Семь признаний Ким Сынмину

— Вот умру, так никому не понравившись, — выдал Сынмин. Отчаяние в его щенячьих глазах нужно было видеть. Он, насупив брови, смотрел на Джисона, что сидел рядом на школьном подоконнике, болтая ногами. — А ты точно уверен, что никому не нравишься? — Хан чуть не поперхнулся от такого заявления друга. — Конечно, уверен! Так и умру девственником, я серьёзно. — Смешной ты, Ким Сынмин. Как ты можешь такое говорить? Спорим, что тебе кто-то признается на этой неделе? — махнув головой (отчего чуть не упал с хрупкого подоконника, на нём вообще лучше не двигаться), Джисон протянул лучшему другу руку, чтобы заключить пари. Но для пари нужно условие… — На что спорим? — спросил Сынмин и уже начал надеяться на что-то несерьёзное. — Как насчёт желания? — Джисон ехидно ощерил свои беличьи зубы. Ну, зубы были нормальные, просто с таким выражением лица он был ещё сильнее похож на белку. — Тебе признаются — желание твоё. Не признаются — моё. — А не наоборот должно быть? — Я тут главный по спорам, я решаю! — хитро улыбнулся Джисон, ожидая, когда Сынмин уже пожмёт его руку (видимо, Хан сам понимал, что Сынмину никто не признается). Сынмин пару секунд смотрел на небольшую ладошку друга. Пробирали огромные сомнения в выигрыше этого спора. Он точно знал, что проиграет. Это же очевидно. Ему никогда не предлагали встречаться, никогда не признавались в любви, что вдруг поменяется всего лишь за неделю? В голову Сынмина опять полезли мысли о том, что он просто никчёмный. У всех вокруг были вторые половинки, все такие счастливые, вокруг них летают сердечки, всё розовое, и приторности этому дерьму ещё придают тупые сахарные улыбки. Бесит. Жутко бесит. Элементарная зависть человека, который мечтает о любви. Всем вот, видите ли, хорошо и прекрасно, а Сынмин одинокий и такой бедный. С ним только Джисон. Однако любопытно тоже было. Типа «вдруг повезёт», — подумал Ким и медленно, до ужаса неуверенно взял Джисона за руку. Желание — вроде бы не так уж и плохо. Правда, теперь пугала ещё и неизвестность. Кто знает, что придумает Джисон. — Я согласен.

***

Вот и пошла эта неимоверно волнительная неделя. Сынмин, словно хищник, смотрел на объект своего обожания с какими-то надеждами (ладно, хищно он смотрел на всех). Как его вообще угораздило влюбиться в Хван Хёнджина, что не замечает таких парней, как Ким. С чего он вообще взял, что Хёнджин по парням? Тем не менее, Сынмин прав. И он ловил на себе взгляды Хвана. Мимолётные, совсем ничего не значащие для самого Хёнджина и очень много значащие для Сынмина. Честно говоря, взглядов в сторону Сынмина было много. Просто он замечал только те, которые ему нужны. И сегодня от него не отлипали несколько пар любопытных глаз. Но Сынмин опять же замечал лишь короткие от Хёнджина. История. Самый ужасный первый урок в понедельник, который только может быть. Сынмин сидит с полуоткрытыми глазами — готов просто уснуть. Монотонная речь учителя про события очередной войны (Ким понятия не имел, какой) усыпляет всё больше. Сынмин засыпал и надеялся, что из его рта не течёт слюна от этого сладкого дрёма. Но уснуть ему не дал Джисон, что толкнул его локтём. Сынмин резко повернул голову на лучшего друга, пытаясь понять, что этому дураку вообще надо и зачем он потревожил его сон на уроке. — Чонин передал тебе записку, — прошептал Джисон и протянул Сынмину мятую бумажку. Тот взял её, сонно покрутил в руках, развернул. И чуть