собрание.

Миша прекрасно осознавал, какая невероятная власть сегодня оказалась в его руках. Прекрасно осознавал и почему-то ничего с ней не делал, заставляя Сашу медленно сходить с ума. А Саша ведь ожидал только самого плохого, он не рассчитывал на рациональность и здравомыслие Москвы ну совершенно. Сначала он был уверен, что ему по простате ударит волна вибрации, когда он будет зачитывать свой стандартный квартальный отчёт, и потому обязательно собьётся и вообще кончит себе в штаны прямо перед всеми. Когда этого не произошло, он решил, что Миша будет изводить его на перерыве: включит вибратор, пока Саша будет слоняться с Костей по коридорам, и от внезапной стимуляции у него закружится голова, и он снова у всех на виду опозорится. Потом, когда и это самопредсказание не сбылось, Питер начал от неопределённости злиться. Он совершенно перестал понимать, когда ему стоит ожидать подставы. Он уже был готов закричать на Москву, чтобы он перестал выёбываться и включил ёбаный вибратор. Интересная была бы претензия для годового собрания. Нет, грех жаловаться. Это же вообще была изначально его инициатива — попробовать что-то новенькое, в частности, вибратор на дистанционном управлении. Только было это по очень нетрезвой башке, и Мише вообще-то следовало бы пропустить эту идею мимо, но она его, видимо, так позабавила, что он радушно напомнил о ней Саше. Отказаться как-то не получилось. И теперь Саша чувствовал его, небольшой стимулятор, каждым нервным окончанием. И ладно, если бы это был просто какой-то вибратор, но нет же — буквально стимулятор простаты, от которого никуда не деться. Саша полсобрания на месте переминался, пытаясь найти то положение, где изнутри ничего не давит, пока не смирился. Это, честно, просто пиздец. — Так, у нас последнее осталось, — Миша деловито застучал по экрану телефона, на мгновение отвлекаясь. — Давайте по планам на год пройдемся. — Дожить до следующего, — кратко кинул ему под руку Святослав. — Да уж, — Москва одобрительно посмеялся. Он отложил телефон, и ровно в этот же момент Саша ощутил лёгкое покалывание. Такое щадящее, такое приятно-невесомое и дразнящее. Невольно он глянул на Москву, который как ни в чем не бывало перекидывался шуточками с Нижним. И лишь на долю секунды, оглядывая весь кабинет, он задержал свой лукавый взгляд на бедном Сашеньке, у которого, как ему самому кажется, буквально на лице написано, что у него в жопе вибратор вибрирует. Миша неоднозначно хмыкнул. — Ростов, начинай. Питер искренне пытался вникать в то, что там пытается объяснить Алексей, но чем меньше он контролировал своё тело, тем сильнее его вело от стимуляции. Чем больше контролировал — тем отчетливее ощущал стимулятор и тесноту брюк. Это замкнутый круг без спасения. Он позволил себе на пару секунд прикрыть веки, делая пару глубоких вдохов и выдохов. Пусть со стороны это выглядит так, словно его просто утомил громкий голос Алексея, а не окатило с головы до ног горячим и неправильным вожделением. Мише, кажется, не хватило одного раза посмотреть в страдающие Сашины глаза, чтобы проникнуться сочувствием, поэтому под конец очередного отчета он снова схватился за телефон и что-то там натыкал. Ох, Саша прекрасно знает, прекрасно чувствует, что именно. Его чуть не подкинуло на месте, когда вибрация незначительно усилилась, разливаясь по телу волнами вместе с кровью. Тут и дыхание перехватило. — Всё в порядке? — шепотом спросил Костя, видимо, заметивший, как под его боком Саша странно дёрнулся и засопел. — Д-да, — неуверенно отозвался он, театрально прижимая ладонь ко лбу. — Кажется, Нева опять поднялась. Ничего страшного. Саша сам не понял, что вообще пытался сказать, но вряд ли у него получилось что-то хорошее, раз после его слов глаза у Кости удивленно расширились. — Тебя затапливает? Голос Кости от волнения зазвучал громче, привлекая стороннее внимание. Даже Владивосток с того