За маской Зорро

— Для начала попробуйте не распускать руки, — шлепнув закрытым веером по руке, осмелившейся коснуться светлых локонов принца, мужчина, в адрес которого были обращены сказанные слова, поклонился настолько вежливо, насколько позволяла его величественная фигура. — Приношу свои извинения, наше знакомство вышло довольно неудачным, — его голубые глаза оторвали взгляд от лакированных туфель и нагло вгляделись на гордые ониксовые напротив. — Хорошо, что вы это поняли, а то я подумал, что вы, как и все остальные присутствующие на этом банкете, прощупываете почву, и мне придется прибегнуть к не самым культурным методам приветствия гостей, — взмахнув веером, аксессуар в его руках, обхваченный прозрачной тканью, раскрылся с неким изяществом и скрыл за ним улыбку молодого человека. — Вот оно как, — выпрямляясь в полный рост, мужчина принял бокал с подноса у мимо проходящего официанта, — позволите ли поинтересоваться, что представляет под собой «не самым культурным методом?» — маленькими глотками отпивая из фужера, он не прекращал их зрительный контакт, в прочем, как и маленький принц, скрывающий половину лица за своим щитом, тем самым скрывая от пытливых глаз собеседника свои эмоции. — Пожалуй, я откажусь, — невинно похлопал юноша глазками, повернувшись к нему боком. — Вы мне не настолько интересны, чтобы обсуждать с вами подобные вещи, — нахально промурлыкал принц, искоса поглядывая на довольно улыбающегося из-за бокала мужчину. — Правда? Обычно, — он в считанные секунды оказался над крошечной фигуркой и с нескрываемым удовольствием склонился к уху, усыпанному бриллиантовыми кольцами и цепочками, — люди проявляют ко мне интерес, особенно в постели, — последние слова он прошептал с особой интонацией, вызвав цепную реакцию мурашек по позвоночнику принца. — Тогда я соболезную их пустой трате времени, — юноша резко хлопнул веером по другой ладони, с той же грубостью повернулся к фигуре и поднял голову. Однако он не ожидал увидеть в такой шаговой доступности довольно ухмыляющееся лицо, он мог бы без труда сосчитать мелкие морщинки на лице или разглядеть шрамы в форме полумесяца под нижним веком. — Но сейчас я очень хочу, — его ресницы дрогнули, а губы приоткрылись, — Вас, — последние слова подогрели интерес незнакомца, и он наклонился к приоткрытым губам, ожидая продолжения, — ударить, — прошептал в чужие губы принц. Притяжение закончилось так же быстро, как и возникло между ними. Да и было ли оно вообще? Конечно, молодой принц сам не заметил, как его дыхание участилось от присутствия незнакомца рядом, а теплое дыхание обжигающее ухо сбило его с ног, только сила вола не позволила ему упасть, перед этим человеком, лицом в грязь. — Только ударить? — сдерживая смех, рокочущий в задворках сознания, поинтересовался голубоглазый. — А большего вы и не получите от меня.       Пора бы и разойтись на приличное расстояние, но никто из них и не планировал отступать ни на шаг. Игра или просто момент, в который они затянулись увлеченные друг другом? Общение, начавшееся с чужой руки случайно обхватившее талию, облаченную в тонкую ткань платья, чтобы отвести в сторону от споткнувшегося официанта, несущего полный поднос, или же все было спланировано в тот момент, когда нимфа привлекла его внимание? — Так почему бы не дать нам шанс? — протянув полупустой фужер к пухлым багровым губам принца, мужчина провел горлышком бокала линию по нижней губе, а затем преподнёс к себе и отпил, не забыв напоследок причмокнуть. — Сладко, — сощурив глаза и намереваясь подразнить мальчика еще сильнее, он прохрипел так, что его голос достиг только ушей нимфы, — очень сладко. — Вы отвратительны, — в отвращении сощурил носик юноша. — Почему же тогда вы ещё тратите на меня своё время? — мужчина облизнул губы. На них все еще ощущалась сладость шампанского, и, наблюдая за реакцией молодого человека на его действия, ему хотелось большего. — Вы мне скажите, — прошептал молодой человек, отворачивая лицо, на котором проступали нотки смущения. Сердце заколотилось в ушах от намека на глумление, — прекратите, — поднеся ладонь со сжатым веером к груди, промолвил он. — Прекратить что? — не будь они окружены прочими господами, кто знает, что бы случилось, окажись они в полумраке, прислонившись к одной из смехотворно богато украшенных стен этого поместья. Может быть, сейчас не оказалось бы украшения, зажатых в крошечных пальчиках до побеления костяшек, а их тела соприкасались бы грудями, они дышали бы в такт друг другу, а их глаза беззастенчиво обращались бы к устам друг друга, выпрашивая ответного желания. Ладони, познавшие крестьянский труд, медленно поползли бы вверх по ткани одежды, скрывающей миниатюрную фигуру. Он позволил себе неприлично долго разглядывать издалека каждый шаг виновника сегодняшнего торжества, отмечая уверенные движения в непривычной для мужчины одежде. Но сквозь платье он подчеркивал для себя крепкое тело и подтянутые мышцы, не такой уж хрупкой была нимфа. Он позволил себе слишком много для сегодняшнего вечера, но за эти краткие мгновения готов был благодарить Бога, однако греховное желание ощутить тепло чужого тела под кончиками пальцев или даже на себе, окутанном шлейфом страсти и собственного парфюма, не покидало его. — Вести себя неподобающи, сеньор, — его лицо преобразилось от вслух произнесенного титула, а ведь они не представились друг другу. Что, если своими высказываниями он посмел обидеть высокопоставленного дворянина? Однако брать свои слова обратно уже поздно, тем более что гостя забавляет его компания. — Прошу, зовите меня, Рёмен, — избавившись наконец от пустого фужера в руках, мужчина позволил себе последнюю на сегодня вольность. Взяв свободную ладонь юноши и поднеся ее к губам, он оставил кроткий поцелуй, он мог бы задержать контакт и дольше, тепло от его губ передалось бы нимфе, подарив память о последних минутах с ним, но кто знает, может, судьба еще припасла для них встречу. — Не волнуйся, никто не узнает, какой у тебя острый язычок, это будет нашим секретом.       Не оглядываясь на застывшего на месте принца, охваченного волной смущения и с пунцовыми щеками среди других дворян, Рёмен покинул торжество совершеннолетия сына своего заклятого врага в приподнятом настроении и со сладостью на устах.       Он мог поклясться, что уловил приглушенный стон из прикушенных губ своей нимфы.

