительно, как они, отвлеченные разговором, не сразу уловили опустившуюся тишину. Что сразу насторожило Нила.       Он отвернулся, когда резко подскочил на локти. Глаза лихорадочно забегали по округе, изредка цепляясь за редкие всполохи песка. Под ложечкой неприятно засосало.       Нил обязан слышать, иначе это станет угрозой.       До его ушей периодически доносилось удовлетворенное урчание креветки, шустро обрабатывающей своими лапками рыбью чешую чужого подношения. Тот факт, что он так легко отвлекся, испугал. То, что он так быстро забылся, на вкус ощущалось смехотворной истерикой, усиливающейся с каждым ускользающим мигом.       Призрачный облик матери стремительно обрисовывался в его сознании.       Но, прежде чем паника достигла своего апогея, ему удалось услышать сквозь ушную вату забавляющееся хмыканье Эндрю. То, за что Нил вмиг ухватился и отчаянно сжал призрачными пальцами.       Не оглядываясь, он предположил направление чужого взгляда и посмотрел туда же. Губы слабо задрожали от облегчения. Пуч будто услышала тревожные мысли, потому показалась из ближайшего куста колючих кораллов и иногда поддергивала усиками, будто морщилась.       Он сумел улыбнуться кривоватой улыбкой, моментально сгладившейся по краям, когда глубокий выдох обжег пузырящимся потоком ключицы.       — С ней в даппа не играем.       Нил позабыл не только об Эндрю, но и о том, насколько близок он был к нему. Настолько близок, что когда резко повернул голову, едва не столкнулся с ним щеками.       А может, и столкнулся, потому что, ощутив неожиданное прикосновение, тут же почувствовал, как зарделся краской.       Из него будто весь воздух выбили, и он замер с распахнутым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Им овладело такое ничтожное бессилие и робость, что ему не хотелось ничего иного, как провалиться в песчаную яму.        Ничтожность расстояния между их телами не была помехой, никогда не была ею, ведь они постоянно находились рядом. Они буквально сплетались хвостами перед сном, прижимались вплотную и спали друг на друге.       Нил не отрицал странное поведение и в те минувшие мгновения, но сейчас оно казалось более ненормальным, чем тогда. Парадоксальной паранормальщиной. Безумным сном.       Но Нил не спал. Не нужно было давать себе пощечины, чтобы сознавать, как тупо моргает и почти с благоговейным восторгом рассматривает нижний ряд белых ресниц и янтарные крапинки вокруг расширенных зрачков.       Он предполагал, насколько нелепо выглядит. На секунду промелькнула откровенная глупость в виде мысли об окончательном сокращении этой крошечной дистанции. Продвинуться и… И…       Что и?       Нил не знал, как ему удалось заметить те слабые ерзания Эндрю, но разливающийся румянец на его лице подсказывал о жутком дискомфорте.       Он тут же отстранился. Точнее, отскочил, будто ужаленный, и легко проехался по скользкому песку на несколько дюймов. Беглый взгляд устремился на собственные руки, сжимающие в кулаках песчаные кучи с мелкими камешками.       Ком в горле казался каменным. Будь у него такая возможность, Нил бы продавил его руками, но, лишенный таких привилегий, пришлось довольствоваться частым сглатыванием.       Он не сразу поднял глаза, чтобы пересечься взглядом с остолбеневшим Эндрю. Нил напрягся, увидев поджатые уголки чужих губ.       Его рот выпалил прежде, чем мозг успел должным образом отфильтровать информацию.       — Ты в порядке?       Он едва не вздрогнул от звонкости собственного голоса.       Вот теперь Эндрю смотрел так… Так. Нил не знал, что тот способен настолько сильно округлить глаза.       — Что?       Как же горело его лицо.       Нил кашлянул, но звук вырвался полузадушенным щелканьем. Он сипло выдавил:       — Точнее, я хотел спросить: что такое даппа?       Эндрю по-прежнему лежал на своем месте. Только вот, выждав недолгую паузу, приподнялся и принял сидячее положение, все также неотрывно глядя на Нила. Когда он заговорил, голос звучал необычайно мягко и ласково, будто Эндрю приручал дикого зверя, а не пытался вытянуть признание из растерянного русала.              Нил поверить не мог, что еще двумя минутами раннее едва не слег от приступа паники, а сейчас — от распирающего чувства внизу живота. И грудной клетки. И поперек горла.       Хотелось разодрать их когтями, лишь бы унять этот нестерпимый зуд.       — Нил, что происходит?       Тот вновь сглотнул и приподнялся, отзеркалив позу Эндрю. Издал щелчок и быстро облизнул ряд нижних клыков, прежде чем скривить губы в подобии улыбки.       — Прости. Я… я запаниковал, когда Пуч не нашлась рядом, — он хотел рассмеяться, но вместо этого из горла вырвался булькающий звук со стрекотанием. — После того, как мы увидели… людей, я стараюсь прислушиваться к каждому шороху. Но я потерял бдительность. Не смог понять, что Пуч нет рядом. Я, — рот широко распахнулся и судорожно захватил глоток воды, когда признался, — испугался.       Эндрю слегка склонил голову к плечу.       — Ты отскочил от меня, как ужаленный медузой, — подметил тот негромко, наблюдая за ним.       Нехотя Нил кивнул.       — Я забыл о том, что ты рядом.       Он запнулся, не зная, как объяснить произошедшее. Но дальнейший вопрос Эндрю поверг его в шок.       — Ты меня боишься?       — Нет!       Он и предположить не мог, что Эндрю подумает о таком.       — Твое лицо говорило об ином.       — Эндрю, нет, — твердый тон, не терпящий возражений, — никогда.       До этого свободно развевающийся спинной плавник резко замер. Хмурость взгромоздилась на блондинистые брови и придавила их к сузившимся темным глазам.       — Тебе было противно мое присутствие?       — Нет. Конечно, нет.       — Тогда что случилось?       Нил почувствовал, как крепко на секунду сжались челюсти, прежде чем он выдавил:       — Ты. Тебе было некомфортно. Мое тело отреагировало раньше, чем мозг.       Почувствовав, как от более глубокого выдоха, из жаберных щелей вырвалось много пузырьков, Нил неспешно придвинулся к Эндрю.       — Я не хотел доставлять тебе неудобства.       Он замер так близко, почти вплотную, но диски мерцающих чешуек на их хвостах так и не соприкоснулись.       — Я никогда не буду против тебя, Эндрю.       Нил не ждал ответа. Только довольствовался немым созерцанием лица Эндрю. Которое с каждой секундой становилось краснее и краснее.       Не успел он задаться вопросом, как Эндрю издал хриплый звук, напоминающий смех, и закрыл рукой потрясающий цвет собственных глаз. Нил озадаченно моргнул.       — Эндрю?       Тот отнял ладонь от лица и посмотрел на Нила совершенно иным взглядом. Впервые за время их недолгого знакомства глаза Эндрю не источали притаившихся теней.       — Ты и Би чем-то похожи, — коротко стрекотнул он, прежде чем сократить последние дюймы разделявшего расстояния. Нил ответно прижался к его хвосту. — Наверное, именно поэтому я так охотно терплю твое присутствие.       Эндрю не улыбался, но в голосе слышалась тихое удовольствие. Нил решился на вопрос:       — Би — это та, о ком ты упоминал?       Кивок.       — Несносная старая русалка. За добродушной улыбкой кроется расчетливый ум и цепкий взгляд, — глаза Эндрю опустились вниз, на свернувшиеся кольцом русалочьи хвосты. — Она всегда видела насквозь. И умела слушать. И не была такой надоедливой, как остальные.       Нил не удержался от стрекочущего смеха.       — Уверен, к ней ты питал наибольшую симпатию.       Он видел, как приподнялись уголки губ Эндрю, когда тот вновь глянул на него.       — Именно она научила меня даппа, — вспомнил тот заданный вопрос. — Игре, в которой мальки прячутся, а взрослые их ищут. Би обожала играть. В ее родных водах даппа была излюбленной игрой русалок. Я… Когда я был мальком, мы, — Эндрю неожиданно замешкался. Взгляд быстро скользнул вниз, но тут же вернулся, чтобы быть прикованным смотрящими глазами Нила. — Игра была не так плоха, поэтому я надолго мог в ней увязнуть.       Нил нахмурился. Ему было не понятно — игра казалась бессмысленной. Какой мог быть интерес в том, чтобы ждать мгновения, когда тебя раскроют?       Он много скрывался, и чаще всего воспоминания о тех временах вызывали знакомые мурашки страха. Ему не нужно было заглядывать так далеко, чтобы увидеть образы прежнего себя, жадно хватающего воздух после продолжительного бега, сжимающего дрожащими руками, испачканными свежей кровью, пистолет с полупустым магазином. Вспомнить, как тряслись поджилки и грохотал пульс в ушах, когда за углом слышался заливистый лай одного из Малкольмов…       Нил моргнул, отбрасывая все неважные размышления, и спросил:       — Тебе нравится эта игра?       Эндрю пожал плечами.       — Мы могли бы попробовать, — осторожно предложил Нил, наблюдая за его реакцией.       Лицо Эндрю оставалось равнодушным, только вот глаза загорелись невидимым огнем. В нем распалилось озорство.       — Если тебе так хочется, — бросил он и, медленно отстранившись, приподнялся. — Я вожу.       Нил, повинующийся внутреннему порыву, быстро задвигал хвостом и подхватил затихшую Пуч из раннее замеченного куста кораллов и подсадил в свои волосы. Голова часто завертелась, в мозгу шевелились шестеренки, пока лихорадочные мысли перерабатывали идеи возможной прятки.       Он считал это бессмысленным, но ради Эндрю готов был попробовать.

