Ксоло

      Оборотень Ярополк всю жизнь мечтал быть нормальным человеком. Обычным, заурядным, без огромного твердолобого пса внутри. Яр был оборотнем, как и многие в этом мире. Внутри Яра жил не волк, не медведь и даже не заяц, а дико бесящая, своенравная псина. И ладно, если бы это была русская борзая, дворняга, немецкая овчарка, английский сеттер… да хоть пудель с болонкой! С такими хотя бы можно договориться — в языках Ярополк преуспел, недавно по долгу службы легко объяснился с оборотнем французом, но…       В Ярополке жил чёртов ксолоитцкуинтли — древний ацтекский пёс-переросток, огромный, под два метра, чёрный, почти бесшёрстный, мускулистый, надменный и царственный. Ксоло. Якобы второе «я», а на деле — вечно недовольный критикан. Увы, ацтекского Яр не знал, а вот Ксоло, кажется, понимал современные языки, в том числе русский, и виртуозно владел интонациями.       Коллега Ярополка, Олег, утверждал, что Ксоло не только понимает, но и объясниться может, просто не желает идти на контакт — специально выводит из себя, подначивает: «Говнится он, Яр, — с усмешкой резюмировал Олег, — И не просто так — твой пёс явно чем-то недоволен. Его не устраивает твоя жизнь, хотя… душу он тебе не рвёт, в аффект не кидает, и на том спасибо. Придётся подождать. Потерпеть, пока твою собачку чем-нибудь не триггернёт».       Потерпеть. По-тер-петь. Олег был ведущим адаптологом Центрального Комитета по работе с оборотнями, чрезвычайно опытным и понимающим, так что Ярополку оставалось только поверить ему и смириться. Терпеть дальше.       Тем более, что работа аналитиком в том же Комитете требовала от Яра собранности и самообладания. Некогда было бороться с Ксоло, когда у тебя в работе то апатичный панда, то удав, до боли влюблённый в опоссума, то аллигатор с ПТСР, из которого уже полгода никак не могли вытянуть его человеческое «я». Некогда. Куча дел. Яр смирился и больше не пытался подружиться со своей упрямой псиной. Яр успокоился. Ус-по-ко-и-лся. Правда, иногда Ксоло выбрасывал очередной фортель, и в груди вспыхивало горячее гневное пламя, а в ушах будто бы звенели тетивы чёрных ацтекских луков, но… нет. Яр успокоился.       Ксоло, наверно, считал себя победителем. Разубеждать его не было ни сил, ни времени, работы через край — конец декабря, оборотень-медведь Олег ушёл в очередной зимний отпуск, коллеги-зайцы ползали по Комитету унылыми мухами, а Ксоло будто не замечал всеобщего пасмурного зимнего уныния — требовал пятиразового питания, исключительно гурманского, и долгих пробежек в любую погоду.       Яр невесело улыбнулся: «Я сапожник без сапог — не могу понять и приручить собственного зверя», — он отодвинул ноутбук в сторону и рассеянно оглядел свой просторный кабинет — стол, стеллаж, доска для записей, большое рыжее кресло, раскидистый фикус у окна. За окном виднелась нежданная, слякотная декабрьская оттепель — ветер налегал на оконные стёкла, сбивая то ли дождь, то ли весёлую капель с привычного ритма. Внутри головы Ярополка зашевелился Ксоло:       «А-а-уф, — баритонисто зевнул он и глубокомысленно изрёк: — Аххуач-куйа-хуйяацт».       Яр поморщился. Он по обыкновению не понял — это действительно был ацтекский или Ксоло развлекался, чередуя матерные словечки с какой-то тарабарщиной.       «Спокойно, — вздохнул Яр, уговаривая себя. — Не обращай на него внимания. Спокойно. Что там на улице?.. Наверно, дождь пошёл. Да. Моросит».       На часах пробило семь. Ежедневник пополнился новыми записями — аккуратным каллиграфическим почерком. Бумаги на столе были разложены в аккуратные стопки — у каждой стопки свой аккуратный порядковый номер и аккуратный стикер с пометками. Тоже очень аккуратными.       Яр нахмурился, поправляя воротник рубашки. К вечеру она казалась недостаточно свежей. Да и брюки слегка помялись за день.       «Калит-тикацт», — буркнул Ксоло.       «Пора домой», — вздохнул Яр, но в дверь постучали.       