Love Stories

Уже устоялась традиция перед фанмитингом проводить прямую трансляцию, где восемь парней отчаянно стараются не спойлерить, но выходит всегда почему-то наоборот. После генеральной репетиции стафф по обыкновению собрал всех в тесноватой гримерке, переместив диван и стулья в одну кучку, чтобы в кадре поместились все. Под несмолкаемые разговоры и выкрики, дети завалились в комнату, кучкуясь и распределяясь по местам. Завидев, что тискательный хоречек уже уместился на мягоньком месте, Минхо поспешил следом, расталкивая всех на своём пути, перекрикивая стоящий гвалт. — Чанбин! Пшел вон! — Чанбин уже прицелился жопкой, чтобы сесть рядышком с женой, но так и замер, завидев мчащегося к ним на всех порах Минхо, — это моё место! Спорить не хотелось, поэтому Чанбин послушно переместился к Сынмину, устраивая свою ладонь на чужом колене. Минхо же довольный, плюхнулся рядышком со своей любимой жертвой, не скрывая хитрющей и радостной моськи. Хенджин казалось не обратил должного внимания, но внутри все трепетало от переполняющих чувств. Последние дни выдались тяжкими. Постоянные репетиции, тренировки, личные расписания не давали и шанса им побыть наедине. Оба скучали. Руки так и тянулись к друг другу в желании коснуться теплой, немного шершавой кожи. Глаза пожирали любимый образ, подмечая такой же голод в глазах напротив. Хотелось остаться только вдвоем. Особенно сейчас, в ночь перед днем всех влюбленных. Не заигрывать не получалось. Когда Минхо потянулся в желании поцеловать, в голове у Хенджина с тревогой забегали тараканы под вой сирены «опасно». Губы зудели и горели от желания прикоснуться с другими. Облизнувшись, он старался отвлечься, успокаивая обезумевшее сердце, но все было тщетно. Минхо трепетно поглаживал его поясницу, заползая под толстовку, чтобы касаться именно кожи, пуская мурашки. Называл его «милым» и кусал, совсем не стесняясь. Хенджин млел и таял, но держал лицо как мог. Пальцы уже подрагивали от желания коснуться. И он уже молился, чтобы как можно скорее кончилась трансляция и их оставили одних. Когда за последним стаффом закрылась дверь, Хенджин перевёл оголодавший взгляд на любимого. Минхо придвинулся вплотную и навис, всматриваясь в правильные и мягкие черты лица, любуясь. Терпением Хенджин никогда не отличался. Оттого и сейчас, он сократил последние крупицы расстояния, жадно впиваясь в родные губы, что отвечали с не меньшей пылкостью и страстью. Поцелуй был мокрым, глубоким, пошлым. Хенджин стонал в чужие губы, желая большего. Выгибался навстречу и разводил ноги для него. Касания хаотичные, ласковые, чувственные. Руки блуждали по телу, прижимая ближе. Пальцы зарывались в волосы, сжимая у корней. Душа отзывалась на любимого человека, искрилась от счастья и трепетала. Желание затапливало с головой. Минхо сорвало крышу. Он никогда не мог сдерживаться рядом с Хенджином, а после голодовки хотелось сожрать его целиком и полностью. Влажные поцелуи перешли на шею и ключицы, оставляя невидимые, но горящие следы принадлежности. — Минхо, — простонал на выдохе, на последних крупицах сознания удерживая себя в реальности, — дорогой, поехали домой. Ко мне. Я больше не могу. В ответ послышился глухой рык, из-за которого член отзывчиво дернулся. Минхо не мог оторваться. — Пожалуйста, — взмолился Хенджин, уже готовый отдаться здесь и сейчас. Но хотелось быть дома, где можно быть громким и открытым, не слезая с крепкого члена, — нас могут здесь спалить, хен. Поцеловав напоследок опухшие губы, Минхо посмотрел в поплывшие глаза и прошептал: — Этой ночью мы займёмся любовью. Тягучей. Нерасторопной. До дрожи в ногах. До слез от изнеможения. Я заставлю каждую клеточку твоего тела прочувствовать, как сильно я люблю тебя.