конца стола обеспокоенно снял наушники и вытянулся, пытаясь посмотреть на Петербург. — Александр Петрович, вам принести воды? Саша уже сто раз пожалел, что вообще открыл рот. Ну нельзя было просто кивнуть? — Александр Петрович, вы у нас тут не утонете до своего отчета? — прыснул Москва, вальяжно подперев голову рукой. Саша заскрипел зубами. — Прошу, не беспокойтесь… — еле выдавил из себя он, растянув губы в сдержанной улыбке. — Давайте продолжим… собрание. Немного осталось. Последнюю фразу он будто для самого себя произнёс. Москва пожал плечами. — Надеюсь, вас не придётся откачивать, — и снова, сука, уткнулся в телефон. — Тогда активнее, продолжаем, пока у нас тут Питер не захлебнулся. Какая забота, как он переживает. Вот бы он ещё не прибавлял мощности на стимуляторе. Это уже, вроде бы, была третья из пяти. У Саши часто-часто колотилось сердце; оно было готово вот-вот пробить ребра и выпрыгнуть из груди. Часть стимулятора, прилегающая к простате с внешней стороны, вдавливалась в кожу, посылая ещё больше волновых вибраций по телу. Господь, этот режим был самым жестоким: интенсивность методично накрывала с головой и отпускала, накрывала и отпускала. И не насладишься, и дыхание не переведёшь. Как его разбаловал Миша — приучил не сдерживаться, не стесняться. У Саши и так самообладание всегда страдало, а тут его почти и не осталось. Ему казалось, если он сейчас откроет рот, то издаст только громкий протяжный стон, потому что не было уже сил сопротивляться возбуждению. Питер, как сквозь вату, едва-едва понял, когда очередь дошла до него. Он поправил очки, что, впрочем, не помогло картинке перед глазами не поплыть, и растерянно перебрал бумаги. — Александр Петрович, — снисходительно покачал головой Москва, усмехнувшись. — Ну и какие ваши стратегии развития округа на год грядущий? Саша рвано выдохнул. Уже привычный режим волн внезапно сменился на совсем иной — на частую краткую вибрацию, как от сообщений в активном мессенджере. — Н-нет, — невпопад выдал Саша, на мгновение зажмурившись. — Нет стратегии? — наигранно удивился Москва. Вот чёрт, всё ведь понимает. — Михаил Юрьевич, — снова раздался голос Кости. — Вам всё равно не только на регионы, но и на их представителей? — Костя… — безрезультатно взмолил Саша. — Как же, без его отчета я не смогу помочь региону, — невозмутимо парировал Москва. — Я же только о стране и думаю. — Незаметно. Питер шумно вздохнул, выпрямляясь. Со стороны это движение, скорее всего, показалось каким-то неестественным, словно Сашу за плечи подняла какая-то неестественная сила. Подступающий оргазм, наверное. Где-то в стороне снова стакан воды предложил Володя; Ростов начал о чём-то своем пиздеть; Костя продолжал препираться с Мишей, стимулятор — вибрировать, узел внизу живота — затягиваться, и это был такой кошмар, что у Саши невольно заработала вся его рациональность, и он последней трезвой частью разума осознал, что это будет продолжаться ещё дольше, если он ничего не скажет. — М-михаил Юрьевич, — сбито произнёс Питер, машинально листая свою папку. — Наши стратегии на год… сокращ-щение дифференциации общества. И… качество жизни. — Сокращения качества жизни? — язвительно прыснул Москва. Саша мотнул головой, чуть ли не всхлипывая. Между бедрами всё было объято пламенем. — Улучшение. Словно ища поддержку, он посмотрел на Костю, и одного мимолетного взгляда хватило, чтобы его поплывший разум смог разглядеть в глазах Екатеринбурга глубокое осознание всего происходящего. На самом деле, вряд ли Костя так безошибочно определил, почему именно Питеру поплохело, но Сашу всё равно взяла гордость, что у него такой чуткий и верный друг. Москва кивнул, довольно ударяя ладонью по столу, ставя точку, завершая собрание. — Отлично, на этом и закончим, — Миша с плохо скрываемой радостью собрал все свои файлики и бумажки в одну кучу. В одной симфонии зазвучали шелест листов и скрип