вкусовщина

      За окном туман.       Чонгук уже пятнадцать минут неотрывно смотрит в окно, абсолютно забив на скучнейший, кажется, за всю его жизнь урок. Там, на улице явно интереснее, хоть и не привычно, что в этом году снега выпало на порядок больше, чем обычно: синоптики и вовсе говорят на выходных оставаться дома и не соваться в лишний раз на улицу. Парень карандашом что-то время от времени чиркает на полях тетрадки, будто рисуя, и не на шутку старается, смотря на своё маленькое творение: милые бабочки, цветочки и сердечки. Он глазами скользит немного выше по клеточкам и осознание будто бьет его током: сегодня же четырнадцатое февраля.       День, может быть, очень даже и простой, но Чонгук всё равно из года в год старался в канун праздника сделать милые открытки хотя бы своим друзьям, которые сегодня, благо, коллективно не пришли — решили прогулять, празднуя прошедший день рождения Джина. Чонгука тоже приглашали, пытались уломать прийти с самого утра, но тот лишь настойчиво строчил смс-ки о том, что присоединится вечером. Подарок он так и не выбрал, даже не старался — настроения не было — но всё же заранее продумал, что забежит в севен-елевен за чем-нибудь вкусным и, возможно, купит милую игрушку, от которых Джин просто без ума.       Чонгук чиркает карандашом по бумаге, рисует осторожно, вытирает ненужное и, останавливаясь на пару секунд, разглядывает. Он хоть художественную школу и не заканчивал, но писать картины на полях тетради мастер, это точно — с бумаги в клеточку на него смотрит красивый паренёк с длинными ресницами, широкой улыбкой и царапиной на переносице. Чонгук смотрит на рисунок с десяток секунд, улыбается и принимается добавлять вокруг небольшие детали, после и вовсе приписывая маленькое и совсем неразборчивое «my love» над головой нарисованного мальчика.       Звонок с урока Чонгук так и не слышит — продолжает бездумно смотреть в окно, наблюдая за падающими на оконные отливы снежинками. Удивляет то, какая в этом году холодная и действительно белая зима — последние лет так пять Чон в глаза не видел ни одного снеговика, а за сегодняшнее утро точно уже с десяток насчитал.       «Везёт же всё таки тем, кому в дурацкой школе сидеть не приходится», — вздыхает Чонгук и после зевает.       — Ну что, киса, — с громким ударом бьет по столу Тэхён, припечатывая валентинку прямо к тетрадке Чонгука. — Так и будешь тут сидеть? — он двумя пальцами пододвигает красную карточку в виде сердечка ближе к Гуку, ухмыляясь. — Или всё же прочитаешь, что я тебе написал?       А вот и тот самый «my love». Оживший, сбежавший прямо с чоновых страниц и стоящий всего в полуметре, нависая над партой.       — Я могу отказаться от этого? — мягко улыбается Чонгук.       — Такой опции не было дано, — Тэхён тычет пальцем в картонку, и Чон, вновь вздыхая, берёт ту в руки, читая.       «От обворожительного и до невозможности привлекательного Ким Тэхёна для душки и сладкого мальчика Чонгука ;Р»       — С самооценкой, я вижу, всё в порядке, — Гук поднимает взгляд на улыбающегося во все зубы Тэхёна и сам себе кивает, подтверждая.       Чонгук сдерживается как только может: он отлично знает про шуточный (или все же нет) нарциссизм Тэхёна из параллельного класса не понаслышке, а читая сейчас именно то, что он так яро представлял у себя в голове услышать от этого сорвиголовы, улыбка так и рвётся наружу. Парень сам себе клянется — он эту дурацкую валентинку обрамит в рамочку и поставит на полку прямо над рабочим столом, потому что такое должно остаться у него на как можно дольше.       — Читай дальше, киса, — Ким трёт ладони, рюкзак кидает под парту младшего и на просьбу учителя выйти из класса просто махает рукой. Парень пододвигает стул, упирается локтями в парту и, подпирая щёки, лыбится.       