В кабинет заглянул шеф — тоже оборотень, полностью седой, черноглазый — хитрый лис, будто всех кицунэ с него писали. Он с улыбкой прищурился и затараторил:       — Ты ещё здесь, Ярик? Ну конечно, где ж тебе быть. Как твой пёсик? Ай, не отвечай, вижу, что погано, ничего нового. А я с новостями, мой дорогой, да-да-а. Помнишь Айю? Ви-и-ижу, что помнишь. Так вот, у неё опять обострение. Ты недоработал.       — Я недоработал?! — Яр мгновенно вспыхнул, сверкая зелёными глазищами. — А как я должен был доработать?! Скрутить её?! Посадить под замок? Шокером поджарить?!       — Ты это, — меленько захихикал шеф, — глазищами-то не сверкай. Поедь-ка и доделай. Ты ж у нас этот, прости-хосподи, перфекционист. Доделай.       — Ч-ш-то доделать?! — окончательно взъярился Яр. — Мой вердикт не подлежит правкам! Айя… Она не оборотень, а ведьма! У неё нет внутреннего зверя и все её выходки — это исключительно её выходки, собственные! Я не стану… мой вердикт окончателен!       Шеф почесал кончик длинного носа. Ярополк тут же устыдился своей невоздержанности. Внутри него горел чёрный огонь Ксоло — воспламенился и гудел, до нервной дрожи и точек перед глазами.       «Опять Айя! — огорчённо засопел Яр. — Очередной рецидив! Почему не получается? Почему с ней ничего не получается?!»       «Куа-куалтиацт!» — пророкотал Ксоло.       Шеф понаблюдал за метаниями Яра, снова расплылся в улыбке и заворковал:       — Ты съезди к ней. Вот прямо сейчас, Ярик, солнце моё, сокол ясный, съезди, угомони её, уж придумай, как. А то не ровен час полиция подключится, безопасники понаедут, скандал учинят. Ты съезди.       Это «съезди к ней» отозвалось у Ярополка в груди и засвербело горячими шильцами. Снова увидеть Айю, разговаривать с ней лицом к лицу, всем своим видом излучая лишь профессиональный интерес, снова убеждать себя, что это только работа, ничего личного, никаких горячих шильц и дрожи в коленках от одного звука её голоса. Снова.       «А-а-хакти-хаэтзи-иацт», — насмешливо протянул Ксоло.       «Я пленён ею», — горько скривился Яр.       На стол перед Ярополком легла хрустящая, ещё пахнущая принтером бумага — адрес и подробности происшествия. Яр жадно пробежал её глазами — после трёх лет отсутствия Айя вернулась в страну, в первый же вечер отправилась к одному из филиалов Комитета на окраине и разметила фасад под огромное граффити. Что именно Айя желала изобразить на фасаде пока было неясно, но явно что-то грандиозное.       Ярополк отложил бумагу на край стола, в одну из безупречных стопок. Шефа уже и след простыл.       Граффити. Зачем? С какой целью? И почему Айя захотела разукрасить именно здание Комитета — правительственный объект?       Яр набросил пальто, вышел и почти пинком захлопнул дверь кабинета.       В фойе Комитета бормотал телевизор. Из конференц-зала доносился разноголосый смех — похоже, коллеги-волки обсуждали предстоящие новогодние праздники. На проходной спал огромный оборотень-барсук Анатолий — как всегда откинувшись на спинку кресла, приоткрыв рот и похрапывая. На тарелке перед ним скучала одинокая макаронина.       На парковке было мокро и сумрачно. Низкий вытянутый седан Яра казался инопланетянином среди разномастных внедорожников коллег.       На лобовом стекле блестели бисерные снежно-дождевые капли. Весь город превратился в разноцветный размытый калейдоскоп.       Движок шелестел почти беззвучно. Инопланетный седан скользил по улицам, поблескивая кошкой — ягуаром — на капоте. Яр выбрал эту машину только для того, чтобы позлить Ксоло, но чёртов пёс относился к кошке снисходительно.       Пробки в центре бесили так, что хотелось выпустить нейтронные движки и взлететь. На кольце седан с глухим рокотом рванулся вперёд, резко вильнув с полосы на съезд, но чем ближе к окраине, тем меньше у Яра оставалось сил и запала.       К окраинному филиалу Комитета седан и вовсе причалил крадучись. Квадратное коренастое здание уже пару месяцев как пустовало — было на реконструкции, тёмный фасад казался совершенно безжизненным, над парковкой металась одинокая красно-белая медуза — пакет из ближайшего супермаркета. Дождь перестал.       