Выбор

      Аарон изменился с последней встречи. Вечно наискосок обрезанные у ушей волосы теперь едва ли не касались лопаток. Лицо лишилось мальковой припухлости и приобрело острые черты: вытянутый подбородок, выступающие скулы, суженный нос. Глаза больше не излучали неприкрытую наивность. Во взгляде уже не проглядывалось знакомое Эндрю упрямство, вместо него он подметил странную сосредоточенность и настороженность.       Его глаза сместились ниже.       Худощавое тело Аарона окрепло, стало более подтянутым, с заметно очерченными мышцами. Эндрю помнил, как их, будучи мальками, легко отличали друг от друга из-за болезненности Аарона. Он выглядел более бледным и тощим, но свою силу мог с легкостью компенсировать впечатляющей скоростью (лишь до тех пор, пока Эндрю не вернулся из плена).       Бросалось в глаза иное: как опасливо изогнулось тело Аарона. Перепончатые уши опустились к плечам, спинной плавник распрямился и замер. Хвост покачивало лишь усилившееся течение океана.       — Эндрю? — вновь позвал его Аарон, только тон теперь прозвучал недоверчиво.       Взгляд Эндрю проскользнул к рукам Аарона и внезапно остановился. Его глаза быстро взметнулись к лицу брата, после чего вновь обратились к водорослевой перевязи, охватывающей плечи, на которую изначально он не обратил и малейшего внимания. Аарону будто бы не понравился оказанный интерес: ладони, до этого свободно лежащие поверх мешковидной штуки, сжались и прижали нечто ближе к груди.       Эндрю удивленно отпрянул, увидев, как перевязь шевельнулась и оттуда показалась крошечная рука.       Он поднял взгляд на Аарона и наконец-то произнес:       — Надо же. Стал все-таки отцом?       Казалось, Аарон смог расслабиться, когда не услышал угрозы в равнодушном голосе Эндрю.       Он поудобнее перехватил перевязь, прежде чем ответить:       — Ее зовут Дорис, дар океана. Кейтлин придумала. Но мы зовем ее Дори.       Эндрю ничего не ответил. Взгляд вновь сместился к ладошке, ухватившейся за длинную прядь волос Аарона. Он все еще не мог понять: что здесь забыл его брат, так еще с мальком так далеко от их колонии?       Эндрю не успел озвучить свой вопрос, когда его опередил уже осмелевший Аарон:       — Ты жив, — он не скрывал своей тихой, но бурной радости. — Луна, Эндрю, как же я рад увидеть тебя. И все… Они будут счастливы увидеть тебя. Мы думали, что ты, — Аарон резко оборвал себя и покачал головой, после чего исправился: — Неважно. Остальные захотят познакомиться с тобой. Ники не затыкался о тебе все луны, и…       — Остальные? — резко перебил его Эндрю, из-за чего Аарон на мгновенье умолк, не уловивший суть вопроса. После все же ответил:       — Мы оставили колонию Лютера вскоре после того, как родилась Дори. После твоего ухода он совсем выжил из ума. Последней каплей стало отречение от Ники, когда Лютер узнал, что он и Эрик связали друг друга брачными узами. И когда мы узнали о… Ну…       Аарон отвел взгляд в сторону, и Эндрю сощурился, догадываясь, в чем дело.       — Он сильно разозлился и в порыве гнева рассказал нам о том, что произошло с тобой. О том, что он тебя брос…              — Нет, — оборвал Эндрю, борясь с гневом, прокрадывающимся в голос. Его хвост взметнулся, прежде чем мощным ударом сотрясти песчаное дно. — Не продолжай.       Аарон рефлекторно оскалился, руки крепче сжали малька, отчего тот издал тихий стрекот. Лишь тогда он опомнился: тряхнул головой, ошарашенный собственной реакцией, прежде чем выпустить успокаивающее урчание. Что-то внутри Эндрю встрепенулось, когда его глаза увидели, как заботливо Аарон обходился с мальком.       Он крепко сжал челюсти, возвращая себе контроль. Ни к чему было волновать непричастного малька.       Аарон вновь установил между ними зрительный контакт, когда они успокоились.       — Почему ты не сказал мне тогда? — возмутился он, даже не пытаясь скрыть огорчение. — Почему я узнал об этом от него спустя столько лун?       Эндрю раздраженно дернул хвостом, но тут же взял себя в руки.       — Ты бы не стал меня слушать, ведь для тебя я стал предателем. Потому что ты тогда сказал мне, что я тебя бросил.       