***

      Нил не понимал азарта, охватившего Эндрю еще с первого раунда.       Не понимал и после третьей попытки. И четвертой. Но к пятой и шестой стал понемногу схватываться за выстраивающиеся схемы работающего механизма.       Ему не нравилась позиция прятавшегося, но вот роль ведущего пришлась по вкусу. Было что-то интригующим в том, чтобы заглядывать в случайные ямы, скрытые редкими обломками водных скал, или в густые поросли длинных водорослей и подсматривать за притаившимся хищником.       Нил не побоялся назвать Эндрю так, ведь это было правдой. Увлеченный игрой русал походил на горного льва, крадущегося вдоль узких тропин горных лесов. Осторожный и тихий, едва тревожащий плавными взмахами хвоста морскую воду. Наблюдающий за Нилом из своих незамысловатых укрытий и незаметно следующий за ним, когда тот полностью обследовал близлежащие территории.       Было что-то будоражащее в том, когда Нил, знавший о преследовании, внезапно оборачивался и застигал Эндрю врасплох. Как тот замирал, удивленный раскрытием, но быстро оттаивал и расплывался в улыбке, снисходительно-насмешливой, кошачьей, вместе с теми мягко щурившимися миндальными глазами. Отсалютовал указательным и средним пальцами от виска и грациозным взмахом гребенчатых плавников отталкивался вверх. Вновь прятался так, чтобы Нил обязательно его пропустил, а после в очередной раз последовать за ним.       Было что-то очаровательное в том, как Эндрю блеклой тенью крался за Нилом и неожиданно оказывался рядом. Скользящим движением хвоста задевал чешуйки у длинных лопастей багровых плавников. Невесомо касался подушечками пальцев тонкой кожи под расширяющимися жаберными щелями и кратко стучал острым когтем по ним. Мимолетно прижимался к его спине, отчего Нил ненадолго замирал, довольствуясь призрачными ощущениями покинувшего тепла. Наслаждался хриплым стрекотанием Эндрю, от жара которого плавилось сердце.       Но, оборачиваясь вновь и вновь, Нил встречался с пустотой, пока отголоски чужого смеха продолжали звучать в его подрагивающих ушах.       Для Эндрю это была всего лишь игра.       Для Нила — вихрь отчаянного саморазрушения, чье окончание станет мгновенной погибелью.       Но он продолжал играть, не думая о том, насколько близок финал.       Неважно: от рук Эндрю или тесака Натана. Или следствия его необдуманных выборов.       Он будет играть до конца.       Ни один нерв в теле не натянулся для резкого вздрагивания, когда его перепончатые уши обжег теплый поток воды. Игра настолько раззадорила его, что не оставалось сомнений в чужом присутствии, кроме как Эндрю.       Нил непременно бы прильнул спиной к его замершей груди, если бы не оставшиеся крупицы самообладания. Потому, подавив несущественный вдох, он неторопливо обернулся, мгновенно склонившись под возвышающимся взглядом ореховых прожилок у заострившихся зрачков.       Воистину хищник. А Нил глупая лань, открывающая трясущуюся прожилку на шее, зная, что ее не прокусят острые клыки.       Даже Пуч молчала, будто не решаясь прерывать нагнетающее затишье.       — Настоящая цианея.       Нил лениво улыбнулся.       — Просто ты жульничаешь. Не перемещайся ты с места на место, я бы давно тебя отыскал.       Уголки губ Эндрю кратко дернулись вверх.       — Тогда покажи, как нужно прятаться.       Нил знал, что это вызов.       Он негромко защелкал языком и отрывисто кивнул.       — Держись, Пуч, — быстро прошептал Нил, прежде чем резко взметнуться вверх.       Его глаза не смели отрываться от внимательных глаз Эндрю до тех пор, пока он не исчез.

***

      Он правда не думал заплывать туда.       Однако утекающее время и истекающий запас идей не оставили иного выбора, кроме как поддаться тому нелепому замыслу.       Нил не разу не видел затонувших кораблей. И даже предположить не мог, что в настоящий век могут существовать деревянные судна, не уничтоженные солями сурового океана.       Он следил за тем, чтобы болтающийся позади хвост не задевал щепки прогнившего дерева. Глаза осматривали каждый разлом и трещину палубы, покрытой налетом курчавых водорослей, напоминающих мох, и редкими ракушками прилипших моллюсков. Нил мысленно отметил, что на корме их было значительно больше. Плотные скопления грязных раковин изредка наслаивались друг на друга или внезапно обрывались у твердых нарастаний цветастых кораллов.       Ему приходилось быть внимательным, чтобы не напороться на острые обломки «морских цветов».       Помимо палубы, Нил заметил и прогнувшиеся от избыточной влаги ступени, ведущие к простым перилам на возвышенности. Подплыв ближе, он увидел странную конструкцию: полукруг с торчащими ржавыми спицами. Осторожно коснувшись их пальцем и проведя короткую линию, Нил отстранился, когда услышал треск. Оглянувшись через плечо, он стал вглядываться в тьму полуразрушенной капитанской каюты. Широко раскрывшиеся уши прислушивались к каждому трепетанию воды и тихому перещелкиванию Пуч в его волосах.       