Яр заглушил движок, Ксоло медленно потянул воздух носом и также медленно, с присвистом, выдохнул. Айя была здесь — на самом деле фасад был не таким уж и тёмным. По углам уже виднелись белые точки разметки, а через середину проходил тонкий неоново-зелёный луч лазерного уровня. Творческая задумка Айи и впрямь выглядела внушительно.       Ведьма готовила очередной сюрприз. Выходку. Инцидент.       «Я не смогу, — малодушно подумал Яр. — Я недостаточно профессионален для неё, я пас».       Он протянул руку к телефону, чтобы немедленно позвонить шефу и отказаться...       Ксоло глухо рявкнул, будто прямо в ухо:       «Чичимекх!»       Яр флегматично, без эмоций ответил:       — Я не понимаю ацтекского языка.       «Это науатль!» — раздражённо поправил его Ксоло.       — Без разницы, — отрезал Яр. — Говори на том языке, который я знаю или могу освоить.       «Яу!» — упорствуя приказал Ксоло, но Яр лишь со вздохом разблокировал экран смартфона и коснулся иконки «Контакты».       По фасаду Комитета метнулся луч ещё одного уровня, уже наискось, по диагонали, а до звонка шефу оставалось всего одно мгновение, когда Ксоло наконец выдавил:       «Ид-т-диот».       Яр отложил телефон и спросил:       — Почему я должен туда пойти?       «Она, — отрывисто ответил Ксоло. — И ты. Вам надо... но-теч-куи-за — уго-мо-ниться».       Яр удивлённо приподнял брови — чёртов пёс изъяснялся по-русски свободно, почти без акцента — Олег был прав. Похоже, пса действительно триггернуло — Айя взволновала не только Яра, но и царственного, обычно равнодушного к челяди Ксоло.       Пришлось идти. Яр вышел и неторопливо направился к Комитету, оглядываясь в поисках нескладного силуэта с гребнем ирокеза и шипами на плечах — Айя всегда любила такие косухи. Яр вздохнул, вспоминая. Косуха, да. Что ещё? Драные джинсы, густо накрашенные глаза, крошки от туши на бледных до синевы щеках, тихий голос, странный, напряжённо изучающий взгляд, кеды на размер больше и уникальная способность в секунду разглядеть любую оборотневую звериную суть. Дар.       Обычно ведьмы всегда чуяли зверя, но слабо, на уровне лёгкого недомогания и интуитивных подозрений. Айя же с ходу могла определить внешний вид оборотня, правда, иногда с нетерпеливыми вздохами копалась в поисковике и бурчала: «Как это животное называется — когти, а внизу хоботок». Работать в Комитете она отказалась наотрез. Сотрудничество на полставки тоже отвергла, а потом будто с цепи сорвалась — разукрасила огромными граффити десяток учреждений, довела нескольких оборотней до истерики и звериного припадка, раскрыла суть парочки публичных людей и уронила до нуля веру в себя у лучшего аналитика Комитета — Ярополка. Он пытался разгадать мотивы её поступков, оценить силу дара и направить эту фантастическую энергию в нужное русло, но не преуспел. А потом Айя вдруг сникла, согласилась на первый же вкусный денежный контракт за границей и уехала. Яр сдал её дело в архив и вроде бы успокоился. Вроде. Иногда по ночам его мучили странные, яркие сновидения — солнечное зарево, нежный женский профиль, звон браслетов на тонких руках, ритуальные песни...       Тёмный асфальт блестел округлыми лужицами с примесью ледяной крошки. Комитет продолжал мерцать зелёными лучами уровня. Пакет-медуза с шорохом ретировался в переулок.       Яр остановился и оглянулся в поисках силуэта с ирокезом. Ирокеза не было, а вот силуэт нашёлся, но другой, непривычный.       Неподалёку от Яра, спиной к нему стояла невысокая, прямая, как палка, женщина в длинном тёмном пальто. Её чёрные, гладкие, зачёсанные назад волосы блестели, как соболиная шкурка.       «Глупость какая, — подумал Яр. — Откуда я взял эту... шкурку?»       