Аарон поморщился от стали в его голосе.       — Прошу, Эндрю, я тогда был сильно расстроен из-за твоей пропажи. А потом я увидел тебя и узнал, что ты нашел другую колонию… Я разозлился.       — Не думаю, что меня это должно волновать. И не думаю, что я волновал тебя, когда ты прогонял меня в последний раз. Или ты успел забыть?       Он действовал подло, но ему хотелось уколоть Аарона, как следует. Какая-то часть его ликовала, когда Эндрю видел стыд, растекающийся румянцем на щеках, и вину, затаившуюся в глазах Аарона.       — Я был неправ. Мне не стоило срываться на тебе, Эндрю. Я всегда буду винить себя за это, — и через небольшую паузу добавил: — Мне так жаль.       — Мне не нужны твои извинения. Больше не нужны.       Эндрю развернулся, намереваясь рвануть прочь, вернуться в их пещеру, разбудить Нила и убраться с ним куда подальше. Он больше не хотел таких случайных встреч ни с Аароном, ни с кем-то другим.       — Эндрю, не уплывай! — раздалось ему в спину. — Мы так долго тебя искали. Зов наконец-то привел нас к тебе!       Эндрю резко остановился.       Что?              Он медленно развернулся и с подозрением спросил:       — О чем ты?       Аарон, обрадованный тем, что сумел его задержать, торопливо выпалил:       — Мы слышали зов. Не только я, но и Кейтлин, Ники и Эрик отозвались на него. Мы подумали, что это ты.       Эндрю покачал головой.       Он никого не звал. Или… Нет, такого быть не могло. Единственный раз, когда он пользовался зовом настолько громко, было при исчезновении Нила. Они не могли услышать его. Не могли.       Или же он ошибался?       Дальнейшие слова Аарона повергли его в крайнее смятение.       — Так мы и нашли нашу новую колонию. И, оказывается, они тоже слышали этот зов. Тогда мы подумали, что ошиблись: ведь как такое возможно, чтобы и мы, и они отозвались на него? Если только мы все…       — Не знали ту русалку, — закончил за него Эндрю, и с завершением фразы вдоль позвоночника прокатила сильная дрожь.       Этого не могло быть.       Аарон никогда не встречался с колонией Ваймака. Когда Эндрю принял решение возвратиться в колонию Лютера, он лишь коротко попрощался с Бетси, после чего уплыл. Он знал, что она уведомит остальных.       То, что Аарон случайно мог наткнуться на них, казалось нелепой шуткой Богини. Это все еще не походило на правду.       Но если вдруг…       — Мы не знаем, чей это был зов, но он продолжал нас куда-то звать. И звал до тех пор, пока мы не приплыли сюда.       — Всей колонией?       Аарон кивнул.              Рот стянуло неприятной горечью.       Это не они.       Он не пользовался зовом все те луны после Нила.       Но что-то происходило. Эндрю вспомнил свои сны, в которых ему чудилось взывание русалки. Как он продолжал искать, но безуспешно. Сон обрывался либо ничем, либо Нилом, которого Эндрю не узнавал.       Только сейчас он, окинув лишним взглядом окружающие пейзажи, понял, что уже однажды видел этот песок, эти скалы и кораллы, облепившие их плотной коркой.       Эндрю замер, будто пораженный разрядом медузы.       Именно здесь он проводил свои долгие дни, прежде чем встретить Нила.       Именно тут Эндрю услышал зов, на который не откликнулся, потому что последовал за крадущейся акулой мако.       Что-то явно происходило.       Аарон, не правильно истолковавший его молчание, робко предложил:       — Ты можешь отправиться вместе со мной, в колонию. Узнать все, что тебя интересует. Может, сама Богиня направляла нас к тебе. Лишь одна она знает, как тебе удалось выживать в одиночку те лунолетия. Но я не хочу, чтобы ты так продолжал…       Эндрю, все еще погруженный в размышления, ответил рассеянно:       — Я был не один.       Он озадаченно моргнул, не осознавая, как с губ инстинктивно сорвалась правда, но Аарон неожиданно воодушевился:       — Что? Ты нашел новую колонию? Где она?       Эндрю так и не понял, почему продолжил делиться с Аароном фактами своей жизни. Возможно, он был настолько поглощен открывшейся реальностью, что больше не имел сил бороться.       — Нет, я сформировал стаю.       Серьезно, малек мог остаться без отца, если Аарон не прекратит делать такое восторженное лицо.       — О, ты нашел пару? Кто она? Как долго? Где она?       Влияние Ники оказалось более заразным.       — Он, — поправил Эндрю, уже не скрывая раздражения из-за непрекращающегося потока вопросов, — и это все, что тебе позволено знать. Нет, я не буду знакомить вас, — наставил на него он указательный палец, пресекая все попытки спросить. — Я помню твои слова, Аарон. Мы скоро уберемся отсюда, и больше ты меня не увидишь.       — Брось, Эндрю, — воскликнул Аарон, и в его голосе он четко уловил мольбу. — Ты не можешь быть серьезным. Ты же знаешь, что тогда я разозлился. Ты бросил нас и уплыл, и ты прекрасно знал, что я не могу уплыть с тобой…       — Аарон, ты сделал свой выбор. Как и я. Поэтому…       Аарон часто закачал головой, останавливая его от окончания фразы.       — Прошу, Эндрю. Дай мне еще один шанс. Только один. Позволь показать, что мы изменились. Я изменился. И потом: ты всегда можешь уплыть.       Эндрю ничего не ответил. Он нахмурился, оценивая предоставленные возможности. Аарон, видя его колебания, добавил более уверенно:       — Поговори со своим партнером. Возвращайтесь оба. Познакомьтесь со всеми.       Эндрю молчал.       — Позволь Дори знать тебя. И, — Аарон тяжело вытолкнул, — мне. Я не хочу потерять брата уже навсегда.       Его руки на мгновенье сжались в кулаки. Чуть раздраженно выдохнув носом, Эндрю все же кивнул.       — Я не обещаю, но подумаю, — и грубо добавил, видя, как преображается в радости Аарон: — Только один раз.       — Конечно, — он выглядел глупее молы, ведь только глупцы на такое предупреждение могли улыбаться во все клыки. — Я обещаю, Эндрю.       Как же глупо себя чувствовал сам Эндрю, когда отвернулся от Аарона, намереваясь уплыть. Внутри грудной клетки счастливо гудела русалка, и он приложил все усилия, чтобы вернуть к себе контроль. Возможно, это было жестоко по отношению к своей сущности, но Эндрю не мог позволить себе расслабиться. Жизнь научила его: нельзя верить никаким мнимым надеждам.       Но все же он, поборов желание стиснуть клыки, бросил через плечо.       — Я позову, если мы решимся. И… жди здесь.              Аарон закивал. Не только его лицо, но и громкое урчание, подергивающее горло, выдавало радость.       — Ты всегда можешь вернуться к нам, Эндрю. Я буду ждать.       Эхом в голове отозвались другие слова.       Ты всегда можешь вернуться.       Эндрю передернуло от воспоминаний. Такие же слова сказала Би в их последнюю встречу. Он помнил, как она пыталась держаться, ради него, ведь знала, насколько важна была для него семья. Би улыбалась, но губы едва заметно дрожали, а блики света в ее сощурившихся глазах выдавали тоску. Она никогда не скрывала своего отношения к нему, но Эндрю, познавший горький вкус жизни, был осторожен. Его преследовало иррациональное убеждение, что как только он признает это вслух, то, что ему хоть кто-то небезразличен, мгновенно исчезнет. Ему была невыносима мысль об еще одной потере.       Но, казалось, Би и так его понимала. Она была проницательной. Она точно знала, ведь видела, как он проявлял к ней неумелую заботу, как искал ласку в ее теплых руках, как решил остаться с ней после того, как окреп.       Но в конечном итоге он все равно ее потерял.       Иногда ночами Эндрю думал о том, почему она не попросила остаться. Почему так легко отпустила, хоть и не хотела? Что было бы, если бы он не выбрал Аарона?       Но размышления не приводили ни к чему полезному. Они лишь истощали, оставляли вместо себя едкий привкус сожаления, которого он устранял еще в зародыше.       Ему не обратить луны вспять. Богиня видела, как он добровольно оставил русалку с индийского побережья, что любила развлекать его нелепыми историями, резвиться в даппа и одаривать, казалось бы, безграничной лаской.       Он это потерял.       Но слова Аарона пробудили в нем воспоминания, которыми Эндрю так сильно дорожил.       Он отрывисто кивнул, после чего рванул прочь.       Эндрю старался не раздумывать об этом.       Сейчас ему нужен Нил. Ведь кто, как не тот непростой русал со своими загадочными историями, способен распутать этот комок скрученных водорослей?