не упал со школьного хлипкого стула, когда увидел содержание: «Привет, это Чонин! Скоро 14 февраля… Знаю, глупо признаваться так, но вживую я слишком боюсь, мда. Ким Сынмин, только не смейся, но ты мне нравишься… Будешь моей валентинкой на 14 февраля? :)». Что это нахрен было сейчас? Сынмин не поверил своим глазам, потёр их свободной рукой, проморгался, перечитал. Это шутка? — И что там? — любопытно спросил Джисон, пытаясь разглядеть текст записки. — Да фигня, — отмахнулся Сынмин. «Нет-нет-нет, это точно шутка, пошёл Чонин нахуй», — подумал Ким и решил не показывать это Джисону. Чонин пялил на Сынмина весь урок. Ким поставил себе цель: ни в коем случае не встречаться с ним взглядами до конца урока. А лучше до конца дня. А ещё лучше до конца жизни. «Только не смотри, только не смотри», — Сынмин произносит это в голове настолько чётко, что ему слышится эхо от его собственных мыслей. Кажется, что он говорит вслух. Даже кричит. Он держится до последнего — впервые в жизни он вёл настолько подробный конспект по истории. Рука уже устала держать влажную и липкую от пота шариковую ручку. — Что с тобой? Ты и слушать историю? Немыслимо, — прошептал Джисон себе под нос, немного наклонившись к Сынмину. Приятные мурашки от шепота прошлись по ушам Кима. — Сказали же, тест будет. Хочу нормально написать, — соврал Сынмин, пытаясь скрыть своё напряжение. — Блять, опять тест?! — возмутился Хан, что получилось не так тихо, как он планировал. — Училка ахуела, тебе не кажется? Сынмин лишь молча кивнул. Разговаривать с Джисоном сейчас опасно не только потому что учительница довольно строгая, а ещё потому что Чонин сидит в соседнем ряду парт, а это прямо в стороне Джисона. Звонок. Господи, это наконец-то закончилось. Осталось только со скоростью света закинуть всё в рюкзак и умчать на другой конец школы, таща Джисона за собой. Но Хан, словно, блять, специально, остановил его и начал что-то эмоционально рассказывать. Сынмин, конечно, обожает его истории, но не сейчас. Не сейчас, когда Чонин подходит к их парте. — Ну? Так что? Ты согласен? — Ян спросил настолько наигранно невинно, что Сынмина, который не успел встать и убежать, сейчас вырвет. Как вообще это произошло? Сынмин что, в каком-то кошмаре, где ему решил признаться главный говнюк класса? Боже упаси. — Прости, но вынужден отказать, — сказал Ким, перебирая пальцы, чтобы задержать на них взгляд. «Не смотри, не смотри», — твердит Сынмин. А глаза сами устремляются прямо Чонину в лицо, медленно поднявшись. «Блять, посмотрел!», — лицо Кима почти незаметно кривится. — Оу, очень жаль, — Чонин почти что театрально поджимает губки, будто ему жаль. Бесит. Однако убегает Ян достаточно быстро, что удивляет. Обычно он очень медленный. — И чё это было? — поднял бровь Джисон. Сынмин был готов ему врезать. Попасть кулаком прямо по его пухлой щеке. Но всё же Джисон не виноват. Глубоко вздохнув, Сынмин ответил: — Да этот… еблан, — злится Ким, — попросил сесть с ним на физике, чтобы я ему помог. Ещё чё хочет. — Пошёл он! Вот же наглец, — Хан в шутку оскалил зубы. Опять показались эти зубы белки. Самые крутые зубы, которые видел Сынмин. — Ну, вот именно. Сынмин был бы спокоен, если бы не заметил поведение Чонина на следующем уроке. Он конкретно так подавлен. Пару раз тёр красные глаза и шмыгал носом. Он что, плакал? Как же это всё странно. До мурашек по всему телу странно. Но Ким не обращает на всё это должного внимания.