стульев. Саша, чувствуя окончание этих тяжких испытаний, выпавших на его долю, уронил голову на руки, тяжело глотая воздух. Он почувствовал заботливое похлопывание по спине. — Александр Петрович, если вам плохо, посидите здесь, я скоро вернусь, — с напускной нежностью предложил ему Москва. В голосе ирония аж искрилась. Не успел он договорить, как режим ещё раз сменился. Вибрация была постоянной, давящей во все стороны. Весь воздух из легких выбило. Сдерживаться уже не было никаких сил. Когда кабинет покинул последний человек, Питер сдавленно заскулил, сводя колени. Мышцы скрутило крепкой судорогой в последний раз и Саша, вторя своим же пророчествам, кончил. Позорно прямо в штаны, но как же это было хорошо после столь долгой пытки. Ему уже было откровенно всё равно на то, как он выглядит со стороны, и он обессиленно упал грудью на столешницу, жадно глотая недостающий воздух. Миша минуты через две (за которые он, видимо, успел всех неравнодушных убедить, что Александра Петровича надо просто оставить с ним наедине в кабинете, чтобы ему стало лучше) хлопнул дверью и щелкнул замком. Вибрация сначала утихла, а потом и вовсе пропала, позволяя Саше немного отдохнуть и восстановиться. — Ты меня опозорил, — заявил он, закрыв дрожащими ладонями раскрасневшееся лицо. — Не волнуйся, эти собрания и нужны для того, чтобы мы все по очереди позорились, — Москва усмехнулся. — На Уралова посмотри, он это и вне очереди делает. Саша решил не утруждать себя ответом — это сейчас было бы самым бесполезным, на что могли бы уйти его силы. Миша обошел его со спины, нежно запустив руку в мягкие волосы. Разморенный, Саша от ласки поплыл и, всё ещё зажимая рот ладонью, приглушенно застонал. — Не сдерживайся, здесь хорошая шумоизоляция, — чарующе прошептал ему Москва, буквально гипнотизируя вкрадчивым тоном. — Иначе после перестрелок твоего Екатеринбурга и Ростова мы бы каждое собрание с ментами проводили. — С полицейскими, — машинально поправил Саша. Москва хехнул. — Прошу прощения, — он захватил кудри на затылке, несильно удерживая. — Как ловко ты ещё шевелишь языком после такого. Понравилось? — Я чуть не умер. Нет, оргазм Саше безумно понравился — крышесносный. И если бы они воспользовались стимулятором дома, в приватной привычной обстановке, он бы и вовсе открыл для себя бескрайний космос, соединился воедино со Вселенной, но они были на собрании, и какое-то здравое зерно навязывало чувство стыда. Помимо него ещё, конечно, было и что-то другое — необузданное, пугающее, жаркое, что встанет у него поперек горла, если он попытается сказать, что жалеет о совершённом. — Да, чуть в Неве не утонул, — иронично хмыкнул Москва. Он отпустил его волосы и упал в своё кресло. Саша невольно перевел на него внимание, зацепившись взглядом за сильную руку, изящным движением пригладившую уложенные волосы. Миша вновь уткнулся в телефон, и Саша, уже наученный сладким/горьким (нужное подчеркнуть) опытом, весь сжался, ожидая новой дозы вибрации. И когда её снова не последовало, он словил лёгкое дежавю. Москва лениво развалился в кресле. Его футболка — белоснежная, только со стирки — складками облепила рельефы пресса. У Саши рот наполнился слюной от желания задрать её и мокро провести языком между пластин. Ноги свои Миша совершенно некрасиво, с точки зрения этикета, и абсолютно прекрасно, с точки зрения Питера, раздвинул. Держась за стол, Саша поднялся со стула, слегка вздрогнув от того, как от его изменения положения в пространстве внутри двинулся стимулятор. Он сделал пару неуверенных шагов и с превеликой радостью опустился на пол между призывно разведенными ногами. Миша вскинул брови, выглядывая из-за телефона. — Как неожиданно и приятно, — мурлыкнул Москва и так подозрительно ударил пальцем по экрану, что Саша не удивится, если потом обнаружит новые фотографии с собой в закрытой папке с их хоум-видео. — Неожиданно, — показательно