***

      Он ввалился в пещеру, едва поспев затормозить. Руки взметнулись вверх, а хвост сильно вытянулся, пытаясь удержать равновесие. Повезло. В который раз за день его нос был в опасной близости к получению травмы. Однако Эндрю поморщился от того, как хвостовой плавник резко проскользил по каменному полу.       Всего лишь царапина. Быстро заживет.       Нил, сидящий в гнезде, обернулся на шум и удивленно вскинул брови.       Весь путь до пещеры Эндрю был погружен в сумбурные мысли. Сердце разрывало грудь сумасшедшими перестуками, пока русалка внутри терзала его надоедливыми воплями. Он не заметил, как ускорился, словно сам океан подталкивал его все дальше и дальше, быстрее, будто бы скорость помогла бы избавиться от нахлынувших воспоминаний.       Но оказавшись здесь, рядом с их гнездом, рядом с Нилом, русалка успокоилась — и Эндрю ощутил недолгий покой.       О, Богиня, если я не болен, тогда не знаю, как объяснить это нестерпимое жжение под кожей.       В полумраке пещеры глаза Нила выглядели синими и будто бы с изменением цвета скрыли все, что было видно на поверхности. Последние луны насылали на него слишком много долгих раздумий. В те мгновения взгляд стекленел, тело цепенело. Весь Нил казался неприступным, и на миг в Эндрю зарождался абсурдный страх: вдруг однажды он не сможет до него достучаться.       Вдруг потеряет его.       Но Нил всегда возвращался. Он забавно моргал, будто не до конца понимая, что произошло, а после вновь смотрел на Эндрю, говорил с ним, улыбался ему. Хоть лицо выглядело осунувшимся, а под глазами залегли тени, Нил всегда находил в себе силы, чтобы поделиться лаской.       Даже сейчас Эндрю видит, как сквозь усталость и страдальческий изгиб губ из-за непрекращающихся щелчков Пуч он одаривает его слабой улыбкой.       Русалка изнутри отозвалась довольным урчанием: ей нравилось даже одна мысль о том, что ее стая в тепле и безопасности их пещеры.       Эндрю не пытался подавить трель. Казалось, она распространялась на большие расстояния, но на самом деле лишь отскакивала от каменных стен и оседала на холодном дне.       Багровые уши встрепенулись. Голова Нила склонилась к плечу, отчего медная челка закрыла правый глаз. Он продолжал улыбаться, но не так уверенно, как раньше.       — Что-то случилось?       Нил мог быть проницательным. Или же Эндрю был не таким убедительным. Возможно, все было написано на его лице.       Взгляд Эндрю остановился на торчащих усиках Пуч из каштановых волос. Хватило лишь угрожающего стрекота, чтобы она убралась прочь из пещеры.       Только после этого Эндрю подплыл ближе и упал рядом с Нилом. Тот продолжал выжидать, подглядывая за ним из-под ресниц.       Он отрывисто стрекотнул, прежде чем признаться:       — Я видел Аарона. И он меня.       Нил вскинул подбородок так резко, что подхваченная течением челка на мгновение открыла его исчерченный возникшими морщинами лоб. Брови нахмурились у переносицы, кончик носа дернулся от негодования. Глаза заволокли тени.       — Что произошло?       Эндрю видел, как медленно хвост огибает их тела, в особенности его тело. Нил выглядел слишком напряженным, и казалось, что в любой миг он разорвется под собственным давлением. Но касания его хвоста были слишком нежными и бережными для того, кто вот-вот должен потерять контроль. Русалка Нила пыталась защитить свою стаю, пока сам Нил не до конца осознавал, что с ним происходит.       Эндрю слабо шлепнул хвостовым плавником по багровым чешуйкам, чтобы привести в чувства, но все же сдался переполняющему трепету и тихо заурчал. Нил был недоволен тем, что его пытаются успокоить, но все же подчинился. Плечи вздрогнули, пытаясь избавиться от остаточной скованности.       — Возможно, я неправ в том, что веду себя так, но не могу делать вид, будто все в порядке, — ворчливым тоном заявил Нил, утыкаясь взглядом в водорослевую подстилку. — Мне не нравится Аарон. И не нравится то, что он может сделать.       Эндрю чувствовал, как уголок рта ползет вверх, когда он осторожно обхватил щеку Нила. Тот не дернулся, но взгляд все же дрогнул. Эндрю просто касался его, не предпринимая попыток поддержать с ним зрительный контакт.       