***

Оставшийся день прошёл вполне нормально. Обычно, спокойно. Джисон как всегда разбавлял обстановку своими шутками и ещё кучей историй. За это Сынмин его и любил. Как друга, естественно. Наверное. Ким вообще сам не знает. Он привык думать, что ему нравится Хёнджин и больше никто другой. Ким сам для себя не скрывал тот факт, что он буквально зациклен. А вот следующий день начался с сюрпризов. Вторник ещё хуже понедельника. Было ещё рано, рекреации и коридоры школы практически пусты. Сынмин стоял у кабинета химии, ожидая Джисона, а потом уже и урок. Вообще ничего не предвещало беды. Сынмин буквально на секунду отвлёкся от телефона и заметил, как кто-то к нему подходит. Какой-то старшеклассник, смутно знакомый. Сынмин приглянулся — они вроде бы когда-то общались. Ким припоминал, как они здоровались в коридорах раньше. Окей, это давний знакомый. Но зачем он идёт к Сынмину? Видно, что парень нервничает. Ким пытается делать вид, что до последнего не замечает приближающегося высокого старшеклассника. Кажется, его Чан зовут. Возможно… — Сынмин, привет! — улыбнулся парень. — Мы с тобой вместе ходили на фото-кружок, помнишь? «Чел, ты издеваешься? Это было три года назад», — после упоминания об этом кружке, куда Сынмин раньше ходил после уроков, он сразу вспомнил, где они пересекались. — Ой, привет! Помню, конечно… Чан? — Ким интонацией уточняет, так ли парня вообще зовут. Тот радостно кивает. — Знаю, может показаться странным, но… — замялся Чан. — В общем. Завтра же четырнадцатое февраля. Я не мог дотерпеть до завтра, поэтому вот, — он протянул Сынмину валентинку в форме красного сердца. Немного криво сделанная, но это ничего не меняло — Чан, которого Ким в принципе толком и не знает, признаётся ему в симпатии. Что, блять, происходит? Сынмин в ступоре собирается хотя бы пробежаться глазами по содержанию этого мятого сердечка, чуть приоткрыв рот, но Чан его остановил: — Она… скучная. Прочитай её позже, ладно? Жду твой ответ, — кажется, Чана трясёт от волнения. Он собирался уйти. Нет. Ну нет. Не может быть. — Хоть я ещё и не читал… Блин, правда, прости, но я не могу ответить тебе тем же. Сука… — остановил Сынмин Бана. Последнее слово он прошептал с сильнейшим стыдом за эту ситуацию. «Позорище, какое же это всё позорище!», — думал Сынмин. Ну, блять, какого ответа должен был ожидать Чан? «Ой, ты мне тоже нравишься! Правда, я тебя не знаю почти, но ничего!»? Так, что ли? — Ничего. Я и не надеялся, честно. Просто… Я будто должен был это сделать именно сегодня. Не знаю, почему. В любом случае, я принимаю твой ответ, всё в порядке, — лицо Чана почти не меняется, но радость в голосе угасла. После он развернулся и опять стал уходить, — Ну, пока? — Пока… Прости ещё раз! — Чан не кажется Сынмину плохим или каким-то недостойным. Это было просто больно неожиданно, да и Ким не хочет давать каких-то шансов или ложных надежд неизвестному ему человеку. Как Чан ушёл, Сынмин заглянул в валентинку: «Твои глаза — что-то невероятное! Я готов тонуть в них! Ты такой красивый, что при виде тебя моё сердце замирает. И так с первого дня в кружке. Тебя можно фотографировать вечность. Признаюсь, что фоткал тебя исподтишка, и пара твоих фотографий весит у меня на стене. Не хочешь организовать для меня фотосессию? ^^ Чан ;)». Сынмин сейчас расплачется. Ему никогда не говорили таких слов. И было сильно жаль, что он не испытывал к Чану абсолютно ничего. Бану не повезло влюбиться именно в Сынмина. По груди неприятно растеклось горькое осознание, что этот парень любит Кима больше трёх лет. Погрустить долго не получилось — прибежал Джисон и сразу стал рассказывать, как его чуть по дороге в школу не сбила машина. Ким резко спрятал это душераздирающее (по его мнению) признание себе в карман. Да уж, пора бы начать собирать коллекцию. Два признания за два дня. Необъяснимо. Казалось бы, Сынмин уже дважды выиграл в споре, круто. Но почему-то Кима что-то останавливало рассказать об этом Джисону. Хотя и пусть истории не выглядят правдиво, доказательства-то у него есть — две