передразнил Петербург, ёрзая, крепко держась за разведенные бедра. — Всё ты ожидал. И, подтверждая свои слова, он накрыл ладонью обтянутую тканью брюк внушительную эрекцию. Миша в ответ на это неровно выдохнул: то ли посмеялся, то ли у него дыхание сперло, — и слегка, скорее даже машинально, нежели намеренно, двинул тазом навстречу. Выверенными движениями Саша достал горячий стояк. Во рту скопилось так много слюны, что он вполне мог захлебнуться ей вместо буйных вод Невы. — Ладно, ожидал, — сдался Москва. Он ласково убрал с Сашиного лица назойливые локоны, зарывшись пальцами в волосы. — Мы друг друга слишком хорошо знаем. Питер беззвучно прыснул, жарко выдыхая на увитый венками орган. Невесомо касаясь губами, он поднялся от основания и, трепетно прикрыв глаза, осторожно заглотил член. Ощутив на языке тяжесть головки, он искренне застонал, посылая приятные вибрации. Ох, вибрации, кстати. Миша во второй раз вспомнил о власти, которая была сосредоточена в его руках. В этот раз он сразу выставил среднюю мощность, от чего Саша, явно не ожидавший, чуть не закашлялся. Он резко отстранился, выпуская член изо рта, чтобы отдышаться. Он уткнулся лбом Москве в колено. — Включи на всю, — попросил Питер, поднимая замыленный взгляд. — На всю? — переспросил Миша. Саша только кивнул и вновь потянулся к Мишиному естеству, обнимая губами головку. Москва вздрогнул от юркого языка. Свободной рукой, которой он не держался за волосы Питера, ненавязчиво привлекая его взять глубже, он пару раз стукнул по кнопкам в приложении: сначала увеличивая интенсивность до четвертой, а потом и до максимальной пятой. Саша оценил столь заботливый постепенный рост вибрации. Он закатил глаза от удовольствия. И Мишин член во рту, и стимуляция простаты в заднице ощущались ну просто восхитительно. И в этот раз даже не было никакого фонового стыда. Москва против воли откинул голову, отрывая взгляд от скользящих по длине припухших губ. — Блять, Саш... — Миша подавил рвущийся из груди стон, отчего получилось издать хищное шипение. Где-то в этом подобие комплимента явно потерялась ещё парочка нецензурных слов, но по тому, как старательнее Саша стал насасывать, Москва понял, что он и так похвалу оценил. Питер касался носом лобка, вбирая до основания; так глубоко, что, сжимая головку горлом, задевал каждое нервное окончание, как Мише казалось. Слюны было уже так много, что она с уголков губ стекала по подбородку и вот-вот норовила закапать на пол. От Миши не скрылось, как Саша инстинктивно дёрнулся, глухо замычав. И он снова заёрзал, подаваясь вперед не только головой, но и всем телом, издавая сладкие, ласкающие далеко не только слух, звуки. Москва готов поставить соседнюю башню «Меркурий» — Питер кончил второй раз за день. Второй раз за час, что уж. Миша, сжав волосы на затылке, несильно оттянул Сашу, изливаясь в его жаждущий рот. — Не глотай, — в каком-то приказном тоне произнёс Москва, отстраняясь. Питер распахнул глаза, блестящие от слёз исступления. Его била такая сильная дрожь, что он едва мог ровно сидеть; ему приходилось цепляться за Мишины выглаженные брюки, комкая их пальцами, чтобы удержать себя. Благородно сжалившись, Москва вырубил стимулятор. Саша, как-то даже разочарованно, всхлипнул. Миша нежно провел пальцами по линии челюсти, осторожно увлекая Сашу поднять голову. — Покажи. Саша свел брови к переносице, пару секунд колеблясь, перед тем, как покорно приоткрыть рот, являя Мише его же белёсое семя на своем языке. Москва с нескрываемым кайфом прошелся большим пальцем по нижней губе, размазывая остатки слюны. — Ну красота, — он поднялся на ноги, игриво взъерошив кудри на макушке. — Глотай. В тот же самый миг Саша опустил голову, шумно сглатывая. Он отчаянно хватал воздух, словно вынырнул из-под толщи воды. Из Невы, видимо. Саша прислушался к своему телу, пытаясь найти хоть крупицы усталости. Человечность была