Чонгук вскидывает бровь и смотрит на Тэхёна непонимающе. Ким на Чонгука тоже глазеет, только не так. Совсем не так. Он смотрит неотрывно, вовсе не моргает и самими глазами улыбается, будто гипнотизируя. Про этот дьявольский фокус под кодовым названием «Я же очаровашка» Чонгук знает и даже ведёт подсчёт на последней странице тетрадки: сколько раз Тэхён пытался закадрить его за последние полгода — пока сорок восемь. Но добавляя и сегодняшний фокус с валентинкой, уже сорок девять.       «Думаю, даже если ты сегодня уже получал письма, моё всё равно будет самым ярким.»       Чонгук цокает языком, закатывая глаза — какой же этот ходящий ураган всё же нарцисс. Нужно действительно иметь до безумия высокую самооценку, чтобы писать, да и, вероятно, думать о себе такое. Только вот эта мысль проскальзывает всего на секунду, ведь её затемняет другая — невозможно, блять, быть настолько чарующим и манящим. Это и пугает Чонгука до мурашек: сладкие словечки всегда были тэхёновым главным оружием.       «Я ждал целый год, чтобы написать тебе, что ты мне чертовски нравишься. Твои милые глазки, твои губы, твоя кожа и твой взгляд в окно, когда тебе скучно. Пожалуйста, прими это письмо и запомни каждое слово, дай ему остаться в своём сердечке ещё надолго. Твой вечный фанат и будущий парень богоподобный Ким Тэхён <3 P.S.: позволь мне когда-нибудь расцеловать твои ручки и ножки, киса.»       Чонгук выдыхает с каким-то даже облегчением, прикрывая глаза. Бабочки из живота определённо хотят вырваться наружу, но Гук их, точно мухобойкой, прибивает, успокаивая дурацкие мысли и наводя в голове порядок, раскладывая всё по полочкам.       — А ты мне не нравишься, — только оторвавшись от валентинки, выпаривает Чонгук и пожимает плечами. — Вот видишь: такое случается.       — Даже последний абзац? — Тэхён тычет пальцем в английские буквы внизу, вскидывая бровь. Слабо как-то ему верится, что краснеющему от сексуальных подкатов Чонгуку может он, Тэхён, не нравится.       — Ни на каплю, — непоколебимо. Кажется, настолько уверенно врать ему приходится впервые.       Только вот этого нарцисса так просто не переиграешь — Ким улыбается, языком по нижней губе мажет, закусывая. В голову от такого лезут грязные мысли, которые отогнать оказывается не так легко, но Чонгук справляется, щурясь, а после несколько раз моргая.       — Вот видишь, — он тычет младшему в нос, копируя его же, и подмигивает, — у нас у обоих нет вкуса.       Чонгук лишь на мгновение останавливается, так и не положив милый розово-чёрный пенал с куроми в рюкзак. Он кивает головой, языком тычется в щёку и, подняв взгляд на Тэхёна, хватает его за рубашку притягивая к себе ближе. Они почти касаются друг друга носами, только Чонгук хмурится, злиться, а Тэхён наоборот — поднимает брови и улыбается — его определённо забавляет такое поведение младшего.       — Киса, — басит Тэхён нежно, и хватка на долю секунды ослабляется, — ну мы же оба знаем, что я тебе нравлюсь, — губы расплываются в улыбке, а глаза блестят.       — Я тебе тоже нравлюсь, — Чонгук отстраняется, сводит брови и, одёрнув руки, складывает их на груди. А после, мотая головой, тише добавляет: — вообще-то.       Парень понимает: спорить с этой аксиомой бесполезно, да и выглядеть это будет крайне глупо. Тэхён Чонгуку нравится, это заметили даже некоторые учителя, специально подкидывая им совместные задания в школьном совете или же поставив их рядом на выпускном балу. Старшего это заставляет в лишний раз улыбнуться, а Чонгука — покраснеть, после в заметках-личном- дневнике написав целую поэму о том, как от Тэхёна веет виноградными парфюмами.       Они стоят так целую минуту, которая, кажется, длится вечность. Классные часы над входной дверью предательски медленно тикают, а тёмные, будто хищные глаза напротив всё сильнее манят. Тэхён не двигается, наблюдает — он читает Чонгука как открытую книгу, видит каждую эмоцию насквозь, это завораживает. Оленьи глаза-пуговки бегают по кимовому лицу, пытаясь ухватиться хоть за что-то, найти то, что не будет его смущать и заставлять краснеть. Тэхёна это веселит — он улыбается, не скрывая натуральных, истинных эмоций.       