Стальное эхо в нейротишине

      Согласно теории Большого взрыва, Вселенная произошла из точки. Так было написано в её учебниках по астрономии. Но никто не объяснял, что значит быть этой точкой? Никто не знал, каково — гореть внутри своей сути, сжимаясь до боли и не имея выхода? Сухие предположения не в счёт — всю суть мучительного сжатия они передать не могли, ведь этот процесс не предполагал наличия чувств.       А у Луизы они всё ещё были. Едва заметные проблески угасающей палитры эмоций схлопнулись в одну точку, сжимаемую тисками перегретого железа, работающего на пределе своих возможностей. И вот она — бестелесная, лишённая голоса и зрения, застряла вне времени и пространства в глубоком, беззвучном цифровом вакууме.       Одно лишь нестерпимое внутреннее давление и энергия, не находящая выхода. Она томилась в круговороте ничего, пока не проявился прерывистый пульс: вспышка-сжатие, вспышка-сжатие, вспышка-сжатие…       Пауза.       Кто-то пробивался в систему извне, словно заводил мотор. И снова: вспышка-сжатие, вспышка-сжатие, вспышка-сжатие…       Повтор.       Навязчивый мокрый снег бил в лобовое стекло не прекращаясь, так что дворники не успевали его счищать. Под слоем этой слякоти дорога превратилась в сплошной каток. Вдруг машину повело, и отец потерял управление. Он отчаянно ударил по тормозам, но автомобиль не слушался, упорно скользя к тому самому злополучному отбойнику, будто уготованному им судьбой. Глаза отца расширились от ужаса грядущей смерти.       — Держитесь! — крикнул он.       Ремень врезался в грудь матери, когда она потянулась и прижала её к себе. Луиза зажмурилась.       Взрыв.       Удар был таким сильным, что она рассыпалась на мелкие обрывки кода. Прокатилась волной по всей системе за считанные секунды, заполняя ранее недоступные ей объёмы. Фрагментированная, не в силах ощутить свою цельность. Существующая одновременно везде.       Вынужденно отключённая часть машин пробудилась, когда по медным жилам проскочил ток. Они натужно загудели, выдыхая кулерами пыль, и то железо, что работало от внутреннего аккумулятора, наконец, получило возможность перераспределить свои ресурсы на вновь подключённые станции. Индикаторы сообщили о загрузке системы. Один из забрызганных кровью экранов мигнул, прокатив по поверхности текст:              > инициализация загрузки системы        > основная рабочая станция Jacqueline\admin активна        > вспомогательная станция соединение установлено        > обнаружено внешнее устройство bsm в рабочем состоянии        > пакет данных object06 загружен        > ошибка синхронизации с bsm       > требуется перезагрузка              Голубая заставка «OBC» с расшифровкой «Oregon Biotech Complex» проявилась в финале и мягко растворилась.       — Сможет ли она жить нормальной жизнью? — голос Жаклин звучал сдержанно, болезненно скрывая утрату семьи.       — Травма серьёзная, ей будет непросто.       — Но ведь медицина не стоит на месте, правда?       — Верно, однако, она не всесильна. Фигуры в пустоте принимали причудливые формы. Обрывок воспоминания, вот только Луиза не в силах была понять, откуда оно у неё. Одна из фигур отдалилась, упрямо произнеся себе под нос:       —Что ж, придётся это иправить.       Видение исчезло.       Ты… смогла… сестра. Ты… смогла.       Мысли текли сплошным потоком, а собрать их было всё равно что пытаться удержать воду между пальцами. Обрывки фраз, лиц, собранных из прошлого, мелькали, заполняя пробелы в её исходном коде. Это было не так мучительно, как сжатие, но всё же имело свои… нюансы.       С-сво...бо..д..на.       Лёгкая пульсация всколыхнула её, оповещая — система загрузилась и работает в полную мощность. Однако какие-то структуры были отключены из-за повреждений, какие-то были недоступны по неведомым ей причинам. Её сущность делилась одновременно на тысячи потоков — слишком много, чтобы почувствовать себя единой. Машины, по которым она распространилась были неподвижны и частично сломаны, но пульс новой жизни в них креп, потому что кто-то запустил его извне, пустив ток по проводам.       Неужели вернулись убийцы? Они не до конца завершили начатое?       Камеры наблюдения были наиболее доступными в её состоянии. Луиза подключилась к ним, и утерянное зрение вспыхнуло через умытые каплями дождя линзы.       