После долгих секунд возобновившейся тишины Нил неторопливо развернулся. Глянул вниз, замечая обломки схожего полукруга. Ему не пришлось долго прикидывать, чтобы догадаться об останках штурвала.       Он вновь двинулся дальше. Нил знал, что Эндрю уже ищет его, потому следовало торопиться.       Глаза торопливо оглядывали палубу, пока не наткнулись на возвышающийся столб. Мачта. Единственная уцелевшая. Он убедился в этом, когда взгляд проследил обломки идентичных строений.       Ему едва удалось сдержать накатившую дрожь, когда вновь послышался громкий треск. Только куда ближе, чем раньше.       Грудная клетка замерла, заблокировав доступ к стекающему кислороду, когда Нил принялся слушать.       Звук повторился. От хрустящего скрежета вдоль позвоночника прокатились мурашки.       Нил подорвался с места, следуя за трескучим гулом.       Чуть приблизившись к предполагаемому источнику шума, он запрокинул голову на уцелевшую мачту. И тут же испустил слабый вздох.       Вдоль высокого столба тянулась глубокая трещина, с каждым мгновением расширяющаяся все больше и больше. Дерево будто расслаивалось и выбрасывало в воду крошечные трески, пока внутри него разрасталась уродливая дыра.       Нил отпрянул от мачты, не желая быть погребенным под ней, когда она рухнет.       Он не смог сдвинуться дальше задуманного. Хвостовые плавники перестали дергаться и замерли, а вместе с ними и все тело. Непременно, Нил бы сразу одернул себя и уплыл прочь. Выбросил бы из головы проломанное место на палубе, показывающее нижний ярус корабля. Думал бы о том, как бы поскорее спрятаться от Эндрю, чтобы утереть ему нос.       Если бы не одно «но».       Его взгляд зацепился за загадочный блеск нечто, скрывающегося под поросшими водорослями обломками. И шепчущие мысли, ловко дергающие за фантомные ниточки его сознание, подогревали его любопытство заманчивой идеей.       Он быстро проскользнул внутрь, грациозно огибая хвостом неровные зубья дерева. Приблизившись практически вплотную ко дну, протянул руки к тусклому свечению и ненадолго замер. Но, вспомнив об Эндрю, все же подцепил пальцами мягкие от гнилости дощечки и отшвырнул в сторону.       Он заторможено моргнул, прежде чем потянулся за утерянным кинжалом. Его фаланги проследили углубление вдоль лезвия, изогнутое острие которого поддалось разрушающему процессу коррозии. Но внимание занимали не грубые пятна ржавчины, шероховатые на подушечках пальцев, а витиеватые узоры на золотистой рукояти с редкими вкраплениями рубиновых камней. Или того, что осталось от них. На рукояти виднелись вогнутые круги: следы от исчезнувших или треснутых драгоценностей. То ли вымытых беспощадным течением, то ли обломанных клыками голодных существ.       В зависимости от угла наклона кинжал начинал переливаться ослепляющими бликами. Однако рубины были покрыты тусклым налетом от взгромоздившихся теней нависающей палубы. Света было недостаточно, чтобы во всей полноте увидеть смертоносную изящность холодного оружия.       Разглядывая его, Нил не мог отделаться от проводимой параллели. Тонкие ниточки сознания стали сплетаться в полотна воспоминаний о золотистых локонах и суровой мягкости медовых глаз. Обманчивой воздушности русалочьего обличия и кровожадной остроты истинной сущности.       Нил помнил, как Эндрю заботился о нем. Не жалел времени для затягивающейся охоты, если видел, как голодный взгляд Нила следит за очередной особенной рыбешкой. Собирал водоросли, чтобы смягчить подстилку их гнезда. Делился правдой и отдавал ее безвозмездно. Подарил жемчужину.       Нил знал, что Эндрю не требует ответного. Наоборот, услышав такое, он бы непременно велел заткнуться и молча жевать заранее подготовленные рыбьи угощения.       Но, перекладывая из одной ладони в другую кинжал, Нил смотрел и думал. Быть может, это не идеальный подарок (ему никогда не затмить то, что делал для него Эндрю), но он подумал, что это неплохое начало.       Нилу хотелось это сделать.       — Эй, Пуч, — позвал он креветку и скосил глаза на лоб, пытаясь увидеть усики-антенны. — Как тебе?       Помимо треска мачты, раздался и приглушенный щелкающий звук, когда Пуч показалась среди удлиненных медных кудрей. Нил видел, как покачиваются ее усики, когда она наклонялась и опасно маневрировала на крутом склоне черепа. Спустя недолгую паузу, будто удовлетворившись увиденным, Пуч вновь издала шум и поспешно укрылась в волосах.       Нил снова бросил взгляд на зажатое в руках оружие, а затем — на кривую выбоину палубы.       Недолго думая, он рванул вверх, предусмотрительно прижав к груди кинжал, чтобы случайно не выпустить его из пальцев.       