Женщина медленно обернулась и смерила Яра холодным взглядом — Айя. Она изменилась, но была вполне узнаваема — та же бледность до синевы, зелёные глаза, острые, худые, будто вечно голодные черты лица. Только куртка с шипами, джинсы и несуразные кеды канули куда-то вместе с ирокезом. Тёмное пальто стоило, очевидно, целое состояние, остроносые сапожки поблёскивали лаком, а пальцы, наверно, уже не были испачканы чернилами — Айя спрятала руки в короткие кожаные перчатки.       — Что, — спросил Яр, — ты делаешь?       — Пока ничего, — как всегда негромко ответила она. — Готовлюсь. Завтра нанесу контуры мурала. Начну прямо с утра.       Яр прерывисто вздохнул — она собиралась расписать Комитет при свете дня, у всех на виду. Ксоло тихонько хмыкнул — одобрил масштаб очередной проделки, но Яр должен был остановить ведьму. Или хотя бы попытаться это сделать.       — Я предполагал... — Яр напряжённо нахмурился, — что мы с тобой закончили работу и ты уже не вернёшься в страну, однако твой визит и этот очередной мурал на фасаде государственного учреждения... они мне кажутся крайне неуместными.       Айя моргнула, как будто растерянно. Ксоло закатил глаза. Яр продолжил:       — Давай обойдёмся без многочасовых словесных прелюдий — я не буду больше копаться в твоей подкорке, не буду делать вид, что меня действительно интересует твой дар, не буду перебирать методы, в надежде, что один из них сработает. Просто скажи — что я должен сделать, чтобы ты убрала с фасада все пометки, собрала вещи и отчалила обратно в свой уютный швейцарский домик?       «Сказочный долбо... придурок», — на чистейшем русском прокомментировал Ксоло.       — Что ты должен сделать? — холодно улыбнулась Айя. — А почему это ты решил, что я приехала к тебе?       Она так и сказала — «к тебе». Не «причём здесь ты?», а «к тебе», но Яр не стушевался:       — Не вижу иных причин для этих твоих... художеств.       Айя тоже не стушевалась — вытащила из кармана узкий белоснежный конверт и протянула Яру. Он развернул плотную бумагу, быстро пробежал её глазами и поморщился — это был договор подряда на оформление фасада здания Комитета в соответствии с последними модными тенденциями в современном дизайне и архитектуре. Договор подряда за подписью шефа — хитрого лиса. Из окраинного здания Комитета хотели сделать молодёжный центр и пригласили для этого модного художника-оформителя международного класса — Айю.       Ксоло расхохотался, будто застучал в огромный гулкий барабан. Ярополк вспомнил хихиканье шефа — коварные девятихвостые кицунэ явно обретались среди его родственников, безо всяких сомнений. Старый Лис заинтересовал Айю необычным контрактом, заманил в страну, раззадорил Яра, отправил на встречу с бывшей подопечной, столкнул их лбами — вроде бы версия получалась вполне стройной, но в ней всё же была одна маленькая нестыковка.       — Ты... — прищурился Яр, — всегда наотрез отказывалась сотрудничать с Комитетом. Почему сейчас передумала?       — Хм-м-м, — ведьма сделала вид, что озадачена вопросом. — Возможно, мне просто стало скучно в моём уютном швейцарском домике.       — Возможно, — согласился Яр. — Успехов в работе.       Он вернул Айе конверт и направился к машине. Свою работу на этом он посчитал полностью завершённой. Ксоло от такого поворота подавился собственным смехом и притих.       Яр шёл к машине не оглядываясь, хотя ощущение взгляда в затылок жгло всё сильнее. Изнутри тоже жгло — Ксоло метал гром и молнии:       «Обер-р-рнись!» — рычал он, но Яр и не думал подчиняться какой-то тупой, несдержанной, истеричной псине с манией величия.       Машина благосклонно мяукнула, разблокировав двери. Яр уселся за руль, вздохнул, пристегнул ремень, снова вздохнул... вздыхая он включил фары, затем включил дворники, которые бесшумно проехались по лобовому стеклу, разгоняя дождевую муть...       Прямо перед машиной, в облаке желтого света стояла Айя и разглядывала ягуара на капоте.       Ксоло застыл, как перед броском.       Яр побарабанил пальцами по рулю, отстегнул ремень и вышел из машины.       — В чём дело? — спросил он.       