Чонгук в голове элементарное понять, сложить не может: прямо перед ним сейчас стоит предмет его воздыхания, живой, самый настоящий. Моментами действительно казалось, что Тэхён был таким недосягаемым, а сейчас всё так... близко?       — Чон! Ким! — мужчина клацает ручкой-автомат, выключая, и стучит громко по столу. — Я настойчиво прошу вас покинуть классное помещение — занятия окончены!       Тэхён упирается ладонями в парту, наклоняется вперёд и, дёрнув головой, подзывает. Парень сокращает расстояние между ними до предела и практически в самые чоновы губы еле слышно шепчет:       — Мы сейчас идём на первый этаж в кладовую, и я тебя поцелую.       Чонгук молчит, осознавая сказанное. Перед глазами ничего нет всего пару секунд, потому что Ким, поднимая руку, пальцами скользит по кадыку и вверх, поднимая Чонгуку невольно упавшую челюсть. Он громко сглатывает, делает глубокий вдох и всё внутри сжимается: от стресса или снова просто бабочки — вот это непонятно.       Тэхён моргает не часто, он расслаблен и спокоен. Рассматривать любимые черты лица не казалось до этого момента таким завораживающим и затягивающим. Глаза-пуговки, длинные ресницы, розоватые и, вероятно, мягкие щёчки, обкусанные, потрескавшиеся губы и маленькая родинка прямо под ними — Тэхёна манит всё это. Вечно орущие что-то голоса в голове и вовсе непривычно молчат, заставляя одну единственную мысль прокручиваться заевшей пластинкой и будто отдавать эхом: как же ему сейчас хочется расцеловать Чонгука.       — Тебе ясно?       Ответа не следует. Чонгук рукой всё сгребает, сметает в рюкзак, застёгивает молнию и срывается с места, практически опрокидывая стул сзади. Он тянет еле успевшего схватить свою сумку Тэхёна за рукав кофты, наспех кланяется учителю и быстрым шагом выходит из кабинета. Мужчина за учительским столом вскидывает бровь, ума не прикладывая, что именно сподвигло такого всегда вялого в эту пору года Чонгука сорваться с места, так ещё и потянуть за собой друга. Он кидает в пустоту тихое «Странные вы, ребята» и снова опускается в заполнение журналов посещаемости.       Стук двух пар дурацких школьных туфель и минимум четырёх брелков на чонгуковом рюкзаке — две карточки любимого айдола в специальных биндерах, оригинальный брелок с Синамороллом и какой-то дешёвый пластмассовый дракончик из макдональдса — разносится эхом по коридору, а громкие вздохи будто заполняют собой пустоту тишины. В восточном крыле школы, кажется, уже никого не осталось — все разбежались по домам или ко вторым половинкам, чтобы отпраздновать этот дурацкий день, задарить друг друга открытками в виде сердечек и провести вместе вечер за просмотром чего-нибудь милого и, наверное, романтичного.       Чонгук тащит старшего за собой, когда слышит чужой басистый смех позади, но даже не спешит оборачиваться. Тэхён не сопротивляется, послушно переставляет ногами и улыбается от такого крепко сжимающего его же кофту Чонгука. Была бы возможность, Тэхён бы точно сделал за сотню фотографий этого момента и поставил бы на обои — до жути милым сейчас выглядит всё это.       — Вижу, тебе очень понравилась моя идея, — подтрунивает Ким, и младший резко поворачивает, спускаюсь по ступенькам. Тэхён еле вписывается в поворот, несильно ударяясь плечом в стенку, и шипит, щурясь.       — Вижу, тебе очень не терпится куда-то пристроить свой язык, — язвит Чонгук, но выходит плохо. Он снова поворачивает, проносится по пустому пролёту и толкает дверь, залетая внутрь кабинета.       — Это не кладовая, — озвучивает очевидное Тэхён, слыша из открытых окон звуки, доносящееся с улицы — машины, детский смех, хруст снега.       — Тебя это смущает? — вскидывая бровь.       