Отринутые

Он затягивается куревом, недовольно осматривая плывущие по небу облака. Здесь они плывут не так, как в родном городе, колыхаются, неуверенно ползут вперед, боясь рассыпаться дымкой. Когда первые капли дождя срываются на пыльную землю, он выкидывает окурок и небрежно поднимается с капота — отец зовет его, чтобы помог. Фрэнк совершенно не хочет помогать ни ему, ни этим людям, которых он зовет своей семьей. Это не его семья, и ему тут не очень-то и рады. Но до совершеннолетия выхода нет, — или пока он не сможет устроиться на более приличную работу, чтобы хотя бы суметь купить себе корку хлеба. Он плетется в дом, утыкаясь взглядом в изношенные кеды — уже прохудились, оно и неудивительно — последний мамин подарок, который она дарила ему года четыре назад. Красная краска давно превратилась в какой-то невнятный оттенок, похожий не то на общипанную курицу, не то на блевоту после чипсов с приправой из перца. Подросток криво усмехается в мысленно просит у матери прощение за такое сравнение — уж она-то непременно бы отвесила ему пару ласковых слов. Но в этой обстановке и без нее справляются. Когда он отодвигает стеклянную дверь, ведущую в дом, визги тут же становятся громче — это Грей и Стефа не могут поделить какую-то игрушку. Мачеха не обращает на них внимания, усердно делая вид, что она домохозяйничает, а отец прячется за газетой. Как всегда. — Ты звал? — устало спрашивает Фрэнк, облокачиваясь ладонью на стол. Сам этот дом жутко надоедает и давит на него, что уж говорить о его жителях. — Убери грязные руки со стола! — мгновенно реагирует мачеха, она же — Чепуха, как ее за глаза зовет младший Айеро, и бьет его мокрым полотенцем по руке. Фрэнк сморщивает нос, но не удостаивает ее и взглядом, продолжая таращиться на тонкую газетную бумагу, отпечатанную сегодняшним утром. Наконец она колышется, ширма спадает, и отец бросает на него мимолетный серый взгляд. На столе дымится кружка его черного кофе. — Да, ты будешь отводить детей в сад и школу до начала своих занятий. — Не обязан, — фыркает Фрэнк, невольно сдувая отросшую темную челку. — Пока относятся ко мне, как к скоту, я и пальцем ради них не пошевелю. Лицо отца закономерно багровеет, как по сценарию. Через пару секунд он начнет орать, поэтому есть время, чтобы схватить желтый рюкзак и скейт, выбежать из дома и не возвращаться до вечера. Отсчет — пять секунд. Но сценарий ломается, как карточный домик под напором включенного вентилятора, и сын Чепухи кидается ему под ноги, а сама Чепуха разражается тирадой и уже лично преграждает ему путь. Облава. Теперь их уже трое против одного, если не считать девочки, которая наконец отобрала у брата игрушку и теперь начала бить ею всех подряд — мать, отца, брата и Фрэнка, быстро перескакивая от одного к другому, и кружась, как юла. Фрэнку остается лишь закатить глаза, неосторожно высунув язык, отчего на свет появляется септум, что еще больше раздражает Чепуху и отца. С пирсингом и тоннелями им еще пришлось смириться, но септум на кончике языка стал их последней каплей в чаше отвращения к нему. «Слишком напоминаю мать?» — провокационно заявил он, когда они впервые поссорились с главой семьи на этой почве. За этим последовал удар — хлесткий, размеренный, но точный. Последняя точка в разумных диалогах. Теперь оба старались сохранять холодность, лишь изредка отец дергал его по своим идиотским поручениям. Самому Фрэнку оставалась неделя до начала учебы — дали отсрочку в связи с переездом и адаптацией, а вот младших нужно было отвозить на занятия. Почему-то сама Чепуха не хотела этим заниматься, предпочитая детям тупые сериалы по телевизору и общение с себе подобными в каких-то вшивых забегаловках. Так они и стояли вчетвером — двое младших, Фрэнк, и их горе-мамаша, испепеляющая его взглядом. — А ну живо взял их, детские ланчбоксы, и пошел пешком отсюда! И чтобы через 20 минут малыши были на занятиях в целости и сохранности! Я позвоню их преподавателям и руководителям, чтобы удостовериться! Лицо подростка перекосило от ненависти, он обнажил клыки, чтобы