смятые бумажки в кармане чёрных брюк. Сынмин не верит во всё происходящее от слова совсем. Ну, как ему — человеку, которому за всю жизнь не признавались ни разу — могло рассказать о своих чувствах сразу двое парней? Почему не девушек, к примеру? Чем дальше, тем страшнее. Не слушая, Сынмин неожиданно уткнулся лбом в грудь Джисона. Хоть и парни одного роста, Ким облокачивался на подоконник, поэтому его голова была прямо на уровне груди Хана. Тот замолчал. Ким стал отчётливо ощущать учащенное сердцебиение друга. Может, потому что он бежал пару минут назад? Сынмину сейчас слишком стыдно, он готов спрятаться от всего мира. Хотел, чтобы чья-то спина прикрыла его от этого внезапного излишнего внимания. Спина Джисона, например. Постояв неподвижно пару секунд, Хан по-нормальному обнял Сынмина, прижав его к этой самой груди. Ким переплёл свои пальцы на пояснице Хана. — С тобой всё окей? — спросил Джисон, чуть покраснев. — Да. Я просто… устал и спать хочу, — глухо пробормотал Сынмин. — Очень понимаю, — Джисон не показывал того, что смущён. Несмотря на то, что друзья обнимались миллион раз, это всё равно заставляло сердце Хана трепетать. Сынмин это слышал. После выпрямился и прижался к Джисону окончательно. Зачем-то прижимался настолько сильно, что у Хана не хватало воздуха в лёгких. Джисон не дышит. Находиться в объятиях Сынмина слишком волнующе.

***

Сынмин продолжал выигрывать в этом тупом споре. Ему было страшно идти в школу четырнадцатого февраля. И не зря. Он получил целых три валентинки от Феликса, его одноклассника. Сынмину их вручила какая-то девочка с параллели, которой поручили разнести валентинки из общей большой коробки для признаний, которая стояла в главном холле школы. Для Сынмина это было уже не так удивительно. Поглядев на текст трёх розовых бумажек, Ким усмехнулся. Первая записка гласила: «Do you have a boyfriend? ;P» — довольно смешно звучит. Вторая: «Ты горячее, чем мой лэптоп», а третья: «Крошка чего одна щас будет два♡». Сынмин не понимал, почему всё происходит именно так. Почему признаются только те, кто ему максимально безразличен? Тот же Феликс. Вроде милый парень, нормально учится, характер у него довольно славный. Но Сынмин не мог ничего думать больше: «Феликс просто хороший». Поэтому Ким и избегал Феликса весь день. Со звонком хватал Джисона за запястье и убегал как можно дальше, лишь бы не пересекаться с ним. На удивление, Джисон не задавал лишних вопросов, а просто бежал за Сынмином. Сынмина не покидало ощущение, что все вокруг какие-то странные. Подозрительные, пронзают взглядом. Причём абсолютно все, будто с Кимом что-то не так. Только Джисон нормальный. Это пугало не меньше, только с Ханом было по-настоящему спокойно. Раньше этого не было. Раньше Киму в принципе было спокойно, находясь в школе. Он не считал школу каким-то супер некомфортным местом, в которое вовсе не хочется приходить. Но теперь считает. Слишком много глаз, направленных на него. Много внимания. Много косых взглядов. Много влюблённых взглядов. Но Сынмин не замечал самых преданных и милых влюблённых взглядов, что были прямо под носом. Взгляды Джисона. Он старался тщательно скрывать их, но с каждым днём становилось всё труднее. Джисон был влюблён в Сынмина, потому что они близко общались, а не потому что он видел Кима просто где-то в коридоре — Джисон знал все тонкости его интересной и чёткой натуры, знал все черты его характера, знал всё. И это «всё» безумно ему нравилось. Сынмина отталкивали все, кроме Джисона. Даже к Хёнджину чувства будто притупились: не было мании взглядов Хвана, стало как-то всё равно на то, кому он лишний раз улыбнулся или кого обнял. Про ёканье в сердце при виде Хёнджина Ким и вовсе забыл. Как же это всё… необычно. Но, кажется, Сынмину начинает это нравиться. Он больше не зависим от своих же фантазий. Сынмин свободен. Свободен от своей зацикленности, от своих бесконечных мыслей, что всегда теснили голову. Он дышит полной грудью. Хорошо… И дышал Сынмин полной грудью даже тогда, когда на следующий день Хёнджин