Sour candy

Хонджун пытается натянуть на Минги дутый комбинезон, чтобы дотащить его до садика. Мальчик брыкается, воет, что ему жарко. Хонджун сам готов завыть, если честно. Перед глазами встаёт образ Сана, золотого ребёнка с такими же золотыми родителями — Сынёном и Юнхо. Что он делает не так, что Минги готов кусаться, лишь бы никуда не идти? — Минги, ну пожалуйста, — Джун улыбается, зацеловывая лицо мальчика. Эта уловка срабатывает всегда: Минги переключается на смех, на пару секунд переставая извиваться. Хонджуну этого достаточно, чтобы просунуть ноги ребёнка в штанины и вжикнуть ненавистой застёжкой. Минги бросает на маму такой взгляд, словно Хонджун предал его в каждом из существующих миров. — В садике снимешь, а теперь пойдём, — Джун сгребает сына в охапку, знает ведь, что самостоятельно Ги не пойдёт. Нужно быстро закинуть ребёнка в садик, потом дать себе несколько минут, чтобы покурить в тишине, не опоздать на работу, купить еду и… У Джуна взрывается голова. Сонхва. Точно, сегодня из командировки возвращается Сонхва. Тогда ужин на вынос отменяется, альфу нужно порадовать домашней едой… Хонджун же хороший. Перерыв на покурить отменяется. Придётся затягиваться на ходу, пытаясь сохранить тление сигареты от холодного зимнего ветра. В обеденный перерыв купить продукты. После работы у него будет около двух часов, чтобы приготовить что-то сносное. Но это при условии, что Минги не будет капризничать. Может попросить Сынёна с его золотым мальчиком забрать Минги на пару часов? Хонджун находит себя возле садика и без ребёнка. Сигарета медленно тлеет в его руках и он снова обхватывает губами фильтр. Затяжка, выдох. Горький привкус оседает в горле, но Джуну заметно лучше. На сигарете остаётся жирное пятно от его гигиенической помады, от чего омега кривит губы. Хонджун всё-таки пишет Сынёну, и старший омега соглашается слишком просто. Супер, возможно у Джуна даже будет час-два наедине с его альфой. Джун снова опоздал на работу, буквально на десять минут, но гнев босса свалился на него с особой силой. В ушах звенит, словно вокруг него пустота. И в этой пустоте хочется сжаться в комочек, чтобы его никто не трогал хотя бы несколько минут. Забыть обо всём — единственное, что просит Хонджун. Просто знать, что на работе всё сделано, Минги не капризничает и накормлен, уложен в кровать и поцелован. Что Сонхва вернулся домой в благополучии, желательно сытый и с удовлетворёнными альфьими потребностями. Не видать Хонджуну это в ближайшие лет сто. Впрочем, он и доживать до такого возраста не планирует. В обеденный перерыв Хонджун идёт в близлежащий супермаркет. Продукты омега всегда выбирал с особым пристрастием, поэтому что это здоровье его и его семьи. Никакая усталость не даст Джуну кинуть в продуктовую корзину что попало. Тележка пестрит зеленью, овощами и хорошими кусками говядины. Это самое лёгкое, что он сможет приготовить, не замучив себя окончательно. Хонджун расплачивается за продукты и позволяет себе выкурить ещё одну сигарету. Вечером Сынён отправляет ему кучу фотографий, где Сан и Минги веселятся вместе. И Минги даже носит ненавистный комбинезон с улыбкой. С такой же широкой улыбкой он обнимается с Юнхо и Сынёном. На лице Хонджуна цветёт вымученная улыбка. Внезапно захотелось выкурить третью сигарету. Похоже, Минги его ненавидит. Его собственный ребёнок, который капризничает только с мамой. Божий одуванчик для других, в том числе и для Сонхва. В следующем сообщении Сынён просит мальчика на ночь. С катящимися по лицу слезами Джун даёт своё разрешение. Ему нет смысла удерживать ребёнка, если он лучше чувствует себя с четой Чхве. Хонджун едет домой более спокойный, чем был утром. Голова всё ещё раскалывается и тяжёлый пакет режет ладони. Джун хотел бы сконцентрироваться на чём-то хорошем, например, что через три часа приезжает Сонхва; что омега наконец заснёт в руках своего супруга, баюканый его запахом. Но, в отличие от пластикового пакета, прикосновения Сонхва слишком эфемерные. Из рук всё валится. Хонджун, кажется, то ли пересолил, то ли переперчил мясо. Овощи подгорели, превратившись в угольки. Джун едва отодрал горошек от любимой сковородки Сонхва, той самой, дорогущей. Омега позволяет себе выкурить третью сигарету в форточку. Щёки и нос краснеют от мороза, но Хонджун упорно смотрит на улицу, на едва мигающий жёлтый фонарь. Хонджун выбрасывает овощи, режет мясо на кусочки и решает просто сварить лапшу. Заправить это всё сладким соусом и будет даже не так плохо. По ушам режет звук открывающейся двери. Сонхва поворачивает ключ трижды, дёргает за ручку, шуршит курткой… Хонджун выходит в коридор. Вот он, его супруг, вернулся. На лице омеги цветёт улыбка, чуть менее вымученная, чем днём. Сонхва вносит в дом тепло, несмотря на то, что вернулся с улицы, переполненной снегом. Джун без слов обнимает супруга, утыкаясь ему в шею. Альфа смеётся нежно, обхватывает тёплыми ладонями лицо омеги. Сонхва расцеловывает лицо повсюду, куда только смогут дотянуться его губы. И Хонджун внезапно чувствует себя легче. Их квартира, оказывается, такая тёплая. Деревянные полы, обилие тёплых одеял и подушек. Запах альфы такой успокаивающий, с кофейной ноткой. — Привет, любимый, — шепчет Джун. — Минги у Сынёна и Юнхо, если что. — Ну и здорово, проведём этот вечер вдвоём, — пожимает плечами Сонхва. — Ты снова курил, да? По спине Хонджуна бежит холодок. Конечно, от него же несёт куревом за километр. Хорошо, что Минги остался у Чхве. — Курил. — Я больше не оставлю тебя так надолго, веришь мне? Сонхва улыбается нежно, даже влюблённо. Джун снова получает поцелуй в щёку, снова чувствует тепло рук, больше не такое далёкое. Его наполняет лёгкость в отёчных ногах. Хонджун часто кивает мужу, после чего самостоятельно тянется за поцелуем.