В конце концов Нил не выдержал. Вновь уставившиеся на Эндрю глаза не скрывали откровенной провокации.       — Что? — щеки предательски раскраснелись, хмурость еще больше исказила потеплевшее лицо Нила. — Я не буду извиняться. Это правда: он мне не нравится.       — Я знаю, — негромко согласился Эндрю. — И я никогда не буду просить тебя солгать мне. Горечь правды значительно приятнее, чем сладость лжи.       Эндрю показалось, что Нил покраснел еще больше. Но не успел он задаться вопросом, как его опередило озабоченное:       — Что он сказал?       Эндрю позволил ему отвлечь себя.       — Что сожалеет. Что был неправ. Что хочет начать сначала.       Он успел достаточно осмыслить произошедшую ситуацию, но повторяя вновь то, что безжалостно, будто на повторе, прокручивало воспоминания в голове, он заново погружался в пережитое. Чувства несправедливости, обиды и боли смешались вихрем и ударило в грудь. Сердце сжалось в тисках. Боль пережитого казалась нестерпимой. Она заглушала любые отголоски страха потери.       Зачем он продолжал мучить себя несбыточными надеждами? Зачем дает их не только себе, но и другим?       Сердце испуганно подпрыгнуло в грудной клетке, когда на плечо Эндрю легла рука. Но он не отстранился, а прижался ближе.       На него внимательно смотрел Нила. В глазах на миг промелькнул стыд, когда он осторожно предположил:       — Может, он правда раскаивался в произошедшем?       И поспешно добавил, оправдываясь:       — Он мне не нравится, это так. Но мне мучительно видеть тебя таким… таким, — Нил прищелкнул языком, пытаясь подобрать слова. — Мне невыносимо видеть твою боль, когда я не в силах помочь. Если воссоединение с братом сделает это, что ж, я не буду противиться.       — Он хочет, чтобы я вернулся.       Нил сглотнул.       — А ты хочешь?       Эндрю удивленно вскинул брови.       Он не мог быть настолько серьезен. Не после всего. Почему Нил задается таким вопросом?       — Глупая цианея, — его ладонь чуть крепче сжала щеку Нила, — конечно, не хочу. У меня есть ты, моя стая.       И продолжая видеть отблески сомнений в его глазах, решительно добавил:       — И моя пара. Если ты не передумаешь.       Эндрю показалось, что за сузившимися синими кольцами радужек, на дне расширившихся зрачков он увидел яркие звезды.       — Но Аарон предложил просто наведаться к ним. Он сменил колонию со своей парой и их мальком. И мой кузен с его парой. Говорил, что все обрадуются.       Нил все еще выглядел потрясенным, когда с небольшой заминкой спросил:       — У тебя есть кузен?       — Ники. Он бы быстро тебе надоел. Слишком болтливый.       Нил улыбнулся краешком губ.       — Более болтливый, чем я?       Эндрю громко стрекотнул:       — О, поверь мне. Его никто не может долго выдержать, разве что Эрик. Его пара.       И спокойнее добавил:       — Ники сын Лютера. Ему никогда не нравилось, что он водится с русалами. Видимо, Ники нашел у себя позвоночник, раз решился пойти наперекор Лютеру.       — Какой он? Твой кузен.       — Ты можешь узнать его сам.       И на растерянный взгляд Нила с некоторой неохотой пояснил:       — При разговоре с Аароном случайно всплыл факт того, что у меня есть стая. Аарон предложил приплыть не только мне, но и тебе, Нил.       К его удивлению, Нил раздумывал недолго. Он выглядел уверенным, твердый тон не подлежал возражению, когда заявил:       — Если это то, чего ты хочешь, мы могли бы попробовать… Правда не ручаюсь за свой хвост — он живет своей жизнью! Если он вмажет Аарону, то знай: это только его вина!       На губах Эндрю застыла искренняя улыбка.       В который раз Нил продолжал его удивлять.       Он уже взаправду начинал сомневаться в видимой реальности. Но и нельзя было счесть это сном: никогда ему не снились такие чудесные сны. Ему не верилось, что Богиня смилостивилась и подослала к нему Нила. Порой странного и чудного, слишком осторожного и пугливого, но такого понимающего и слышащего, заботящего и оберегающего.       