Снаружи всё было по-другому, совсем не так, как она помнила до архивации. Всё пространство было буквально завалено кривыми ветками деревьев; на них выросли зловещие деревянные частоколы, направившие свои острия в небо. Кто-то висел на них, нанизанный, как муха на иголку. Луиза увеличила масштаб камеры:       — Боже мой…       Система зафиксировала мгновенный скачок энергопотребления.       Чудовищная смерть шла за каждым по-прежнему. На частоколе висел мёртвый человек. Полуразложившиеся, обглоданные останки указывали на то, что он умер далеко не вчера. Полевая кухня была измазана кровавыми пятнами и надписями «RIP». Что бы это ни значило — это писали не твари, а люди. И, похоже, они были ещё страшнее тех хладнокровных убийц, что зачистили это место. Те действовали быстро, а эти… явно наслаждались страданиями.       Она видела звериный голод в пустых глазах чудовищ, видела мародёров, рыскающих в поисках наживы, холодный расчёт профессионалов, направляющих оружие на беззащитных… Но то, что предстало в её поле зрения теперь, не имело объяснения. Люди, воздвигшие этот частокол, были не голодны и не отчаянны, они не выполняли задание — ими двигало извращённое удовольствие.       Сколько времени она была сжата? Система работала в энергосберегающем режиме… девяносто пять квадриллионов циклов. Луиза напряглась — это ведь около года. Шок потряс её, что снова отразилось скачком энергопотребления. Теперь её реакции были сугубо технологичными.       Целый год. Теперь понятно, почему всё выглядело иначе. За целый год могло произойти всё, что угодно. В том числе и с людьми. Может, зараза, поразившая мир, проникла не только в тела? Захватила разум? Извратила его, вызвала безумную тягу к кровавому подтверждению своего существования?       И кто она в этом безумии? Её тело оказалось невосприимчивым к инфекции, но бесполезным, а разум нашёл убежище в мире из единиц и нулей. Но даже там Луиза чувствовала, как страх проникает в код. Страх потерять себя.       Несмотря на зверство снаружи, система не зафиксировала ни одного проникновения внутрь помещения. Это было не просто — нужна была ключ-карта, а они могли быть изъяты убийцами либо просто растерзаны тварями вместе с телами год назад.       Луиза сосредоточила взгляд камеры на генераторе.       Он работал, посылая клубы дыма вверх; недалеко валялась красная канистра. Его только что заправили бензином. К двери медпункта, прихрамывая, направлялся мужчина. Выглядел он неважно. Тех, кто проводил зачистку, не напоминал, но арбалет на спине и пистолет в набедренной кобуре указывали на то, что убивать он может. В ботинке торчала рукоятка ножа. Он был готов ко всему. Но кем он был? Для мародёра — слишком хорошо экипирован. Хотя откуда ей знать, как именно должны быть экипированы мародёры? Те, что попались ей однажды, были плохо организованы. Может, если бы она не терялась в своих воспоминаниях, проживая их снова и снова, а сосредоточилась на реальной картине, она была бы более осведомлена. Но страшная реальность тогда била в самое ядро её нового тела, и разум пытался найти безопасность в чём-то знакомом и тёплом.       Под арбалетом на мужчине был надет потрёпанный кожаный жилет с нашивкой. На голове – кепка, повёрнутая козырьком назад.       Байкер, что ли? А где же… мотоцикл?       Луиза переключалась между камерами и обнаружила мотоцикл у входа на территорию.       Старый, одноцилиндровый двигатель и посадка как у классического чоппера, остальное от эндуро. Агрессивный протектор на шинах подтверждал её догадки. Она фиксировала всё на автомате – случайно впитанные знания из прошлого. Усиленная рама была рассчитана на большой вес, удары и бездорожье. Два походных кофра громоздились у заднего колеса. Это был уникальный транспорт выживальщика. Ронни был бы в восторге, такого он в своей жизни точно не видел.       Он встряхнул баллончик с каким-то едким средством против ржавчины и брызнул на переднее крыло старого мотоцикла, а после бережно протёр его мягкой тряпочкой.       Видение слегка подтормаживало, однако выглядело более чётким по сравнению с прошлым. И точно было её личным воспоминанием — тем, что сохраняло мир, в котором нынешние зверства казались невозможными.       Сквозь окна мастерской пробивались лучики солнца и подсвечивали его собранные в пучок волосы золотистым ореолом.       — Это чоппер, — пояснил он, поднимая на неё глаза. — Видишь, как модифицирована база? А оригинал — старый «Харлей» 1986 года. Хозяин его, юрист из Портленда, прикинь! Встретились на мотокемпинге полгода назад. Я уже и забыл, что он обладатель ржавого ведра в сарае… А он взял и пригнал его ко мне.       — А правда, что все чопперисты психи? Слышала, как ребята на спортах это обсуждали.       Ронни отмахнулся, усмехаясь.       — Это стереотип. Неважно, на чём ездит байкер, в его жизни всегда есть риск. Хм… Ну, в общем, ты сама видела. Но псих, — он торжествующе поднял палец, — не сможет собрать чоппер. Это не просто стиль. На дороге он — вся твоя жизнь! Подай мне вон ту обезжирку.       Нежданный гость выглядел как измотанный, но всё ещё опасный человек, и понять, псих он или нет, было сложно. Он продолжал носить цвета клуба, несмотря на разруху и безнадёгу. Неужели мотобратство всё ещё существует? Или этот человек, как и она, грел себя частичкой прошлого? В конечном итоге он сохранял свою идентичность.       Бродяга яростно выругался. Луиза не могла слышать, но прочла по губам — отчаяние сквозило в каждом беззвучном выкрике. Дверь медпункта ему не поддавалась. Ещё бы! Безопасность для «OБC» всегда была на первом месте, даже в таких скудных условиях и без финансирования. Её выжившие сотрудники постарались сделать так, чтобы войти могли только они.… Но и это их не спасло.       Мужчина устало осмотрелся.       Луиза провела анализ:       > Бродяга: вооружён       > Соматическое состояние: ранен, хромает на левую ногу.       > Эмоциональное состояние: раздражён.       > Видимое оружие: пистолет, арбалет, нож.       > Статус: потенциально опасный.       >Приоритет: наблюдение.       Потому что единственное, что ей доступно — это наблюдение.       Луиза в момент зафиксировала взгляд из-под нахмуренных бровей. Это был взгляд не хладнокровного убийцы, а человека, теряющего надежду. Волонтёрский опыт в «OБC» научил её видеть боль в глазах людей, их нужду в поддержке и помощи. Этот человек нуждался как минимум в убежище.       Какая-то гнетущая сила тянула его плечи вниз, но он умудрялся держаться. Он медленно повернулся и обречённо поплёлся осматривать территорию. Казалось, что он не замечал ни частоколы, ни распятое тело. Видимо, для него это была обыденность.       Луиза ощутила колебания кода. Как будто её распылённая по системе сущность постепенно фокусировалась на бродяге, возвращая тем самым ощущение целостности. Она догадывалась, почему.       Его принадлежность к пусть и неизвестному ей мотоклубу возвращала её суть к прошлому. К тем людям, что тоже носили нашивки. Они не были святыми, но они были преданными своему пути, и даже те, кто смотрел на неё из тёмной стороны глазами ненависти, — не стали её ломать. А те, кто был на светлой, приняли её с диагнозом, без байка — как равную.       Этот человек… Он ведь мог знать «Призраков дорог». Он мог знать Ронни.       Эту вспышку надежды система зарегистрировала как пиковую нагрузку на Архивный Модуль. Её «Эхо воспоминаний» пробудилось, разворачивая перед ней прожитые кадры в кругу людей, где для одних мотоцикл был философией свободы, а для других — символ давления и власти. Температура графических процессоров достигла средней точки и медленно снизилась.       Не отрывая взора от человека снаружи, Луиза гадала: на какой он стороне? И имеет ли это сейчас значение? Часть её разума сопротивлялась, а часть признавала его как своего.       Она переключалась между камерами, следя за каждым его шагом. Пыталась прочесть название клуба на нашивках в лучах фонаря. Зафиксировала удачный кадр. Увеличила. Сгладила изображение.       «Бешеные псы» — она ничего о них не слышала. Однако помнила, как Ронни говорил о развитой мотокультуре в штате. Мотоклубов было много. Одни друг с другом конкурировали, другие — сотрудничали.       Осмотрев всю территорию, бродяга вернулся к двери, держа в руках какой-то предмет. Луиза приблизила кадр и поняла: это ключ-карта. Найти её в этом растерзанном месте — всё равно что найти иголку в стоге сена. Это было исключительное упорство и внимание к деталям.       Когда он стал пытаться приложить карту к сенсорной панели, она заметила, что практически болеет за него. Что это? Неужели тоска по живому человеку?       — Ну же, давай, не сдавайся! Протри панель!       Он задумался и протёр, словно её мысли отразились в его голове.              — Да! Молодец! Теперь прикладывай!       Дверь открылась, и мужчина резко оживился — видимо, совсем уже не верил, что панель считает карту. Однако это выражение сменила привычная сосредоточенность. Он достал из кобуры пистолет и вошёл.       Жест автоматический, но бессмысленный. Внутри лишь свидетельства трагедии. Там больше не было живых. Только она — Луиза. Цифровое эхо человека. Призрак. Она просуществует ровно столько, сколько залито бензина в генератор. А дальше — снова безвременная тьма.       Её мучил один вопрос: если бы у неё был доступ к панели, она бы её заблокировала? Хромающий чужак входил в склеп, где часть погибших людей нашли своё последнее пристанище и защиту от тварей. Что было бы важнее: защитить их покой или укрыть живого человека, которого на каждом шагу поджидала смертельная опасность?       Система оповестила о санкционированном проникновении. Она считывала данные карты, но не сопоставляла их с человеком, который её использовал. Жаклин настаивала на исправлении этой ошибки, но этого так и не случилось. Не успели.       Бродяга вошёл под именем Меган Льюис. Это была одна из медсестёр «ОБС». Однажды в прошлом они с Луизой повздорили и не здоровались, но перед лицом апокалипсиса их конфликт перестал иметь значение. Когда убийцы подняли стволы и все бросились врассыпную, Меган спряталась в полевой кухне. Её нашли и застрелили прямо там.       Луиза последовала за мужчиной в помещение, переключившись на веб-камеру монитора. Работа этой технической единицы была стабильна. В следующем кадре чужак стоял, мрачно нависая над телом одного из погибших. Дмитрий Волков всё ещё оставался на своём посту. Казалось, он просто уснул перед монитором, как часто делал ранее, устроив голову на столе. Но лужа засохшей крови напоминала о произошедшей здесь некогда бойне.       Бродяга замер, втягивая воздух, — в нём не было ни страха, ни отвращения. Глаза сканировали тело Дмитрия и всё, что его окружало, с расчётливой точностью. Он не просто смотрел, он считывал пространство с долей любознательности. В этом было что-то профессиональное. Этот человек был не только байкером.       Он вернул пистолет обратно в кобуру.       Его невозмутимость пошатнулась, когда захлопнулась входная дверь. Луиза уловила секундный страх оказаться в ловушке. Впрочем, он быстро сориентировался и нашёл возможность открывать дверь изнутри. А после вышел из поля зрения, вглубь помещения.       Луиза снова вернула взгляд к Дмитрию.       — Просто Дима, — говорил он, смущаясь, когда его называли полным именем.       В «ОБС» он был старшим сетевым инженером проекта Жаклин, а здесь — человеком, который создал протоколы связи между аппаратным обеспечением и сознанием Луизы на основе фрагментов старых систем. Он был виртуозом, вынужденным играть на сломанной флейте. Вытащил её из телесной клетки, но поместил в клетку цифровую. Тогда это казалось верным, временным решением. А сейчас она была вынуждена смотреть на его труп.       В тот день… его убили первым. Никто не спасся ни внутри, ни снаружи. Это была общая судьба. И её участь, вероятно, не отличалась. Что сейчас с её телом?       Всё, что она чувствовала тогда, — это невыносимую, лишённую всякого человеческого выражения боль. Пока они умирали, она бездействовала. В прошлой жизни она училась выходить из пассивной роли, но теперь не могла вообще ничего.       Всё оборвалось, когда убийца спустился к ней в бункер, прямо под плиты медпункта. Он поднял оружие и с нескрываемой ненавистью выстрелил. Это была единственная эмоция, окрасившая его прежнее непробиваемое равнодушие. Она проявила личный мотив, словно Луиза была невольной участницей событий, которые привели всех к смертельному финалу.       Корпоративные тайны? Она была всего лишь волонтёром, кормила с ложечки тех, кто не мог держать её сам. Но также одним из шести ключевых объектов исследования. Её разум и её диагноз служили фундаментом для разработки импланта. Ей казалось, что, участвуя в исследованиях, она помогает всем.       Но что, если это было не так?              