хоть как-то выразить протест против всего этого сумасшедшего дурдома по улице Крейга, 24. Дети заверещали, выбегая на улицу, тут же принимаясь делить и рвать игрушку на части, а он поплелся за скейтом. — Ты не слышал? Я сказала ПЕШКОМ! И надень на них дождевички. «Хуевички» — подумал Фрэнк, хлопая дверью. Он натянул капюшон плотной толстовки на голову, чтобы дождь не заливал в лицо, и расправил большой зонт, пытаясь собрать детей под ним в кучу. — Идем, Грей. Стефа, хватит прыгать по лужам, вся одежда промокнет и будешь в грязи. Дети не слушали его, а часто еще и перенимали модели поведения старших. Например, как сейчас. — Заткнись, Фрэнк, — гаркнул восьмилетний Грей. — И принеси мне пива. Он расхохотался, пародируя не то отца, не то свою бесшабашную мать. — Иди отсюда, — вторила пятилетняя Стефа, показывая ему язык. Фрэнк сделал глубокий вдох и выдох. Это всего лишь дети, маленькие дети. Может, они и ни в чем не виноваты. Но черт возьми, какие же они засранцы! Дыхательные упражнения не помогли, и он хотел было ударить кулаком о деревянный забор, тянущийся вдоль дороги, но передумал. Будет больно, и это затормозит его. Лучше поскорее отвести этих мелких паразитов, и свалить к центру малоизведанного города — как обычно погулять и пошататься на улицах без гроша в кармане. Дети толкались и шумели, но он уже не ждал их — просто летел вперед, зная, что они не захотят намокнуть и потеряться, поэтому ему удалось быстро привести их к учебным заведениям, находящимся на одной территории, отделенной забором, а затем с трудом искал их учебные классы, то и дело заглядывая не в те кабинеты. Вскоре пытка кончилась, а он оказался предоставлен самому себе. Дождь кончился, так что он сложил зонт, благополучно забыв его у входа в школу, и пошел налегке, засунув руки в карманы. Городок был маленький, скучный, серый, медленный, как сонная муха. Окружающие люди были такими же – будто бракованную тоскливую мозаику наложили на все, а не только на интерьер и окружение. Природа не добавляла красок, особенно ранним утром. Сейчас городок уже просыпался и кишел спешащими на работу людьми, но численность населения была довольно мала, так что десять человек уже спокойно можно было принимать за толпу. Он продрог, замерз и хотел уже было купить кофе, как вспомнил, что в его дырявых карманах завалялось едва ли пара центов. Фрэнк недовольно передернул плечами и поплелся в единственное хорошо знакомое место – местную публичную библиотеку, где можно было сидеть без ограничений по времени, пить воду из кулера, рисовать или рыскать по интернету на стареньких компьютерах. Иногда он брал что-то почитать, каждый раз выбирая новый жанр. Скучновато, зато в тепле и комфорте. Библиотекарша уже узнавала его по шаркающей походке – единственный верный и постоянный посетитель за последние месяцы, который приходил к ней стабильно. Она не ворчала, когда он от скуки рисовал ее портреты, и каждый раз выходил иной ракурс или выражение лица. - Фрэнки, талант! – всегда восклицала она, пытаясь ухватить его за руку. Пожилой женщине в очках было скучновато одной в этой богом забытой каморке для пыльных книг. Как и всем в этом городе. В этот раз он задержался до самого заката, отдав ей сразу три наброска. - Шедеврально! Если ты у нас здесь надолго, малыш, я могу тебя обрадовать – в скором времени мэр будет утверждать планы строительства местной школы искусств, и ты мог бы подать туда заявку. Ну, через ближайшие лет пять… - сконфуженно закончила она речь. – Не уверена, сколько времени уйдет на ее строительство, но в любом случае, твой навык нельзя просто зарывать в землю! - Спасибо, миссис Бикстоу, - он позволил ей сжать свою руку, и ее легкая старушечья дрожь передалась ему. – Это талант моей матери. - О, как мило! Семейное дело. - Да, верно… Он не хотел обижать одинокую библиотекаршу, но внезапно захотел уединиться, выйти на воздух. Воспоминания о матери все еще отзывались в груди болью. - Простите, мне уже пора. Рад был увидеться. - И я, мальчик мой! Не забывай о таланте! Фрэнк