Эндрю прильнул к Нилу вплотную и накрыл его губы собственными. Через тот нежный поцелуй он пытался передать все, что распирало душу. Через него Эндрю хотел выразить то, что никогда бы не смог сказать словами. На тех теплых, ставшими воистину родных губах он желал запечатлеть всю любовь и боль, тоску и радость. До зуда в пальцах жаждал оставить след, по которому Нил бы всегда находил к нему путь.       Его тело не дрожало от нестерпимого желания, но руки, будто рефлекторно, скользнули по телу Нила вниз. Они двигались хаотично: вот пальцы погладили ребра, вот ладонь прижалась к шраму на боку. Нил рванно выдыхал ему в рот, и Эндрю наслаждался тем, как его тело так охотно отзывается. Хвосты переплелись так крепко, что мышцы протяжно заныли от накатываемого онемения. Но никто не думал отстраниться. Он жался еще ближе, пусть между их телами не осталось и дюйма расстояния. Нил также жадно отвечал на прикосновения, будто пытался слиться с ним воедино.       Однако он продолжал осторожничать: его ладони огибали ключицы и шею, так ни разу не задев шрамы. Вместо этого пальцы гладили перекатывающиеся мышцы плеч и выступающие вены предплечий.       Эндрю, не выдержав такой внимательности, уткнулся лицом Нилу в плечо и тихо заурчал. Его подхватила ответная трель, только более громкая.       На мгновение он закрыл глаза, пытаясь совладать с собой. Чувства продолжали налегать, будто бы Эндрю был Марианской впадиной. На деле он был неглубокой и давно заполненной ямой. Казалось, еще чуть-чуть и эмоции хлынут через край.       Пытаясь вернуть себе контроль, он опустил руку и приложил ее к багровым чешуйкам под пупком. Нил никак не отреагировал, потому Эндрю осмелился действовать: ладонь спустилась ниже. Пальцы попытались надавить, но внезапно их оставило тепло.       Эндрю вскинул голову и наткнулся на озадаченный взгляд Нила.       — Я хочу сделать тебе приятно, — слишком вяло прозвучало для его обычно уверенного в такие моменты тона.       Теперь Нил смотрел понимающе. Его улыбка показалась извиняющейся, когда он ответил:       — Ты сейчас слишком взбудоражен произошедшим. Я не буду прикасаться к тебе так, пока ты не в себе, — его ладонь зарылась в волосы Эндрю. — Мне приятно даже когда я просто нахожусь в твоих объятиях.       Эндрю знал, что он прав, но не мог побороть упрямство, когда нахмурился. На это Нил улыбнулся уже снисходительно.       — Знаю, ты не в восторге. Но я вижу, что тебя беспокоит встреча с Аароном. И это нормально.       Вторая рука Нила легла на лицо Эндрю, пока пальцы в волосах стали медленно почесывать кожу.       — Ты рассказываешь мне, но не все. Я не прошу тебя делиться всем, но если ты вдруг захочешь… Ну, я всегда готов выслушать. Только не дави это в себе. Позволь кому-то разделять с тобой переживания, ладно?       Эндрю закрыл глаза и прижался ближе к согревающему теплу ладони.       — Ладно. Я подумаю над этим, — прошептал он через долгую паузу. — Я обещаю тебе.       — Ты не должен это делать только из обещания ко мне, — вновь успокаивающе проговорил Нил. — Только из собственного желания и обещания к себе.       Эндрю оставил благодарный поцелуй на ладони Нила, затем на запястье, после чего уже его руки обхватили чужие плечи и прижали ближе к телу. Коричневые перепонки натянулись на ушах и слабо встрепенулись, когда их обожгла ласковая трель. Его голова вновь легла в ложбинку между шеей и плечом Нила.       Он не знал, сколько прошло, когда на его макушку опустилась теплая щека.       Не догадывался он, когда глаза стали слипаться под натиском внезапно свалившейся усталости.       Эндрю не помнил, как уснул, но отчетливо запомнил, как успел прошептать:       — Знаешь, на краткий миг я подумал, что вновь увижу Би. Там, в новой колонии Аарона. Они слышали зов. И я слышал. Но это такая бессмыслица…       Нил молчал. Эндрю, уже терявшийся в дымке сна, напоследок добавил:       — Что-то происходит, Нил. Зов, русалки, тот корабль. И ты. С тобой тоже что-то не так. Что ты скрываешь?       Эндрю ощутил, как расслабленное рядом с ним тело сковало напряжением. Только не знал он: было это уже сном или запутанной явью.