Love Stories

— Я тебя чем-то огорчил? Вопрос оседает на влажной после душа коже. Сбившееся дыхание обжигает, оставляет витиеватую дорожку из невидимых ожогов, горящих и зудящих, как если бы это была кислота. Минхо молчит. Слишком много хаотичных мыслей в голове. Найти тот самый ответ оказывается труднее, чем он предполагал. Тишина висит между ними непозволительно долго, и он плюет в сердцах, забивая на происки истины. Над ним гремучей змеёй навис тот, кого сердце любит слишком долго. Хёнджин извивается нерасторопно, блуждая по открытым участкам тела слюнявым языком. Слизывает чужой естественный запах, смакуя его во рту. Холодные пальцы уверенно раздевают, сминая сочную грудь. Тихое шипение служит ответом на его действия, но не на его вопрос. — Я принадлежу тебе. Желанные слова любовным шёпотом ласкают ушную раковину, в то время как зубы цепляют мочку, посасывая. Реакция Минхо слишком яркая на простое действие. И Хёнджин понимает, в чём дело. Дело в словах, что разожгли синим пламенем чужое сердце, сжигая в том сомнения. Оставшись обнажёнными в освещённой одной свечой комнате, Хёнджин наблюдает за подрагивающими пушистыми ресницами, что накрепко зажмурены; за учащённым сердцебиением, из-за которого ходуном ходит грудная клетка, словно её вот-вот пробьют, и он сможет узреть воочию любимое сердце. — Только ты можешь прикасаться ко мне…. здесь, — взяв его руку, Хёнджин прикладывает её к своему бьющемуся сердцу, чтобы он почувствовал, как влияет на него, а после медленно опускает её ниже, лаская себя кончиками чужих пальцев, накрывая покрасневшую, влажную от выделений головку, — и здесь… Заглушенный рокот из груди переходит в мерное рычание. Услышав его, Хёнджин улыбается так счастливо, как если бы исполнилось самое заветное желание. Но он всего лишь узнал причину отстранённости и молчаливости своей пары. Минхо — собственник, и ему это нравится, он сам такой, но на концертах порой забывается, влекомый эндорфинами и дофамином позволяет другим лапать себя, полностью отдаваясь чувствам. Минхо никогда не говорил ему об этом прямо, но неизменно после ходил отрешённым и хмурым. Хёнджин понимает. А потому продолжает… — Только ты можешь целовать меня, — оставляя поцелуи на поджавшимся животе. — Только ты можешь видеть меня таким, — Минхо наконец открывает глаза, пожирая образ из своих влажных снов, — таким нуждающимся, обнажённым лишь для тебя одного. — Только ты можешь войти в меня, — приподнявшись на согнутых коленях, Хёнджин медленно, смакуя каждый миллиметр, опускается на чужое возбуждение, опрокинув голову назад, упиваясь чувством заполненности. — Только ты… ахх. — срывается на хрупкий как хрусталь стон, почувствовав, как Минхо так же медленно двинулся ему навстречу, сжимая ягодицы, — только ты можешь слышать мои стоны. И в подтверждение словам, Минхо вбивается резче и глубже, целенаправленно стимулирует простату, выбивая стоны, что сливаются симфонией лишь для него одного. — Только ты можешь видеть мои слёзы, — голос подрагивает и сбивается в такт интенсивным толчкам. Минхо приподнимается, чтобы зубами вцепиться в ярко выраженную ключицу и мазнуть языком возбуждённую горошину, вбирая в рот и посасывая. — Только ты… — всхлипывает, роняя первую слезу от распирающей любви в сердце, руками зарываясь в лохматые волосы, притягивая любимого ближе, — только ты можешь сделать меня счастливым. Откинувшись корпусом назад, Хёнджин берёт более глубокий, но медленный темп, восседая на излюбленных мясистых бёдрах. Покачивается плавно, изящно, давая Минхо больше доступа к своему телу, и сокрушенно ахает, когда тот оставляет поцелуй под сердцем. — Только ты можешь довести меня до оргазма, — прерывается на томные вздохи и скулёж, предчувствуя скорую разрядку. — Только ты можешь кончить в меня, — накрашенные чёрным лаком ногти впиваются в массивную спину, рисуя на ней свой неповторимый рисунок покрасневшими полосами чистейшего удовольствия. Хёнджин отдаёт всего себя, отдаёт полный контроль в увитые венами руки, что с невероятной жадностью держат его, сминая упругую задницу. — Только ты нужен мне, — извиваясь змеёй, Хёнджин содрогается, кончая долго и сладко, шепча сердечное признание, уткнувшись в крепкую шею. — Только я, — рычит Минхо, вторя Хёнджину, кончая глубоко внутри.