Айя посмотрела на Яра, затем снова на кошку, затем снова на Яра, снова на кошку, снова на Яра и сказала:       — Нет, это не ты. Ты — оборотень, но точно не кот.       Яр озадаченно насупился — Ксоло при всём желании нельзя было перепутать с котом или с каким-то другим зверем:       — Я не понял. Ты же видишь всех насквозь, в секунду определяешь принадлежность оборотня его виду. И меня наверняка тоже можешь... охарактеризовать. Ведь можешь?       Айя отвела взгляд. Это было неожиданно и почему-то приятно. Яр прикрыл дверь и медленно, шаг за шагом, подошёл к ведьме, встал очень близко, вплотную, наклонился, почти задевая плечом, и прошептал ей на ухо:       — Так меня лучше видно?       Айя покосилась на него, качнула головой и призналась:       — Нет. Тебя я не вижу. Совсем. Вернее, есть что-то... очень странное. Как чёрное облако или дым, переполненный острым огнём. Я не понимаю, кто это. Кто ты.       Ксоло удовлетворённо хмыкнул, а Ярополк мгновенно понял, почему Айя всегда так напряжённо в него вглядывалась, почему бунтовала, почему устраивала свои хулиганские перфомансы, а потом молчала неделями, расстроенно шмыгая носом, и всё таращилась, таращилась, таращилась, пытаясь рассмотреть в Ярополке его суть, но её дар оказался не так силён и совершенен, как она думала.       «Поруганное самолюбие, — диагностировал Яр. — Она так и не научилась проигрывать».       «Пф-ф, — оценил его выводы Ксоло. — А ты так и не научился пользоваться мозгами».       «Давай вернёмся к ацтекскому, — поморщился Яр. — На русском ты звучишь слегка неблагозвучно».       «Ты тоже! — мгновенно парировал Ксоло. — Говоришь и думаешь отвратительно! И далеко не слегка!»       Яр так увлёкся этой пикировкой, что вздрогнул, когда Айя коснулась его щеки. Она сняла перчатки. У неё были холодные пальцы. И всё тот же напряжённый и даже немного жалобный взгляд.       — Пожалуйста, — попросила она. — Объясни, как ты это делаешь? Почему я не вижу, кто ты такой?       У неё на плечах и в волосах блестели снежинки и мелкие капельки. И на ресницы тоже упали снежинки. И на порозовевшую щёку, но тут же растаяли. Яр впервые смотрел на неё так близко. Это было чудесно. Он понял, что всегда хотел, всегда жаждал вот так владеть её вниманием, вот так её интриговать, вот так... с самого близкого расстояния. Ксоло жадно потянул носом её мягкий, едва ощутимый запах — ноль духов, никаких отдушек в волосах, лишь аптечное мыло для чувствительной кожи.       «Всё, — не отрывая от неё взгляда решил Яр. — Хватит. Всё. Пора уходить».       Он хотел отступить, отойти, но Айя крепко схватила его за плечи.       — Пожалуйста! — горячо взмолилась она. — Объясни, как?! Кто ты такой? Покажи мне, пожалуйста!       — Показать? — Яр игриво подмигнул. — Прямо здесь?       Айя осеклась и покраснела уже всерьёз, до корней волос — поняла, о чём просит. Показывать своё второе я оборотни могли только голышом. А если и перекидывались случайно, то вся одежда в клочья. Это работало почти всегда. Почти со всеми. Кроме Ксоло. Только Айя об этом не знала, поэтому она отпустила Яра, всё также пламенея щеками, суетливо заправила волосы за уши, отвернулась и отошла, с преувеличенным вниманием рассматривая фасад. Швейцарский лоск и холодность слетели с неё мгновенно — Айя ойкнула, наступив в лужу, и расстроенно шмыгнула носом. Небо разразилось вихрастой медленной метелью, уровни на фасаде начали неуверенно помаргивать, всё как будто пошло наперекосяк.       «Она опечалена, — констатировал Ксоло. — Это нехорошо. Я не хочу так. Я выхожу. Предупреди её».       — Айя, — позвал Яр. — Ты хотела взглянуть. Смотри.       Он расстегнул пальто и две верхние пуговицы на рубашке. Этого было достаточно.       Ксоло заклубился тёмными дымными струями, разгоняя, как будто раздвигая метель в стороны, поднялся от груди вверх, прорастая чёрным остроносым волчьим профилем с ушами торчком, мглой, звериной головой на теле человека в строгом костюме и консервативном пальто.       