Порно

Валентино говорит, что порно – это искусство. Валентино говорит это, когда размазывает холодную смазку по своим горячим рукам, будто мажет их кремом. Вокс ненавидит прелюдии. Вокс – лжец. Он не может пошевелить связанными руками, потому что он тут – предмет искусства. А предметы искусства не выёбываются. Валентино – режиссёр, экспериментатор, сценарист. Он не сексом занимается: он, блять, создаёт шедевры каждый ёбаный раз. Вокс вздрагивает, когда его ноги разводят шире. Вокс – продюсер. Воксу не участвовать надо, ему надо стоять за кадром и, перебирая аудиторию, думать, как он может засветить в кадре свой продукт, потому что реклама – их корм. Валентино говорит, что художник должен быть голодным, а потом пьёт вино и делает самый дорогой заказ в доставке. Валентино не становится от этого худшим художником среди худших. Он становится разморенным и покладистым. А ещё, по-кошачьи ласковым. Валентино ненавидит домашних питомцев, у него все питомцы на поводке и прибегают по первому зову, но никогда не ночуют дома. Потому что они – работа. А Валентино сам запретил носить работу в спальню, потому что засыпающий за бумажками отчетов Вокс – жалкое раздражающее зрелище. Зато Вокс, тяжело дышащий и нагревающийся, когда в него проникают сразу два пальца – лучшая картина во всем Аду. Валентино не сдерживает гадкую улыбку и даже не получает за нее твердой пяткой в плечо, покуда его партнёр слишком занят попытками получить больше удовольствия. Любой фильм проходит через три сюжетных акта. Где-то в первом герою следует спасти котика, чтобы зритель почувствовал симпатию к нему. Валентино спасает его, когда добавляет третий палец и опускает голову, чтобы взять член Вокса в рот. Тот заходится в благодарном или проклинающем хрипе. Вокс гибкий. Извивающийся всем телом, и податливый. А ещё, снова охуительно узкий, будто бы у них вообще не было традиционного утреннего траха. Благослови Люцифер Ад за то, как быстро здесь восстанавливаются тела. Валентино только Вокса благословить может, пока чертит на его стоящем колом члене узоры длинным языком. Он упирается в лобок и сжимает горло, вслушиваясь в хриплое рычание. Вокс думает, что он все ещё слишком хорош для стонов, а ведь перед глазами уже должны скакать пиксельные звёздочки. Валентино растягивает его, старательно игнорируя комок нервов внутри, потому что герой в первом акте должен пройти через побуждающее происшествие. Для Вокса это первая мольба. Всегда унизительная, потому что он не научился до сих пор признавать, что любит, когда его трахают. Каждый фильм состоит их трёх актов. Каждая сцена в нем – тоже. От экспозиции к концу. Валентино счастливый обладатель четырех рук: каждая из них – маленький режиссёр удовольствия в чужом теле. Вокс – чудо адской природы, потому что извивается, подставляется под широкие ладони, всем телом просит большего, но не может попросить об этом. Валентино целует внутреннюю сторону его бёдер и говорит: — Детка, я уважаю твоё желание кончить так, но мы же оба знаем, что с членом в заднице это будет намного приятнее. Вокс рычит; звук становится объёмным, будто на Валентино плотные наушники. Но эти бедра он любит больше. Вокс тяжело дышит и отчаянно пытается освободить руки. Он ненавидит невозможность контролировать ситуацию. Валентино готов обвинить его в недоверии. — Просто трахни ты меня уже, — рычит на него Вокс и, вообще-то, этого уже вполне достаточно. Валентино вытаскивает из него влажные пальцы, довольно вслушиваясь в отчаянный стон. Хочется назвать шлюхой, но это же Вокс. Он ощетинится, он слишком болезненно воспринимает любое ущемление собственного достоинства, даже если оно не выходит за пределы кровати. Во всяком случае, это его маленькое согласие – вторая точка невозврата, потому что Валентино – превосходный сценарист и превосходный режиссёр. Он тащит своего продюсера в объятия и заставляет следовать маленькому сценарию. Все происходящее – репетиция в душной гримёрке, в актёрском трейлере, после вина и выкуренных сигарет. Розовый дым вьётся под тёмным потолком, на котором опьянённому возбуждением Воксу мерещатся звёзды. Аллея славы хочет забрать его имя и выбить на одной такой. Валентино удерживает его ноги нижней парой рук, ведёт верхними ладонями по коже, пересчитывает рёбра, чувствует, как где-то там, среди мышц, бегают электрические разряды. Вокс – определение напряжения. Он живет в будке под табличкой "не входить". Он – воплощение современности, живой, постоянно идущий прогресс, который с каждым днём становится всё лучше и лучше. Чтобы потом, Валентино, как делают все хорошие сценаристы, сорвал с него все покровы и за руку провёл через точку невозврата. Кино – не блядский театр. Порнофильмы – не просто блядское кино. Сценарий предполагает детальное описание каждой сцены: от выражений на лицах актёров до небрежно брошенной вскрытой пачки презерватива. Пусть она красиво пролетит, сделает бочку и скроется нахуй из кадра. Камеры-камеры-камеры. Снимающие бесконечно вечное искусство со всех ракурсов и углов. Их больше, чем участников групповухи. Они – винтовки с красными прицелами-огоньками. Валентино хочет запечатлеть выражение на экране, когда Вокс наконец получает долгожданное заполнение пустоты. Вообще-то, вторая половина второго акта – второй по эмоциональному напряжению участок любого сценария. И по физическому. В их случае напряжение выкручивается на все сто. Валентино ненавидит медлительность. Валентино всегда входит рывком