всецело выжжена не то что вожделением — чистейшей похотью. И обычно Питер сильно раздражается, когда Миша тащит свой язвительно-наглый столичный образ «в дом», но в таком состоянии, как сейчас, он будет совсем не против, если Москва его поднимет, можно даже за волосы, и как следует возьмёт, желательно как можно жестче. Превозмогая, шатаясь, он встал, опершись о стол, чтобы банально устоять на ватных ногах. Ему стало гораздо легче, когда его с боков обняли надежные Мишины руки и к щеке прижались его тёплые губы. Саша, словно был не великой экс-столицей, а подобранным с улицы котом (нет, скорее, кошкой, да ещё и в течку), ласково подставлялся навстречу. — Надеюсь, ты не возражаешь, — Миша внезапно подхватил его за бёдра, усаживая на стол. Питер болезненно пискнул, вновь отчетливо ощутив давление стимулятора внутри. Он упал спиной на поверхность стола, капризно захныкав. — Миша, убери его. Молю, вытащи… Москва незамедлительно, проявляя какую-то невиданную неравнодушность, звякнул Сашиным ремнём, ослабляя давление на пах. — Ты бы себя видел, — с восхищением вздохнул Миша, стягивая с Питера брюки вместе с влажным после двух оргазмов бельем. Саша стыдливо отвернул голову. — Из-за тебя всё. Миша, вероятно, воспринял это за комплимент, раз от Сашиных слов так лукаво заулыбался. И, то ли поощряя, то ли наказывая за такие дерзкие обвинения, от души шлепнул. Для удобства он закинул стройную ногу себе на плечо и скользнул рукой меж дрожащими бедрами, нащупывая внешнюю часть стимулятора. От его зоркого взгляда не скрылось, как Саша весь подобрался, задержав дыхание в ожидании прекращения пытки. И Москва, конечно, не садист: он меньше всего заинтересован в том, чтобы его самый любимый Сашенька как-либо страдал, — но он просто не сдержался. Он небрежно надавил на игрушку, вгоняя её ещё глубже в податливое тело. Сашу выгнуло. — Миша! — задушенно издал он, прикусив собственные пальцы от переполняющих его ощущений. — Не сдержался, — со смешком объяснился Москва и бережно перехватил Сашину руку, отводя её подальше от его рта. — Я же просил, — с какой-то неподдельной обидой заявил Питер, отвернув голову. — Я сейчас… ох… Его обида рассыпалась в одно мгновение, когда Миша, подхватив стимулятор, наконец-то осторожно вытащил его, оставляя раздражающее чувство незаполненности. — Что ты сейчас? Утонешь? Кончишь? — продолжал игриво дразниться Москва. — Всё вместе. Миша хмыкнул и на пробу толкнулся внутрь двумя пальцами. На удивление, на стенках ещё оставалась смазка, которую они утром вылили с излишками с расчётом на то, что она вся высохнет. Ну, точнее, лил Москва, а Саша ему под руку бубнил, что смазка на силиконе никуда не денется, он от неё ещё век не отмоется и вообще с игрушками её не стоит использовать. В чём-то одном он точно оказался прав: её было достаточно, чтобы Миша сейчас не лез искать лубрикант. Дальше он двинулся по очевидному маршруту: кратко приласкал мошонку и, обхватив крепко вставший член пальцами, пару раз двинул по длине. Совсем недолго — прекратил сразу же, как с губ Саши начали срываться томные стоны. — Резинки нет. Ты простишь мне? — он слегка приспустил с себя брюки с бельём и закинул на второе плечо ногу Саши. Питер раздраженно цокнул, нетерпеливо подаваясь бедрами навстречу. — Я тебе что угодно прощу, только трахни меня уже. — Как приятно с тобой вести переговоры, — Миша посильнее сжал мягкие ягодицы и плавно вошёл. Он запрокинул голову, по-эротичному шумно выдыхая. А Саша под ним достиг такого экстаза, что и вовсе про необходимость дыхания забыл. Он выгнулся на жесткой поверхности стола, очаровательно зажмурившись до вспышек перед глазами, и охуенно сжался вокруг Мишиной длины. Выждав необходимые несколько секунд, чтобы Саша задышал и расслабился, Москва начал набирать темп. Сразу жёсткий, как Питер и хотел; ритмично, сильно, глубоко. Из груди Саши вырвался надрывный стон от