тоже вручил ему валентинку. Маленькую, скромную, совсем не многословную. То, что, казалось бы, Ким ждал больше всего. Сынмин отказал. Сам поначалу не поверил в это, но он действительно отказал. Старался мягко, чтобы не обидеть, но по лицу Хвана нельзя было сказать, что он сильно расстроился. Ну и ладно. Плюс новая валентинка в коллекцию. Ким никогда бы не подумал, что вообще будет собирать подобное. Интересно, от кого он получит новый элемент в коллекцию завтра? Вообще, валентинки — уже как-то не очень актуально, но Сынмин был уверен, что коллекция не завершена. Посередине следующего дня Сынмин понял, что забыл свой телефон в куртке. Поэтому, пока Джисон во время перемены дописывал контрольную по английскому, решил быстро сбегать в гардероб за ним. В куртке он и обнаружил новое признание: «Ну… Нравишься, что поделать. Со Чанбин :/». — Со Чанбин? Это кто вообще? — после прочтения прошептал себе под нос Сынмин. Он чуть не забыл, зачем вообще сюда шёл. — Ладно. Дальше ничего интересного не было. Сынмин уже, можно сказать, как обычно убегал с Джисоном в самые тихие места. Чем меньше внимания, тем лучше. Определённо лучше. Наедине с Ханом стало резко слишком комфортно. Они много болтали, шутили и обнимались. Иногда Киму казалось, что объятия с Джисоном чем-то корёжат его — они цепляют сердце. Прямо как от взгляда Хёнджина ещё недавно. — Ну что, кто-то признался? — спросил Джисон. — А сам как думаешь? Нет, конечно, — тяжело врать, когда находишься в настолько тёплых объятиях, в которых хочется растаять, а во внутреннем кармашке рюкзака скопилось уже валентинок пять (три от Феликса он считал за одну) от каких-то, грубо говоря, ноунеймов.

***

Суббота. Уроков сегодня нет. Но зато есть обязательная подготовка к экзамену по биологии, который будет сдавать Сынмин в конце года. Джисона не было, ведь он предпочёл сдавать английский, а подготовка к нему по пятницам. Вообще, Сынмина очень бесило, что все подготовки в будние дни, а именно эта ебучая биология в субботу утром. Но возмущаться нет смысла. В школе было темно из-за выключенного практически везде света. Увидеть хоть какие-то очертания коридора помогали бледно светящие телевизоры, развешанные в нескольких уголках школы, что включены двадцать четыре часа в сутки. Сынмин пришёл рано. Собственно, как обычно. До биологии ещё минут сорок. Ким сел в особенно тёмной уголок у окна, стал рассматривать то, как еле-еле поднимается солнце. Моментами он лениво моргал и поворачивал голову в сторону кабинета, проверяя, пришёл ли ещё кто-то. Пробирали усталость и февральский утренний холод. Сынмин прямо сейчас уснёт, наплевав на тупую биологию. Но кто-то ему помешал. Шаги заставили уже привычно повернуть голову. Ким увидел Минхо, парня на класс старше, с которым они общались в прошлом году. Опять же мало, к этому году и вовсе перестали, у них осталась привычка только жать друг другу руку при случайных встречах в коридоре. Сынмин не двигается, наблюдает за ним. Что он тут забыл? Он в этом году не сдаёт экзамены. Минхо, будто не замечая Сынмина, встал у окна, постоял пару лениво тянущихся секунд и ушёл, так и не обратив внимание на Кима. Тому это показалось странным, он долго смотрел Ли вслед, а после вновь перевёл взгляд к окну. Тогда Сынмин заметил, что Минхо что-то… забыл? Оставил специально? Рука Кима резко потянулась к этому. Опять валентинка. Сколько можно? «Сынмо, ты мне нравишься! Я специально пришёл в субботу, потому что знал, что ты будешь здесь. Пишу это, потому что никогда бы не признался тебе словесно. Да, я трус, знаю. Короче… Не знаю, что ещё сказать. Ну… Нравлюсь ли я тебе хоть немного, Ким Сынмин? Я приму любой твой ответ!! (да или да) :))». — Надеюсь, ответ «Нет» ты тоже примешь… — пробормотал Сынмин. Опять как-то больно. Ему призналось столько замечательных парней, но он не может никому ответить взаимностью. Он уверен, что даже тот неизвестный Со Чанбин тоже неплохой парень. Сынмин будто ждал признание от кого-то особенного. И было чувство, что этот «особенный» скоро объявится.