Чонгук, не сдержавшись, выдаёт тихий смешок и на выдохе скидывает рюкзак на пол. Стулья, видимо, для уборки уже подняты и стоят на партах, пока единственный учительский пустует — на нём стоит лишь одинокий стакан с цветными ручками и компьютер. Скелет в углу класса, кажется даже, грустно смотрит вниз, а плакаты со строением животных и большие иллюстрации клеток сразу дают понять — это кабинет биологии.       Чонгук осматривается, складывая руки за спиной, ходит медленно, разглядывает подробные рисунки, читает подписи на плакатах, пока Тэхён от одного лишь желания поцеловать младшего готов на стену лезть. Он крепко сжимает в руке ремень сумки и, перекинув его через плечо, тоже швыряет на пол, быстрым шагом двигаясь в сторону установленных около дверей шкафчиков. Швабра, балка или металлическая труба — Тэхёну нужно что угодно длинное, чем можно потенциально подпереть дверь.       — Что ищешь? — наконец замечает суету Чонгук.       — То, что спасёт нам обоим задницу, если зайдут проверять, закрыт ли кабинет, — Ким замечает и резко тянет на себя деревянную палку, практически выдёргивая её из шкафа. Метла, как оказалось, тянет за собой пару-тройку рваных цветных тряпок, но Тэхёну откровенно всё равно — он просто отворачивается, уходя.       Чонгук вздыхает, присаживается на корточки и быстро собирает всё, запихивая обратно в пластиковое синее ведро снизу. Он чёрт пойми как успевает заметить, что на левой кимовой штанине криво закреплена цветная булавка, и теперь из головы не выходит вопрос: зачем и что она там вообще делает?       Тэхён плотно подпирает дверную ручку, пробует, работает ли эта схема, и убедившись, что всё как нужно, улыбается. Он хлопает дважды по двери, оборачивается и, не спеша переваливаясь с ноги на ногу, бредет к Чонгуку.       — Золушка? — Тэхён лыбится, протягивая руку.       — Тебе туфли чистить не собираюсь, — фыркает в ответ младший и сам поднимается, хлопая дверцей шкафчика.       — Что насчёт отделения белой и чёрной фасоли друг от друга?       Тэхён выглядит как пятиклассник, которому сейчас вообще не о чём поговорить, и он тянет приколы и шутки откуда только можно и нельзя. Чонгука это не смущает от слова совсем, но всё равно кажется смешным, ведь он как никто другой знает, какой багаж шуток, подколов и дурацких каламбуров у Тэхёна за спиной. Только вот использует с Чонгуком он самые невинные — это и вводит в замешательство.       Старший суёт руки в карманы серой зипки и послушно топает за младшим прямо к учительскому столу. Чонгук залазит и садится на парту, болтая ногами и улыбаясь, пока Тэхён уже на низком старте, чтобы косплеить те самые манги с кровью из носа — этот засранец из параллельного класса слишком милый. Парень подходит ближе, устраивается прямо напротив Чонгука и упирается руками в стол, наклоняясь.       — Готов? — Тэхён изгибает бровь и смотрит исподлобья, после поднимая голову, ухмыляясь.       Это было внезапно. Даже слишком.       Чонгук теряется практически сразу: он откидывается назад, локтями упираясь в стол, уклоняется непонятно от чего и отводит взгляд в сторону. Чужой, сверлящий насквозь взгляд и хитрую лисью улыбку Гук ощущает на себе мгновенно и смущается — неужели, он выглядит настолько уязвимым и нежным. Румянец к щекам и ушам подступает слишком быстро — Чонгук не успевает даже воздух для ответа набрать, как слышит:       — Я не буду тебя заставлять, если ты не хочешь, киса, — Тэхён звучит спокойно. Успокаивающе. Он укладывает одну из ладоней на бедро Чонгука, поглаживая. — Мы можем просто поговорить о погоде, там, о сегодняшнем дне, о чём-то более тебе комфортном, ты только скажи.       Чонгук разглядывает грязную от разводов доску сбоку и поломанный на мелкие кусочки мел, думая и пытаясь сосредоточится на том, что сейчас важно — Тэхён. А конкретно то, что ещё секунда и Тэхён ему ноги раздвинет, нависнет сверху и прижмёт к учительскому, блять, столу. Кажется, такое Чонгуку даже в мокрых снах не снилось. Но он далеко не против (только вот озвучить это вслух он ещё как против).       — Могу я... — парень хмурится, бегая глазами вверх-вниз по рисункам на обоях — ему бы хоть за что-то сейчас зацепиться. — Могу ли я положить руки к тебе на плечи? — вроде ничего интимного, но звучит так тихо, осторожно.       — Киса, — Тэхён мягко улыбается, придвигаясь ближе и всё таки раздвигает чужие ноги, умещаясь между ними, заставляя бабочек внутри Чонгука вновь ожить, — ты можешь делать всё, что захочешь, — он поднимается, скользит ладонью к талии, оглаживая через ткань. — Я хочу поцеловать тебя и сделать это так, чтобы тебе это тоже понравилось. Мне не нужны поцелуи без чувств, мне не нужно, чтобы сейчас были правила или запреты. Я просто хочу, чтобы ты и я насладились этим моментом, — в полумраке Чонгук, кажется, даже замечает, как уши Тэхёна розовеют от таких слов.       — Значит всё таки могу?       — Можешь.       — Тогда целуй, — выпаливает Чонгук предельно быстро и выдыхает, прикрывая на пару секунд глаза. Он усаживается прямо, кладёт руки на плечи и поджимает губы, бегая взглядом по родинкам на тэхёновом лице: одна на кончике носа, ещё одна прямо под правым глазом, одна на нижнем веке и одна на щеке. Они выглядят точно созвездия — не хватает только этих дурацких линий, которые Чонгук так усердно чертит на уроках астрономии в своих конспектах.       — Разрешаешь? — Тэхён смеётся и вторую руку укладывает на талию, притягивая младшего ближе.       — Я сейчас передумаю.       — Да кому ты рассказываешь, — он вскидывает бровь, мотая головой — его эти чонгуковы нервы и желание всё сделать быстрее лишь веселит. Парень укладывает руки на щёки младшего, тянет на себя и наконец целует.       Тэхён делает всё аккуратно, не спешит. Он никак не хочет напугать или сделать Чонгуку дискомфортно, а уж тем более больно. Ким нежно касается губами чужих и послушно ждёт, пока младший привыкнет. (У Чонгука будто сердце сейчас выпрыгнет из груди, и Тэхён чётко это ощущает, сдерживая улыбку). Он не торопится: думает, что как же всё таки удачным было решение признаться именно сегодня. Правда, наверное, могло быть на порядок романтичнее, но свидания и подарки ждут Чонгука в ближайшем будущем — просто он пока об этом не в курсе.       Стол тихо поскрипывает под весом двух тел, и Чонгук впивается в кимовы плечи крепче, надеясь на то, что это хоть как-то поможет. Тэхёну на звуки плевать — он напирает и постепенно вжимает младшего в парту, заставляя всё сильнее краснеть. Чонгук не сопротивляется — он таит в чужих, таких желанных руках, рассыпается на тысячи кусочков, когда Тэхён его целует, и только лишь наслаждается, давая своим желаниям волю. Старший медленно сминает чужие губы, прикрывает глаза, расслабляясь, и кусается, улыбаясь. Руки скользят вниз, заползают под рубашку, заставляя Чонгука лишь поддаться вперёд от неожиданного, но приятного холода на коже. Он быстро спускается ладонями к шее и будто намертво цепляется в идеально выглаженный воротник. Чонгук тянет Тэхёна на себя, ногами складывается в замок за спиной старшего и прогибается в спине, когда Ким пальцами спускается всё ниже по пояснице. Старший языком толкается в чужой рот, вылизывает всего и, втягивая носом воздух, отстраняется.       Чонгуку безоговорочно нравятся мокрые поцелуи. Отныне так точно.       Отныне и с Тэхёном так точно.       Они ещё с пару минут сидят, просто рассматривая в полумраке влажные губы друг друга и расширенные до нельзя зрачки. Тэхён руки не убирает — они всё ещё где-то в районе поясницы; Чонгук никуда не отпускает воротник, хоть и знает, насколько сильно он его помял (и ему не жаль).       Всё это кажется безумием: какой-то кабинет биологи, дурацкий день святого валентина и они, практически лежащие оба на учительской парте. Нет, это не кажется безумием — это и есть безумие. Чонгук уверен: это всё просто сон, от которого ему уж точно не хочется просыпаться.       