новой внезапной стимуляции. Пошлейшие шлепки тело о тело казались настолько громкими, что лишь чудом и хорошей (со слов Миши) шумоизоляцией не звучали в коридоре и соседних кабинетах. А вместе с ними и Сашины исступлённые стенания. Питер, в самом деле, не такой уж и большой фанат секса в публичных местах (да и Москва в последнее время за таким замечен не был), но иногда для баланса Вселенной необходимо быть отодранным на столе, за которым ещё недавно проходило собрание. Сокрушаться о том, что он всё это важное мероприятие провёл с вибратором в заднице, Саша будет потом, когда после оргазма у него перестанут подкашиваться ноги. Сейчас он уже и забыл, что ему за это было стыдно. Как можно стыдиться, когда настолько хорошо? Он, едва ли отдавая себе отчет в своих действиях, потянулся рукой к своему члену, и был неожиданно пресечён Москвой. Миша перехватил его запястья и прижал к столу, сильнее вдавливаясь сверху. — Не многовато тебе на сегодня? — рвано выдохнув, попытался прыснуть Москва. — Не кончай до меня. И дальше он сделал невообразимо ужасное. Он, отпустив одну из рук Саши, скользнул ладонью к его паху и крепко обхватил пальцами основание члена. Питер жалобно захныкал, ощутив, как его сладкий оргазм отложили ещё на несколько минут. А ведь по телу уже почти, уже вот-вот должно было прокатиться томящее наслаждение, но оно было грубейше остановлено Москвой. И Саша плавился от такого. От властного давления и резких толчков, идеально выверенных страстью и Мишиным тонким знанием меры. Той рукой, которая не была прижата к столешнице, он растёр влагу по горящим щекам. И внезапно он осознал, что для безграничного счастья ему не хватало, чтобы Миша, вдалбливая его в стол, дотянулся до губ и впился в них, по-хозяйски и жадно, выпивая до дна. Саша захватил светлые пряди на затылке, увлекая Москву к себе ещё ближе, теперь окончательно позволяя ему занять собой всё пространство: внутри, снаружи и в мыслях. Догоняясь до пика, Миша отпрянул. Не отпуская изнывающий член Саши, второй рукой он сжал бедро, срываясь на более частые движения. Питер по-прежнему несдержанно отзывался, стонал и всхлипывал, стараясь, как может, двинуться навстречу, насадиться ещё глубже. Москва вошёл до упора, изливаясь глубоко внутрь. Почти сразу же он милостиво разжал пальцы у основания, двинув пару раз по длине, чтобы Саша неизбежно кончил вслед за ним. Три оргазма за такой короткий срок — не личный рекорд, конечно, но всё равно достаточно, чтобы конечности мелко дрожали не только от невероятного возбуждения, но и от усталости. Питер прикрыл глаза, ощущая горячую сперму Москвы глубоко внутри себя. И Миша пока не спешил выходить, восстанавливая тяжелое дыхание и пульс. Он снова склонился к Саше, тычась губами ему в щёку. Будто проверил, жив он вообще или нет. Миша выпустил его из своих рук, отстранился. У Питера пока ещё не появилось новых сил двигаться, он был на связи с окружающей действительностью постольку-поскольку. Услышал, как вжикнула молния ширинки на Мишиных брюках; ощутил, как ужасно к покрытой испариной спине прилипла смятая рубашка. А потом — как Миша, осторожно разведя ноги Саши, коснулся салфеткой между бёдер. Ой, блять. Опершись о стол локтями, Питер слегка приподнялся, устремляя красноречивый взгляд на Москву. — Ты издеваешься? — процедил Саша. — Как много раз я просил тебя не кончать внутрь? Как я, по-твоему, буду добираться до твоего дома? Миша издал негромкое «пу-пу-пу», продолжая заботливо вытирать собственное семя, вытекающее из Саши. Не стоит, наверное, припоминать, что Питер в порыве страсти и перевозбуждения заведомо простил отсутствие презерватива. Москва, изображая глубочайшее чувство вины, покачал головой. — Давай мы тебя вибратором заткнём? — неискренность раскаяния Миши выдал только смешок, который вырвался под конец фразы. Саша дал ему три секунды тяжелого молчания и пихнул коленом в бок.