***

Сынмин проснулся от телефонного звонка. Кому он нужен в воскресное утро? Он еле продрал глаза, потёр их, после потянулся за телефоном, что лежал на тумбочке у кровати. — Кому башку проломить? — сонно проскрипел Ким, пытаясь понять, кто вообще ему звонит. Это был Джисон. — Ладно, ему не буду, — пробубнил Сынмин и взял трубку. — Чё тебе надо? — Мин-а, хватит спать! Пойдём погуляем? — Ты только ради этого мне позвонил? — Ну, да. Чем раньше, тем лучше! Не похоже на Джисона. Обычно он сам огромный любитель поспать до обеда. — Ты типа сейчас предлагаешь идти? — перевернулся Сынмин на спину, слабо держа телефон у уха. — Почему бы и нет? Потом темно будет! — Будто тебя это когда-нибудь останавливало. — Боже, пошли уже! На нашем месте через полчаса, идёт? — Ладно! От тебя не отделаться… — Вот и славно! После этих слов Сынмин услышал гудки сброса. Ещё потерев глаза, он взглянул на время. Нет и двенадцати дня, что за спешка? Присев и свиснув ноги с кровати, Сынмин пытался прийти в себя после сна, наблюдая за парящими в воздухе мелкими звёздочками. А не надо было долго тереть глаза. На самом деле… осознание, что Сынмин увидит Джисона сегодня, так ещё и достаточно скоро, неожиданно сильно подбадривало. Почему-то он был готов чуть ли не прыгать на месте, как только окончательно встал с кровати. Новые навязчивые мысли заполонили всю голову: он обнимет Джисона, почувствует его тепло даже через дутую зимнюю куртку, заглянет в его большие глаза, посмотрит на обветренные румяные щёки и потрескавшиеся губы, растянутые в улыбке. Греет душу. Почему? Почему. — Эй, puppy eyes, чего так светишься? — спросил Джисон, как только обнял Сынмина при встрече. А тот реально светился: улыбался ярко-ярко, а глаза сверкали, отображали бледное февральское солнце. Ким чуть растерялся. Не скажет же, что это просто потому что он Джисона увидел. — Тебя увидел просто. Ой. Это правда было случайно. Речь Сынмин вообще не контролирует. Теперь растерялся уже Джисон. Его румяные щёки теперь краснели от смущения, а не от мороза. Он отвёл взгляд, отстранился, а после полез в карман. — Ну… Я это, — Джисон чем-то шуршит в кармане. — Короче… Запоздал с праздником. В общем, держи, — Хан медленно протянул Сынмину последнюю, чёрт возьми, седьмую валентинку за эту неделю. Сынмин в изумлении. Джисон и добровольно проиграть спор? Это же невозможно! Такой азартный мальчишка, как Хан, ни за что бы так не сделал. Что-то здесь определённо не так. — Ура, я выиграл желание! — выкрикнул Сынмин, широко улыбаясь. — Что? Какое желание? — Я ждал этого всю неделю! Хотя… я бы и так выиграл. Ты завершил мою коллекцию, которую хотел тебе показать завтра в школе, — на самом деле Сынмин не хотел вообще затрагивать эту тему с валентинками. Опять же почему-то. Он сам не знал. Но когда коллекцию дополнил Джисон, мать твою… — Выиграл в чём? Что ещё за коллекция? — Джисон насупился в непонимании. Он тут в любви признаётся, а Сынмин несёт невесть что. — Ты решил включить дурачка? Мы же поспорили в понедельник! — Не было такого! Я все споры записываю, вообще-то! — Боже! Пойдём, я покажу, — Сынмин схватил Джисона за запястье и потащил в сторону своего дома. Заодно начал пояснять за спор, хоть и думал, что Хан просто не хочет