Тэхён Чонгука не отпускает, поднимает в сидячее, усаживает поудобнее и ластится к нему ближе, крепко-крепко обнимая. Он утыкается носом в чужую шею и выдыхает с облегчением. Как же ему хорошо.       — Как тебе? — мурлычет, улыбаясь.       — На любителя, знаешь, — врёт Чонгук лишь ради реакции, которую тут же получает.       — На любителя? — непонимающе. — То есть ты хочешь сказать, что я на любителя? — Тэхён вскидывает брови, хлопая глазами прямо перед младшим.       Чонгук улыбается, смеясь, но всё же непоколебимо продолжает гнуть своё дальше:       — Вкусовщина.       — Да прям таки, — парень закатывает глаза, и только сейчас Чон узнаёт любимого Тэхёна-нарцисса.       — Прям таки да, — повторяет Чонгук и, выждав, пока старший отвернётся, целует того в щёку. — Я же не сказал, что мне не понравилось, хён.       У Тэхёна, кажется, сердце удар пропустило.       «Хён.»       — Скажи это ещё раз, — парень подрывается, хватает чужие ладони в свои и гладит, смотря прямо в глаза. Привычный хищный взгляд резко сменяется на что-то более нежное, и Чонгук от этого просто тает.       Парень в ответ лишь смеётся, но всё же, наклонившись, тихо шепчет:       — Хён, — улыбается, — ты мне нравишься.       — Киса, — Тэхён подносит к губам ладони, осторожно целуя, и еле слышно добавляет: — я знаю, — теперь непонимающе смотрит Чонгук, но Ким быстро объясняет, добавляя: — Я видел твои рисунки.       Младший на долю секунды стопорится, округляя глаза, а после складывает пазл и наконец понимает, почему его тетрадки вечно были открыты после больших перемен, когда он убегал на первый этаж обедать. Всё это время старший, вероятно, приходил к нему в класс, садился и рассматривал рисунки, которых, пожалуй, слишком много. Чонгук смотрит на роющегося в сумке Тэхёна и прокручивает в голове заевшей пластинкой одно единственное «Это позор», пока Ким не достаёт ярко-красную тетрадь с аккуратно наклеенным именным стикером на обложке. Вот теперь точно позор.       — Чон Чонгук, — Тэхён озвучивает прежде, чем младший успевает хоть как-то отреагировать.       — Да ты прикалываешься...       — Очень милые рисуночки, — улыбается, махая блокнотом. Ким всего секунду думает и после выдаёт мягко, басисто: — My love.       — Да ты..! — Чонгук срывается с места и пулей бежит за Тэхёном, догоняя. Тот быстро дёргает швабру, отпирая двери, и убегает в коридор, напоследок громко кидая:       — Завтра мы идём на свидание! Я напишу! — а после скрывается за поворотом, задевая стену сумкой — повороты не его сильная сторона.       — Дурак, — шепчет, улыбаясь и мотая головой.       Чонгук останавливается в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, и заливается смехом, разносящимся по длинному коридору. Возможно, день святого валентина не так уж и плох, как ему казалось и, возможно, он стал любить его на какую-то долю процента больше. Но только возможно.       Он оборачивается, смотрит в небольшое окно и только благодаря уличным фонарям видит, как Тэхён ходит кругами перед школой, уткнувшись взглядом в дорогу. Красный шарф на шее вот-вот развяжется, но Ким его быстро поправляет, улыбаясь собственному, вероятно, художеству.       — Точно придурок, — вздыхает Чонгук и хватает рюкзак, быстрым шагом бросаясь на улицу — не может он теперь просто так дать заболеть тому, кто украл его первый праздничный поцелуй.       Только ведь Чонгук ещё вовсе не знает, что те самые круги это вытоптанное на снегу сердечко на пару с не таким ровным, но не менее кропотливо сделанным «my love» снизу. Он узнает это лишь через пять минут, когда наконец выйдет, натянув куртку, шапку и красиво завязав шарф на шее.       А пока Чонгук просто будет мысленно называть своего хёна-нарцисса придурком и думать о том, чтобы эта безответственность и придурковатость не передалась ему через поцелуй.