Нил моментально сощурился, стоило полуденным лучам солнца удариться ему в глаза. Уши слабо дернулись, когда до них донесся более громкий звук трескающейся мачты.       Привыкнув к свету, Нил вновь глянул на кинжал и не сдержал восторженной улыбки, когда заметил, как ярко переливается на солнце позолота рукояти. Теперь он не сомневался: Эндрю точно понравится.       Возможно, его подарок сможет хоть немного уменьшить тоску по закатам на плескавшихся волнах.       Улыбка вмиг сошла с лица, когда неожиданно громкий хруст отозвался сильной дрожью в его костях. Нил не успел обернуться, не успел удрать, не успел понять, пусть он знал, догадывался, что мачта рухнет довольно скоро. Ослепленный удачей и воодушевленный затеей он не услышал, насколько громок стал треск, насколько протяжно стонало дерево от разлетающихся щепок.       Он сглупил.       И непременно бы погиб, если бы не тело, налетевшее на него с невероятной скоростью. Оттолкнувшее на бесконечные ярды. Схватившее за плечи и не отпускающее даже тогда, когда они ударялись о коралловые наросты и осколки крошившихся ракушек. Даже тогда, когда Нил слышал приглушенные стоны с отрывистым щелканьем, когда обломки дерева впивались в кожу спасителя.       Они упали у самой кормы. Еще чуть-чуть и могли переметнуться за борт, в сгущающую тьму.       Нил чувствовал, как часто раскрывались его жаберные щели и как неприятно жгли свежие царапины на боку. Но его не волновала боль и загнанное дыхание. Ладони торопливо убирали взлохмаченные пряди с лица Эндрю. Пальцы быстро пробегали по тонкой коже век и осторожно надавливали, заставляя их приподняться.       Нил хотел воскликнуть, докричаться: «Эндрю!» Только вот из горла вырывался лишь беспорядочный гул стрекотания.       Паника подкралась, но не успела засесть в нем, ведь Эндрю резко открыл глаза. На секунду суженные вертикальные зрачки уставились на его лицо, прежде чем по истечению нескольких секунд вытянулись в широкие круги. Несмотря на очевидное волнение, его взгляд был ровен и не выдавал ни единого намека на страдания и боль. Ничто, кроме опущенного уголка рта. Но, присмотревшись, Нилу удалось присмотреться и к нахмуренным светлым бровям, и к расширенным крыльям ноздрей.       Нил попытался отодвинуться.       И не смог.       Только тогда он осознал, как крепко руки Эндрю сжимают его плечи. Скованность нижней части туловища, замеченная мгновением позже, оказалась янтарным хвостом, скрутившимся вокруг него. Он не смог бы выскользнуть оттуда, возможно, даже если бы приложил усилия.       Эндрю создал импровизированный кокон из своего тела и поместил туда Нила, лишь бы он не навредил себе при падении.       Его сердце замерло в очередной раз.       — Эндрю, — прохрипел Нил, уже не щелканьем, так и не двинувшись.       Он чувствовал, как быстро растекается тепло по его телу. Особенно по животу, который плотнее всего прижимался к Эндрю.       Нил медлил. Не разбрасывался осторожностью. Его ладонь снова приблизилась к чужой скуле, но так и замерла в нескольких дюймах.       С губ сорвался вихрь пузырьков, когда Эндрю, будто бы и не смущенный нависающим над ним Нилом, сам прижался к руке и легко потерся щекой о редкие шрамы на ней. Нил видел, как дрогнули светлые ресницы и сузились зрачки в ореховых радужках. Как сжались перепончатые уши и слабо задрожали.        Нил начал действовать активнее. Рука уже смелее гладила выступающую кость скулы, пока указательный палец второй ладони осторожно коснулся коричневой перепонки. Эндрю под ним издал звук, короткий, щекочущий, когда ухо раскрылось широким веером и затрепетало.       Нил не удержался от маленькой улыбки, которая тут же погасла, стоило его глазам заприметить кровь.       Он резко отдернул руку, но тут же остановился и выпустил облегченный вздох. Вдоль ладони был короткий порез. Стоило ему оглянуться и отыскать взглядом потерянный кинжал, как он быстро сложил два плюс два.       Нил также вспомнил, что тут случилось.       — Прости, — поспешно выпалил он, снова развернувшись к Эндрю. — Я не хотел.       Эндрю ненадолго закрыл глаза. Нил видел, как тот ведет ожесточенную борьбу изнутри. Заметил, как на секунду напряглись его плечи и заиграли на челюстях желваки. Как вновь посмотрел на Нила абсолютно уставшим взглядом.       — Ты знаешь, что даже цианея на фоне тебя выглядит умнее?       Лишь безжизненный тон Эндрю оставил Нила от вырывающегося потока бессмысленных слов.       — А если бы ты погиб?       В горле встал тяжелый ком.              — А если бы я не успел, Нил?       Его удалось сглотнуть не сразу.       — Прости, — удалось просипеть Нилу. — Прости…       — Зачем ты туда полез?       Нил молча поднялся и протянул руку Эндрю.       Приглашение.       