выполнять часть спора как проигравший. — Помнишь, как я сказал, что так и умру девственником? — Ты это постоянно говоришь. — Именно в понедельник. — Вроде не помню. — Не помнит он, — пробубнил Сынмин. — Мы тогда и поспорили. Ты сказал: «Спорим, что тебе кто-то признается на этой неделе?». — Да не было этого! Клянусь! — Да было же! — злится Сынмин. Смотрит в выпученные глаза Джисона и понимает, что злится только внешне. В душе он не может злиться на Джисона. Почему-то. Что-то в последнее время у Сынмина всё через «почему-то». Он не знает, когда начнёт давать себе отчёт и понимать, что он вообще чувствует и говорит. — Мне за эту неделю признались шесть парней, а ты седьмой! — Не было такого! — Так потому что я тебе не говорил! — Всё равно не поверю. — Я тебе всё покажу. Глупый. — Сам ты глупый! Придумал какую-то фигню и ещё обзывается, — возмутился Джисон, еле успевая за Сынмином, который чуть ли не бежал домой. Ветер со всей силы бил в лицо настолько сильно, что буквально зачесал чёлку Джисона назад, открыв его лоб, который тот всегда старается прикрыть. Хан жмурится, ветер вынуждает его прикрыть лоб рукой. Из-за этого он идёт ещё медленнее. — Шикарный у тебя лоб, идём быстрее! — Ким остановился на секунду и взялся за вторую руку Хана, тем самым убрав её ото лба Джисона. — Ты говоришь искренне или потому что просто торопишься? — Джисон старается смахнуть чёлку назад, но у него не получается. — Искреннее некуда, — Сынмин продолжает стоять, смотря Джисону в глаза. Почти незаметная улыбка сама натягивается. Точнее, Ким думал, что она незаметная. — А теперь пошли. Идти недолго. Тишина мешалась с шумом ветра, это было неловко. Но шли парни быстро, даже гололёд не замедлял их темп.

***

— Раздевайся давай, — сказал Сынмин, уже успев повесить свою куртку в шкаф. — Так сразу? — игриво приподнял Джисон брови. — Дурак… Сынмин полез в свой рюкзак, перерыл каждый сантиметр, вывалил всё содержимое на кровать, которую забыл заправить, заглянул во все внутренние кармашки — ничего. Будто и не было всех этих признаний. Осталось только одно — признание Джисона. Которое Сынмин ценил больше всех, хоть ещё и не прочитал её. Похоже, Сынмин свихнулся. — Ну? И где всё то, о чём ты мне так рассказывал? — Да как же… Я точно помню, что они были тут! — лицо Кима кривится, он похож на капризного ребёнка. Он плюхнулся на кровать рядом с Джисоном и стал разочарованно перебирать перемешанные учебники с тетрадками. — Может, тебе приснилось? — Хан положил ладонь на небольшое плечо лучшего друга. — Хочешь сказать, что мне приснилась целая неделя? — задумался Сынмин. — Может, мы сейчас во сне? — Ага, а Эминем — мой отец. Мы точно не во сне! — Все во сне так говорят, — прищурился Сынмин. — Помнишь, как в понедельник Чонин передал мне записку на истории? — Чонина в понедельник вообще не было, как и всю неделю. Он же ногу сломал, ты не слышал? — Чего?! — глаза Сынмина расширились. — А как я обнял тебя во вторник со словами: «Я устал и хочу спать»? — Ты так всё время делаешь — вечно сонный и резко стал обнимать меня. — Да блять! — закрыл лицо руками Сынмин и зажмурился. Получается, вся неделя — сон. Но почему он не помнит настоящую неделю — загадка. — Это блядство! Я что, сумасшедший?! — Ты