и полностью, отвлекая от первых неприятных ощущений скольжением языка по гладкой коже. Вокс на вкус – свежесть, соль и статическое электричество. Вокс непроизвольно бьёт его током, когда Валентино берётся вылизывать соски. Он вжимается экраном в подушку. Его грудь выгнута и остаётся только поддерживать его свободной рукой в таком положении, потому что, на самом деле, Валентино эгоистично хочет присвоить себе всё это тело: от идеального прогиба до трущегося о кожу члена. Вокс мог быть его звездой, если бы не был упрямым начальником. И если бы Валентино хотел делить его с кем-то. Эгоист. Он не собирается сознаваться в этом один. Вокс, в конце концов, тоже виноват. Незаконно быть таким охуительным, сжимающим, узким и, блять, желанный, как брошенный в ванную фен. Валентино двигается быстрыми размашистыми толчками, когда Вокс, силясь напомнить, что он спонсирует всё это ебанное чудовище кинопроизводства, лезет для поцелуя. Валентино шипит ему в ответ, задевает комок нервов, чтобы, наконец, вырвать стон, а потом ведет языком по чувствительному экрану и убеждает: — Расслабься и получай удовольствие, детка. Его руки крепче сжимают бедра, чтобы потом они налились синяками, пока Валентино раздумывает над идеей в следующий раз привязать ещё и ноги. Вокс, наконец, издает стон; ставки неумолимо повышаются. Валентино хочет записать этот звук на все рекордеры мира, соорудить лучший в Аду альбом электроакустической музыки, потому что не только Воксу собирать коллекции из домашней порнухи профессионального качества, а потом делать вид, что ничего подобного не существует. Валентино впивается зубами в его шею, кусает ключицы, почти готовится сожрать грудь, потому что он переплюнет всех каннибалов, если захочет. Просто у него единственная жертва – вкуснее не найти. Вокс – лжец. Он лжёт всему миру, когда прячется за слоями одежды, когда говорит, что его ничего не заденет. На самом деле, он плавится и греется от любого действия. Вокс – оголённый чувствительный провод, который нужно несколько раз правильно потрогать, чтобы он заныл и сбежал подрочить в свою освещённую мониторами каморку. Лучше бы он всегда сбегал к Валентино. Как сейчас. Удовольствие расползается белым шумом на экране. Пиксели становятся радужной массой: Валентино чувствует что-то близкое к убойной дозе отравляющего вещества в его венах. Вокс – живая электростимуляция, ходячий кинк. Валентино хочет, чтобы изображение заполнилось прорастающими цветами, будто это блядская лесная поляна. Рай сталкивается с Адом. Вокс трётся членом об его живот. Приходится помочь ему, просто чтобы услышать ещё хоть раз тот стон. Вокс такой себе генерал; он проигрывает сам себе постоянно, а потом поднимается, а потом приходит с покаянием и просьбами научить как надо. Валентино всё точно знает. Секс – противоположность войне. И всё это происходит только в одной единственной голове. Валентино проезжается головкой по простате каждый чёртов раз. Каждое чёртово движение сопровождается общими всполохами удовольствия. Жадность губит. Жадность сгубит кого угодно, но они – исключение. Больше, дальше, глубже, сильнее, пока в теле всё ещё есть сила, пока Вокс так охотно подставляется под зубы и руки. Он потом отчитает за веревки, будто сейчас не может от них избавиться. Первая половина третьего акта – готовность лишиться всего. Валентино имеет только то, что держит в руках. Вокс дрожит всем телом, сошедший с ума от возбуждения и, ровно по написанному для него сценарию, насаживается сильнее. Валентино даже не нужно придерживать его больше, пусть делает, как хочет, лишь бы маленькая смерть не стала большой. Вокс идиот – умер во время секса. Заголовок очаровательный до смеха. Заголовок времени газет. Валентино думает про длинные киноленты, где каждый кадр запечатлён в маленьком окошке, навсегда задержан и воспроизводится беспрерывно, если не забыть запустить второй проектор вовремя. Благословите цифру. Благословите Вокса за то, сколько порнухи держат сервера, сколько камер он обеспечивает и как же его хорошо трахать. Валентино кусает шею, наслаждаясь её беззащитностью, слизывает кровь, и голубой вместе с розовым создают неебически красивый сиреневый, который волной накрывает с ног до головы. Оргазм – кульминация. Очевидное до болезненного, взрывающееся фейерверком, расползающееся по всему телу. Валентино стирает чужую сперму с пальцев о простынь рядом, а то, что стереть не удаётся, суёт Воксу в рот, заставляя слизать. Это пахнет унижением, но Вокс не чувствует возможности сопротивляться, он чувствует, что вымотан, а его разгорячённое тело действует на автопилоте. Валентино делает ещё несколько размеренных сильный толчков, прежде чем излиться внутрь. В его глазах пиксельные звёзды падают вниз, пробивают землю, устраивая геноцид человечества, и разрушают их кровать в Аду, разделяя всё тело на осколки. Валентино прижимается к искусанной груди. Вокс бормочет что-то не очень внятное, когда у него внутри снова становится пусто; остается только успокаивающе провести по измазанному в семени животу, чтобы не возмущался. Вокс обещает ему: — В следующий раз ты снизу. И я свяжу тебя полностью. — Что захочешь, детка, когда будешь в силах это сделать. Искушённый зритель не выключает порнуху после того, как кончит сам. Искушённый зритель смотрит кино до последнего имени в титрах. Валентино ведёт языком по шее, оставляя влажные следы на ней. Порно – это не про секс. Порно – это про искусство. Валентино так говорит.