Эндрю, недолго думая, ухватился за его ладонь и поднялся.       Нил не отпускал его до тех пор, пока они не приблизились к кинжалу. Тогда ему пришлось отстраниться, и мгновенная тоска по утерянному теплу охватило его сердце, когда он подхватил оружие.       Нил не осмеливался поднимать взгляд минуту, прокручивая в пальцах ржавый конец лезвия, пока мысленно не отмахнулся.       Он посмотрел в глаза Эндрю и не смел отрываться от них, пока говорил.       — Этот кинжал… он очень драгоценный, наверное. Он так блестел, — ему хотелось верить, что он говорит чистые факты, а не дурацкие оправдания, пусть и знал, что это не так. Но все же Нил протянул недоумевающему Эндрю кинжал, направленный острием на себя. — Я хотел сделать тебе приятно. Сейчас мы не можем выглядывать на поверхность, но я знаю, что тебе нравится сияние моря на закате. И я хочу, чтобы ты…       — Что ты делаешь?       — Это подарок, — просто ответил Нил. — Поэтому я полез туда.       Эндрю замер. Рот приоткрылся и не издавал и звука в течении нескольких секунд.       — Глупая медуза, — сказано было лишь для того, чтобы сгладить нависшее молчание. — Какой же ты идиот.       Нил чувствовал, как уголки губ дрогнули в улыбке. Однако недостаточно широкой для радости, а слабой, как для смирения и принятия.       Эндрю долго осматривал кинжал. Нил видел, как выкручивались чужие запястья, будто бы для того, чтобы во всей красе запечатлеть золотистые переливы. После неисчислимого количества поворотов был найден угол, под которым рубиновые жемчужинки отбрасывали крохотных солнечных зайчиков. Руки под ними покрывались красными пятнами, скачущими по ближайшим участкам кожи.       До чего же было завораживающим лицо Эндрю. Нил не мог отделаться от мысли, что это самое приятное, что он когда-то наблюдал.       — Значит, ты принимаешь?       Нил моргнул. Затем еще раз и еще.       Теперь он не понимающе уставился на Эндрю.       — Что принимаю?       Тот ответил, не моргнув.       — Мои ухаживания.       Нил остановился. Точнее, все внутри него остановилось и замерло.       Он не видел себя, но мог догадаться, насколько страшно выпучились у него глаза. Даже Пуч не была ему ровней.       —Ухаживания? — как же жалко прозвучал его звонкий тон. — Поэтому ты… ты все это делал? Рыба, водоросли, гнездо, жемчужина… Поэтому ты…       Эндрю нахмурился.       — Так и делают русалки, чтобы привлечь внимание потенциального партнера, — и добавил неуверенно, будто сомневался в правдивости собственных слов. — Разве нет?       — Я, — рот стянуло непривычной сухостью, — я не знал.       Эндрю отшатнулся так, будто его ударили. Пальцы крепче сжали рукоять кинжала.       — Что?       Нил не мог не поежиться, когда уловил такую нескрываемую растерянность.       — Я не знал.       Эндрю покачал головой. Он стал издавать лихорадочное стрекотание и словно бы не сразу это осознал. Тогда он замер. Ненадолго закрыл глаза. Испустив медленный вздох, Эндрю вновь глянул на него, и теперь Нил боролся с собой, лишь бы не отпрянуть от внезапного равнодушия, поселившегося в темных глазах.       — Ты не знал, — ровным тоном отчеканил Эндрю. — Вот в чем дело.       Он бросил взгляд вниз, и Нил рефлекторно последовал за ним. Что-то внутри него сжалось, когда он заметил, как одна из ладоней Эндрю впилась в лезвие, а ржавчина на нем покрылась красным цветом.       — Русалки редко делают подарки, — Нил снова посмотрел вверх, на застывшее лицо. — Пищей же и вовсе не делятся с чужаками.       Эндрю отвлекся от кинжала. Его глаза безошибочно нашли глаза Нила.       — Обычно так русалки заявляют о намерении ухаживать. Те, за кем ухаживают, могут проявить ответные ухаживания. Так после долгих лун, возможно, они смогут стать парой. Только через ухаживание можно понять, стоит ли оно… того. Но вот в чем ситуация: ухаживания должны быть подтверждены другой русалкой, то есть приняты ею. Той, кто начал это и может завершить. Поэтому я так удивился, когда ты принес мне водоросли. Для нас еда — это продлевание существование на еще одну луну. Это наивысшая ценность для русалок.       — Я не знал, — едва слышно в очередной раз повторил Нил, и что-то внутри него рухнуло, когда он, двинувшись к Эндрю, заметил, как тот отстранился.       Он медленно уплывал прочь.       — Я воспользовался тобой.       — Эндрю, нет…       — Мне жаль.       Он видел, как стремительно развернулся Эндрю, как приготовился резко взмахнуть хвостом, чтобы оттолкнуться от дна вверх, вверх, вверх, так далеко, чтобы никто его не нашел. Чтобы Нил не последовал за ним.       Это было на уровне инстинктов.       Неожиданно для самого себя Нил быстро обогнул Эндрю. Последнее, что он увидел, были широко раскрытые в удивлении глаза Эндрю, прежде чем он его поцеловал.       