мне любым нравишься, — мягко сказал Джисон. Сынмин убрал худые ладони от лица и удивлённо просмотрел на Джисона. — Валентинку прочитай мою наконец. Сердце разгоняет кровь по всему телу с бешеной скоростью, Сынмина трясёт неимоверно, чувства вмиг заиграли новыми красками. Более яркими, что ли. Он не помнит, как вдруг разлюбил Хёнджина и ему резко понравился Джисон. Сынмин влюбился во сне. Влюбился во сне и, похоже, наяву. И настолько сильно, так по-настоящему, что волосы дыбом встают. Медленными шагами он вернулся в коридор и засунул руку в карман куртки. Там и лежала уже смявшаяся валентинка: «Глупый Ким Сынмин, хватит жаловаться, что никому не нравишься! Ты замечательный чувак, я тебя обожаю!!! Оставайся таким же, какой ты и сейчас: со всеми угрюмый пессимист, но не со мной. Со мной ты другой, особенный, я чувствую это. И будь моим не просто лучшим другом, пожалуйста ㅠㅠ. Дай хоть раз поцеловать тебя, ну в самом-то деле! Короче, люблю тебя, puppy eyes ;)». Глаза Сынмина намокли. Он рванул из коридора обратно в свою комнату и набросился на Джисона. Обхватил его со всей силы своими тонкими руками и повалил на спину. Хан засмеялся от этой ситуации, лёжа обнимая друга в ответ, а Сынмин заплакал. — Ты серьёзно плачешь? Моя валентинка настолько плоха? — Джисон почувствовал несколько горячих капель, упавших ему на плечо. — Чё, прям заметно, что я её за пять минут сделал? — Блять, иди в жопу, это лучшая валентинка, — прижимается сильнее Сынмин и чувствует короткий поцелуй в свою шею. Тронул до глубины души. И Джисон, и этот чмок. — Оу, серьёзно? — посмеивается Джисон. — Даже лучше тех, что тебе уже дарили? — любит же поиздеваться. Ладно, за это Сынмин его и любит. — Определённо! Она настоящая, по крайней мере. — И что ты скажешь? Будешь моим не просто близким другом? — Буду, — глухо и почти неразборчиво сказал Сынмин в одеяло. — Чего-чего? Не слышу, — сказал Джисон на ухо Сынмину, лишь слегка понизив голос. Мурашки, мурашки, мурашки. Сынмин покраснел. — Бу-ду, — чётче сказал Ким. Но это всё равно было глухо, ведь его лицо вжималось в кровать. — А? — Хуй на! Буду! — наконец приподнял голову Сынмин. Джисон наконец увидел его смущённое лицо, расширенные зрачки и влажные полосы на щеках. Улыбнулся. Сердце Сынмина сейчас остановится от переизбытка чувств, которых вызвала эта лёгкая и насмешливая, но одновременно искренняя и тёплая улыбка. — Раз уж ты типа «выиграл желание», — Хан показал кавычки пальцами, — я исполню его, так уж и быть. Какое у тебя желание? — руки Джисона потянулись к лицу Сынмина. Пальцы одной руки вытирали ещё тёкшие слёзы, пальцы другой — нежно взялись за правую щёку. — То, чего ты так просил в валентинке, — секундно отводит взгляд Сынмин, но замечает, что Джисон, кажется, не совсем понял. Дурак, сам же писал. — Поцелуй меня, балда! — Офигеть, серьёзно?! — на лице Джисона было видно неподдельное удивление. Он открыл рот и снова выпучил глаза. Глупая беличья морда. — Господи, да! Джисон больше не терял ни секунду. Резко притянул лицо Сынмина к себе и нежно поцеловал. Правда, он не умеет целоваться, но старался изо всех сил! Эти двое оба не умеют и оба целуются впервые. Две неумёхи воруют друг у друга свои первые поцелуи. Романтично, не правда ли?