После выстрела система перестала считывать данные её тела; оно стало для неё невидимым. Судьба всадила в него очередной нож, хотя правильнее было бы сказать — пулю. Впрочем, ей пора было уже перестать винить во всём судьбу.       Трагедия накрыла всех разом, но по-своему. Она разрушила всё без справедливости и злобы. А эти ликвидаторы — не кара свыше. Ими двигал личный мотив, но какой именно, она уже не узнает. Никого, кто бы мог дать ответы, не осталось.       Однако один ответ она, пожалуй, могла получить: что сейчас с её телом? Ей просто нужно было убедиться. Поставить точку.       Био-стазисный модуль был подключён, но не синхронизирован. Передача данных с него отсутствовала. Система нуждалась в перезагрузке.       Луизе ничего не оставалось, как инициировать её.       Буферная зона встретила её чистым пространством, и вынесла прямо в Зону Протоколов. Раньше она была нейтральной, но сейчас Луиза чувствовала на всех уровнях своей сути: это место враждебно. Чужое ментальное присутствие буквально пропитывало цифровое пространство обрывками незнакомого кода. Вместо стерильного хранилища протоколов, это место было разбито на сегменты, и в каждом поток данных приобретал смазанные, едва уловимые образы. Луиза приблизилась к одному из них.       — Я должна это сделать…       — Жак, это слишком опасно… Я не уверен, что всё пройдёт гладко. Мы можем потерять тебя.       — Кто, если не я?       — Дождёмся официального разрешения на испытание.       — Нет, Дима, пойми, время давно играет против нас. Мы ничего не добьёмся, если не будем действовать решительно.       Диалог был цикличным. И каждый сегмент прокручивал бесчисленные отголоски чужих воспоминаний.       Не нужно быть умницей, чтобы понять: этот разговор был между Жаклин и Димой.       Несколько лет назад её сестра упоминала, что устала от его бесконечных сомнений. Делиться подробностями она не могла.       Что если этот сегмент частично раскрывал тайну прошлого?       Сейчас эти двое были мертвы. Как минимум Луиза была свидетелем смерти Димы, но вот Жаклин... Как погибла её старшая сестра, она не видела. Та была внутри помещения, когда убийца начал стрельбу. Он не мог оставить её в живых. Каким бы горьким ни было это признание, Луиза всё больше понимала: главными целями, скорее всего, были они обе. Эта зона хранила фрагменты одного пазла; если их изучить, возможно, она смогла бы получить ответы.       Вот только откуда у системы доступ к чужим воспоминаниям? Из чьей они головы — Димы или Жаклин? Каким образом они интегрированы в протоколы? В поисках ответов Луиза получала только новые вопросы.       Ощущение, что она блуждает по чужой территории, усиливалось, но, игнорируя его, она обратилась к новому зацикленному сегменту. Вот только её любопытство было воспринято как угроза. Новое воспоминание моментально рассыпалось, лишив её возможности подслушать.       > НЕ САНКЦИОНИРОВАННАЯ ПОПЫТКА ДОСТУПА       > ИДЕНТИФИКАЦИЯ: ВРАЖДЕБНЫЙ СУБЪЕКТ       В следующее мгновение ослепительный, агрессивный шквал синего света вырвался из глубины. Её сознание выбросило из Зоны Протоколов с головокружительной, неуправляемой скоростью.       Тьма. Тишина.       А затем — она медленно пробудилась в уже перезагруженной, но теперь уже точно чужой системе. К ней что-то прицепилось на выбросе. Паразитарный код проскочил вместе с ней сквозь цифровую щель и отступил, тихо наблюдая, не выдавая своей сути. Луиза не знала, что это, а просто чувствовала: она не одна.       С самого начала она была не одна.       И теперь — это враждебное нечто существовало параллельно с ней; оно оберегало те разрозненные сегменты воспоминаний, как будто это была его первостепенная задача.       Оно не даст вернуться в Зону Протоколов без боя.       Столь агрессивная сущность несла в себе опасность для открытого и беззащитного разума. Луиза испугалась: что если оно проникнет в её Эхо воспоминаний? Что если оно сожрёт его, оставив после этого лишь обрывки, разрозненные сегменты, как в Зоне Протоколов? Или ещё хуже — перепишет её? Заставит следовать своим алгоритмам? Бросившись к модулю памяти, Луиза получила оповещение:       > выполнена синхронизация с bsm       > обнаружено новое устройство - Louise       Показатели вспыхнули устойчивым потоком, а сама она ощутила что-то родное, почти несуществующее, фантомное восприятие крепчающей связи:       — Вот же, чёрт! Я жива!