кивнул, покидая слегка душные и пыльные стены книжной усыпальницы. Холодный воздух сразу сковал его легкие, пробрался ветерком под одежду, заморозил нос. Задерживаться в такую погоду не хотелось, и он разочарованно вспомнил о родном, слегка потертом скейте. Родной друг бы вмиг домчал его до дома. Но, увы. Мачеха- Чепуха. Старая кляча и прошманда. Проговаривая себе под нос ругательства, он заметил, что уже долгое время идет в неизвестном направлении – опустился туман, и разглядеть что-либо дальше вытянутой руки стало сложно. Еще и вечерело стремительно, так что он позволил себе слегка растеряться, пока не услышал вдалеке крик. - Нет, отпустите! Я не… А затем и гогот целой толпы молодых ребят. По звуку, очень недружелюбно настроенных ребят. Фрэнк перемахнул через дыру в заборе и оказался на пустыре, который быстро начал сменяться проносящимися кустами и деревьями, и изредка – одиноко стоящими могилами. Кладбище? Отлично. Звуки насмешек и издевательств приближались, и Фрэнк присел за одной из каменных плит, чтобы оценить обстановку, прежде, чем лезть на рожон. - Давай сюда деньги и трусы, глупышка, - улюлюкал кто-то, пока остальные подначивали. Изредка слышались звуки ударов и пинков, и редкие всхлипы. - Я уже все отдал, - жалобно отвечал парнишка, вероятно, валяясь на земле. - Не все. Ты не помог очень влиятельному человеку заработать хорошие и высшие баллы по экономике. Думаешь за такое мы по головке погладим? Нам нужны ХОРОШИЕ оценки, поэтому тебе придется быть ХОРОШИМ мальчиком, и прежде всего думать о благополучии других. Не будь эгоистом, Стиви. Не будь мудаком, Стиви. Не будь уродом, Стиви. Уважай Б/У. Толпа подхватила последние лозунги, наступая на беззащитного. Фрэнк нашарил на земле комья рыхлой земли, зачерпнул немного, и наугад швырнул в толпу – их очертания слабо проглядывались в тумане. Комок попал кому-то в голову или затылок, и тот взревел: - Тут посторонние! Вся шайка дико заозиралась, а затем ринулась по направлению к Фрэнку, и пока все были отвлечены, Стив, недолго думая, сделал ноги. Фрэнк нервно сглотнул, опасаясь делать резкие движения, но еще пара шагов, и его увидят. Он развернулся и побежал сквозь туман, не разбирая дороги, то и дело спотыкаясь о размытые корни или уворачиваясь от выросших из-под земли могил. Легкие закололо, а в кедах по ощущениям добавилось дыр. Челка, взмокшая от тумана и пота, липла и лезла в глаза. Толпа разъяренно взревела, и парень впервые почувствовал себя в роли реальной жертвы, на которую открыли охоту. Самые быстрые и ловкие уже дышали ему спину, вот-вот схватят... И… Перед носом вырос высокий железный забор – кованный, но сквозь прутья не протиснешься. Он уже мысленно прощался с жизнью, когда чья-то рука свесилась сверху: - Запрыгивай! Давай! Он схватился за потную ладонь, не раздумывая, и совместными усилиями они выбрались из западни. Точнее, Фрэнку помогли. Оба резво спрыгнули вниз и побежали в сторону дороги – но погоня не прекращалась. Послышался лязг железа, которое пытались обуздать, и несколько преследователей перелезли через забор. Не все из них приземлились на ноги удачно, когда послышалось болезненное: «А-а-ай, сука, я вывихнул лодыжку», и погоня застопорилась, потеряв бойца. Отбежав на приличное расстояние, парни согнулись пополам, стараясь восстановить дыхание. - Я… Стиви. - Я догадался… - Спасибо за помощь, они бы меня сожрали. - И тебе… Я Фрэнк, новенький. - По тебе видно. Никто из местных в здравом уме не сунулся бы к Большим Уэям. Фрэнк разогнулся и вопросительно выгнул бровь. - Большим Уэям? Я думал, «бывшим в употреблении». Стиви фыркнул, предварительно оглядевшись: - Аккуратнее с ними, они действительно опасны… Айеро сплюнул себе под ноги прогорклую от сигарет слюну. Звучало все, как дешевенький боевик с начинающими актерами. Но ему надоела эта сцена. - Ладно, если ты ученик старшей школы Диано, то мы еще свидимся. - До встречи, Фрэнк. На том новые знакомые и разошлись, но лишь Стив возлелеял новую надежду обрести друга. А дома Фрэнку Айеро еще и влетит по первое число.