Яр усмехнулся — Ксоло подсветил глаза для пущего эффекта — они фосфоресцировали зелёным. Чёртов пёс. Пижон. Позёр. Он редко показывался полностью, обычно именно так — головой и загривком, будто надевая на Яра свою ушастую хищную маску и до икоты пугая окружающих.       Айя не испугалась, но смотрела на превращение с открытым ртом, вся в белую снежную крапинку.       — Анубис... — пролепетала она. — Ты — Анубис.       — Ксолотль, — баритонисто поправил её Ксоло и улыбнулся, сверкая белоснежными длинными клыками.       — Пёс, — поправил их обоих Яр. — Это просто пёс, не надо выдумывать.       Ксоло грозно зашипел, но Яр утянул его, чёрного и дымного, обратно, утрамбовал куда-то по соседству с собственной душой, открыл глаза и из-под ресниц глянул на ведьму. Она опять подкралась и стояла очень близко. Метель сомкнулась над ними.       — Довольна? — спросил Яр. — У меня внутри ацтекский пёс. Ксолоитцкуинтли. Ксоло. Он умён, талантлив и, по видимому, умеет закрываться от твоего дара. Вот и всё. Никаких секретов и Анубисов. Всего лишь пёс.       — Пёс... — эхом повторила Айя и зачем-то снова коснулась щеки Яра, подбородка, а затем губ. Как слепая, которой захотелось познакомиться поближе.       Этот её жест можно было списать на изумление, адреналин, даже аффект, только Яру не хотелось списывать. Она слишком много себе позволяла — это как будто требовало наказания. Например, хлестнуть словом, ранить насмешкой и уехать домой, по дороге заказав себе ужин через голосового помощника — что-нибудь лёгкое, но с перчинкой.       Айя смотрела, не отрываясь. Её холодные пальцы очертили Яру линию челюсти и скользнули вниз по шее, к ямке между ключиц.       — Почему, — шепнула она, — ты мне всё это позволяешь? Вы мне всё это позволяете?       «Моя, — вздохнул Ксоло. — Ки-хуат-лапа-лихуиацт».       — Я сдал твоё дело в архив, — ответил за него Яр. — Формально, ты больше не моя подопечная.       — Фор... мально? — как зачарованная уточнила она.       Теперь нужно было хлестнуть словом и уехать. И заказать на ужин что-нибудь лёгкое. С перчинкой.       «И больше ничего и никогда не будет. Никогда... сейчас или никогда».       Яр перехватил руку ведьмы и насупился — рука была ледяная. Он наклонился, касаясь губами, трогая, — щёки у Айи тоже были холодными и нос, а вот губы пока тёплыми. И очень нежными, близкими, как будто давно знакомыми. От их вкуса в груди закоротило чёрными всполохами, тут же захотелось ещё. Айя тоже подалась навстречу.       Ксоло не было, он будто испарился. Был только Яр — мгновение и он уже несдержанно, горячо целовал Айю, жадно зарываясь пальцами в её гладкие мягкие волосы, забыв про шильца и дрожь в коленках, безусловно властвуя над этой женщиной.       Метель осыпала их мелкой ледяной крупкой.       Яр развернулся вместе с обнимающей его Айей, закрывая её спиной от ветра, шагнул, ловко и без вопросов усадил взъерошенную Айю на переднее сидение машины, пристегнул, выставил обогрев на максимум, закрыл дверь и огляделся, недовольно цыкнув на метель.       Чемодан Айи — щегольской, сияющий хромированными уголкам — оказался припаркован неподалёку. Старый, потрёпанный, ещё из прошлой жизни рюкзак стоял у фасада. Яр убрал уровни в боковые кармашки рюкзака, подцепил чемодан, аккуратно разместил всё в багажнике машины, вновь с недовольством шикнул на метель и уселся рядом с Айей.       Она смотрела на него во все глаза. Ей очень шли растрёпанные волосы и яркие губы.       Яр запустил движок и плавно выехал с парковки. Торопиться ему было уже некуда. Метель глушила разноцветные ёлки, витрины, гирлянды, успокаивала их предпраздничный пыл.       — Ты мне снишься, — тихо сказала Айя. — Постоянно. И так странно, словно воспоминания из прошлого.       — Солнечное марево, браслеты и ритуальные песни? — уточнил Яр.       — И не только, — Айя снова смущённо порозовела. — Ещё много всего... между нами.       — Много всего, — повторил Яр, вздохнул и спросил: — У тебя есть кто-нибудь сейчас? Мне нужно объяснить ему, что ты теперь со мной?       — Нет, — тихонько засмеялась Айя. — С нашей первой встречи, с первого взгляда я люблю тебя, поэтому у меня больше никого нет. Сейчас со мной только чемодан и рюкзак. Даже мой швейцарский домик теперь лежит на счету в банке. Я решила, что нам надо объясниться, и приехала, чтобы услышать твой отказ, окончательное «нет». А потом я хотела убраться куда-нибудь подальше. Швейцария это слишком... близко. Я думала о Боливии или Перу.       — Перу, — улыбнулся Яр. — Это недостаточно далеко, увы. Разве что на другую планету. И то вопрос лишь в том, кто из нас первым не выдержит. Я был близок к этому. Очень близок. Кстати, твоя фотовыставка в Берне хороша. Я там был. Дважды. И на выставке конструктивизма в Цюрихе тоже был. Трижды.       — Значит... — приподняла бровь Айя, — выражение «уютный швейцарский домик» — это не фигура речи? Ты знал, где я живу? Видел мой дом?       — Видел, — Яр свернул с кольцевой, в сторону центра, к дому. — Мне нужно было знать, где ты, с точностью до координат, и я нашёл, легко. Если тебе это не нравится или пугает, я попрошу прощения.       — Нравится и не пугает. Что ещё?       — Я знаю, что у тебя много ежедневных ритуалов и правил, у меня тоже, но я готов подстроиться под тебя.       — А вот сейчас мне стало немного страшно. Подстроиться под меня? Ты серьёзно? По моему, у вас жар, Ярополк Владиславович, — такие дикие вещи говорите, будто бредите. Дай-ка потрогаю... хм, нет, всё в норме.       — Я серьёзно.       — А я хочу ещё раз тебя поцеловать.       — Мы почти дома. Через двадцать секунд въедем на подземную парковку... уже через десять. Можешь начинать обратный отсчёт.       — Десять, девять, восемь...       — Я тебя люблю, Айя.       — Семь. Тоже с первого взгляда?.. Шесть.       — Нет.       — Хм, пять, четыре, три.       — С прошлой жизни.       — Два, один...

* * *

      Перед тёмным зданием Комитета вновь зашуршал красно-белый пакет. Метель раздула его шариком, озорно швыряя из стороны в сторону.       Как только низкий седан Яра скрылся за поворотом, из переулка вышел высокий худой человек в заснеженной шляпе. Он с улыбкой прищурился на размеченный белыми метками фасад и странную, вытянутую, чуть подрагивающую тень возле него.       — Погода не располагает, однако, — промурлыкал человек, почесав кончик длинного носа. — Но сроки исполнения прописаны в контракте. Айя успеет?       Вытянутая тень дрогнула. В голове у человека загудел чёрный баритон Ксоло:       «Айе сейчас не до фасада. Она и Яр пока чересчур горячие. Продли сроки, Лис. Она сделает позже. Потом, когда они угомонятся и смогут думать о чём-либо, кроме друг друга».       — Эх, — шеф, хитрый лис, снова почесал кончик носа и посетовал: — Все дедлайны насмарку. Любовь у них, хоть трава не расти. И вот она, твоя благодарность — ни здрасьте от тебя, ни спасибо. А я стараюсь, стараюсь, мету хвостом...       «Сочтёмся, — снисходительно буркнул Ксоло. — Мети дальше. У тебя этих хвостов много, не убудет».       Лис хмыкнул и неторопливо раскурил тонкую длинную трубку. Метель замедлила свой круговорот, слабея с каждым мгновением. Красно-белый пакет застыл в воздухе, а затем спланировал точно в урну.       «Фокусник», — оценил манёвр Ксоло и исчез — вернулся к Яру.       Дымок от трубки приятно отдавал ёлкой. Лис достал аккуратный блокнот, поставил размашистую галочку напротив пункта «Ярополк» и озадаченно нахмурился, рассматривая следующий пункт — «Анатолий». Это была задачка со звёздочкой.       — Со звёздочкой... — прошептал Лис. — Все хвосты сотрёшь, пока скумекаешь.       Он глянул на супермаркет неподалёку, с огромным макаронным отделом, затем покосился в сторону ультрасовременного фитнес-центра... и всё же, попыхивая трубкой, направился к фитнес-центру.       — Новый го-о-од настаё-о-от, — мурлыкал Лис себе под нос. — С новым го-о-одом, с новым счастье-ем...