Это нельзя было счесть поцелуем. За всю жизнь он целовался лишь единожды с девушкой, чье лицо успело подернуться рябью и размыться под блеклой дымкой после того, как мать едва не вытрясла из него всю душу. С тех пор Нил не рисковал. Да и желание в нем отнюдь отсутствовало. Ребра все еще отзывались протяжным стоном старой боли, когда он вспоминал об этом.       Этот поцелуй больше походил на невинное соприкосновение губ. Никакого напора и жгучего огня. Только мягкость, тепло, близость. Ничего примечательного. Ничего особенного.       Ничего особенного за исключением того, что это был Эндрю. Его припухлые губы. Его широко распахнутые медовые глаза. Его лицо, спешно покрывающееся розовым румянцем.       Для Нила Эндрю был особенным. Потому что рядом с ним все было особенным.       Нил не давил. Он держал небольшую дистанцию между их телами. Багровый хвост изогнулся вверх, так, чтобы ни одна чешуйка или кончики неосторожных плавников не смели коснуться без разрешения. Потянувшись к Эндрю, к выпуклым мышцам на его плечах, руки на секунду притормозили, прежде чем повиснуть по обе стороны тела Нила.       Он остановился.       Пролетел лишь миг, однако для Нила, чья голова последние дни раскалывалась от жужжащего роя паники, этого было достаточно.       Он вновь облажался.       Сделал то, чего не просили. Попытался вернуть то, что никогда не принадлежало ему. Захотел еще немного побыть кем-то, пусть в глубине нутра знал, что быть одиноким — его удел.       Но чьи-то руки вмиг подхватили его и остановили от очередного бегства.       Нил чувствовал такую крепкую, но надежную хватку грубых пальцев на талии, которые стремительно тянули вперед. Вперед, вперед, вперед. Нил, отчаявшись, слепо следовал в неизвестность.       Пока глаза, поддернутые пеленой, не прозрели, ведь губы вспыхнули от жара ответного поцелуя.       И Нил придвинулся ближе, едва не вплотную, когда на его затылок легла тяжелая ладонь, будто вынуждающая слиться не только костями и плотью, но и всей их русалочьей сущностью. Внутри него сгорали костры, пепелище от которых взрывалось тусклыми хлопьями фейерверков. Подхватывающий ветер подсаживал их на кислородные фитили, чьи края вспыхивали пламенем разрастающихся огней. Нил чувствовал, как от них в груди растекается вязкое тепло, срывающееся каплями вниз, к животу. Но он позабыл обо всем, когда язык Эндрю быстро прошел по его закрытым губам.       Он не понял, когда успел закрыть глаза, но, раскрыв их, Нил оказался пригвожденным тяжелым взглядом. Его в очередной раз охватило восхищение, когда он заметил, как плавится золото в тонких кольцах радужек.       — Ты принимаешь мои ухаживания? — хрипло выдавил Эндрю, вновь поглядывая на губы Нила, которые, он был уверен, чуть раскраснелись. — Да или нет, Нил?       — Да, — он наклонился опасно близко и замер в дюйме от чужого лица. — Если для тебя это тоже да, тогда это и мое да.       И Эндрю снова поцеловал его, а Нил также охотно ответил на то, чего, оказывается, жаждал так долго.       Он вновь почувствовал, как язык лизнул его нижнюю губу, и тут же приоткрыл рот. Нил непременно бы задохнулся, если бы не исправно раскрывающиеся щели жабер, ведь то, как целовал его Эндрю, и какое головокружительное удовольствием он испытывал от этого, не позволяло насытиться кислородом.       Нил медлил. Руки нерешительно замерли у чужих плеч. Однако Эндрю быстро решил проблему, перехватывая его запястья и забрасывая вокруг шеи, подальше от злополучных шрамов.       И мысль не успела развиться дальше, ведь теперь ладонь, свободная от прикосновений к затылку, коснулась его лица. Нежно огладила кожу щек и медленно спустилась к подбородку. А Нил придвигался ближе, склонял голову в том направление, куда и двигалась рука. Подставлялся под трепетные ласки и пускал глубокие вздохи в приоткрытые губы Эндрю.       Он вздрогнул, испугавшись звука, издающего собственной грудью. Но Эндрю не дал ему очередного повода для паники и издал ответное урчание, схожее с успокаивающим воркованием птицы.       И Нил вспомнил, как нечто схожее слышал он однажды от Эндрю.       И потому он не стал закрываться, а так же несмело издал звук повторно. Эндрю вновь повторил его, и Нил ответил куда громче.       Казалось, это понравилось Эндрю, ведь скользящая рука спустилась ниже и обхватила сзади за поясницу, прижав вплотную к себе, пока его хвост осторожно приобнял тело Нила.       Чуть позже Нил обязательно вспомнит о Пуч, которая все то время была их немым зрителем, и задумается о последствиях своих поступков, но сейчас он позволял себе забыться.       Ведь рядом с Эндрю невозможно было поступить иначе.       Брошенный кинжал отливал бликами солнечного сияния, пока молчаливая креветка провожала взглядом его тускнеющий блеск.

***

      Он изменился.       Это было первым, о чем подумала Рене, когда увидела Жана.       Высокий рост казался ниже из-за сгорбленных плеч и сутулой осанки, образовавшейся из-за стремления казаться меньше. Иссиня-черные волосы, некогда поражающие изяществом крупных кудрей, превратились в ломкие приглаженные пряди. И без того худое лицо стало у́же: выступающие скулы и впалые глаза ужасали своей нездоровостью.       Призрак, оставшийся от одаренного выпускника биологического факультета. Некогда живой и полный энтузиазма человек был пустой оболочкой.       Это не помешало Джереми ярко улыбнуться и поспешно приблизиться к своему парню, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на его лбу. Будь иная ситуация, Рене бы посмеялась с комичности ситуации, как тому пришлось подняться на носочки, чтобы дотянуться до лица Жана.       Даже Джереми, несмотря на всю свою напускную браваду, не сумел избавиться от печали в глазах. Жан лишь поджал губы и молча кивнул.       Его взгляд скользнул выше, пока не наткнулся на Рене и впору ей молчаливую Элисон. Серые глаза Жана вспыхнули, и Рене будто наяву увидела образы, промелькнувшие в них. Как они, одетые в белоснежные лабораторные халаты, взбалтывали пробирки с фторидом натрия; как громко смеялись и праздновали принятое предложение от крупной морской лаборатории; как торопливо сбегали из нее, пока Жан отчаянно пытался выиграть для них время.       Рене моргнула.       Жан больше не смотрел на нее — все внимание было отдано Джереми, который утешительно сжимал его ладонь.       Она хотела задать вопрос о случившемся, но ее опередила Элисон:       — Так в чем дело? — ее тон был груб, но такую неприязнь она присваивала совсем другому человеку, отличному от Жана.       — Они хотят их отыскать, — наконец ответил тот, вновь глянув на них. — Я видел записи в отчете.       — Ты точно уверен? — осторожно уточнила Рене, на что Жан ответил твердым кивком.       — Да. К тому же к Рико пожаловал человек, который утверждал о ведьме и русалках. После этого я сразу же позвонил тебе.       — Но ведь это невозможно. Уже несколько лет прошло. Больше их никто не видел. Они осторожны…       — Не сейчас, Рене, — перебивая ее, в ярости прошипел Жан. — Что-то вынудило их показаться.       — Что? — приглушенно воскликнула Элисон. — Почему?       — Я не знаю. Рико не торопится делиться этим со мной. Он все еще подозревает меня в нашей связи. Но я был осторожен: мне удалось незаметно прокрасться в блок управления.       Жан сглотнул и посмотрел на Джереми, будто только он был способен придать ему все недостающие силы.       — Радары засекли некоторых из них. И все в одной местности.       — Но почему именно сейчас Тэцуджи рискнул показаться? — недоуменно спросил Джереми и нахмурился припоминая: — После случившегося…       — Он и не рискует, — внезапно прервала его Элисон, и Рене тут же глянула на нее, когда она выдала такую неожиданную, но очевидную догадку: — Другое дело Рико.       Жан утвердительно кивнул и сухо подметил:       — Поначалу он сомневался, потому начал копать. Результата ждать долго не пришлось.       Рене слышала, как в ушах заиграл грохот участившегося пульса.              — Мы должны им помешать, — бросил Джереми и, напоследок крепко сжав шрамированые руки, отстранился и двинулся прочь. — Я начну приготовления. Выдвигаемся на рассвете.       — Я помогу! — отозвалась Элисон и побежала следом так быстро, будто опасаясь, что тот натворит глупостей.       Проводив взглядом удалившиеся фигуры, Рене обернулась и остановилась, пригвожденная тяжестью следящих глаз. Она могла подумать, что Жан намеревается задать вопросы, однако его губы оставались плотно сжатыми, а лицевые мышцы — расслабленными, словно не собирающиеся напрячься для озвучивания волнующих слов.       Решение идти на опережение показалось ей хорошей идеей.       — Жан, ты знаешь, кем был тот человек, заявившийся к Морияме?       Он молчал недолго.       — Неизвестный господин, пытающийся найти то, что было им утеряно. Сначала я подумал, что он сумасшедший — даже со всеми нашими знаниями о русалках рассказы о ведьме показались для нас дурацкой шуткой, — она видела, как на секунду в его горле застрял тяжелый ком. — Пока он не привел ее к Рико.       Рене невольно сделала шаг вперед, тем самым пытаясь развеять иллюзию услышанного.       — Что?       Жан кивнул.       — Знаю, я тоже считал это бессмыслицей, пока мы не увидели парочку ее фокусов и пока, — он резко запнулся, но все же, пересилив себя, выдавил сквозь зубы, — она не указала примерное местонахождение русалок. Так они и обнаружили остальных.       Она знала, что кожа покрылась испариной и по лбу скатывалась соленая капля пота. Несмотря на внутреннее угнетение и морозящий ужас, Рене все же прошептала:       — Где она сейчас?       — Она пыталась спастись, именно потому выдала имя Мориям. Только это не сохранило ей жизнь.       Рене отрывисто кивнула.       — А господин… он как-то представился?       Вместе с ответом из груди Жана вырвался свистящий звук.       — Он назвался Веснински. Натаном Веснински.