***

      Это была не первая их встреча. Однажды, под покровом ночи, когда луна сияла ярче обычного, а ветер трепетал листья деревьев, унося за собой шлейф мужского парфюма, спустя двадцать лет пропажи вернулся человек, чье имя была у всех на устах, а дети мечтали стать таким как он. Его ставили в пример, им пугали бандитов, а знать трепещали от его силы.       Зорро. Герой бедняков, и судья для раскрепощённых вельмож. Герой, скрывающийся за черной маской и рассекающий бескрайние просторы на своем бесстрашном коне Торнадо.       Пробравшись в поместье Граффа Кендзяку, чтобы раздобыть ценные документы, они столкнулись в конюшне. Молодой принц застал героя в маске врасплох, шагнув из-за угла и приставив острие шпаги к груди, которую прикрывала прозрачная хлопковая рубашка. — Надеюсь, я не помешал Вам, сеньор.       Его появление ошеломило мужчину, не ожидавшего увидеть незваного гостя в лице графского сына, в ночной рубашке с глубоким вырезом, обнажающим ключицы, казавшиеся острее лезвия ножа, и шею, ах, его шея, идеальная по меркам Рёмена, как прекрасно она смотрелась бы в его руках, и какие росписи поцелуев и следов зубов сохранились бы на ней. Когда он опустил взгляд ниже, его ждало разочарование: неужели он действительно ожидал застать маленького принца без штанов поздним вечером? Может, он предпочитал спать в рубашке и нижнем белье? А может, только в рубашке? Если бы они жили вместе, ему бы не понадобилось ни то, ни другое. Стоит выбросить из головы столь греховные мысли, не уж то его сердце трепещет при виде храброго принца? Что мешает ему выкрасть этот сладкий плод из сада, прямо из-под носа графа Кэндзяку?       Нет, Зорро не вор, он спасает жизни, он не эгоист, он думает о народе.       Если чего то хочешь, добейся этого честным путем. — Не зная Вас, милейшее создание, я бы подумал, что Вы куда-то собираетесь в неглиже, — Зорро отвел кончик шпаги от своей груди. — К сожалению, у меня нет времени играться с Вами, — не успел Зорро сделать и шага в сторону, как оружие оказалось приставлено у его горла. — Уже уходите? — наигранной грустью поинтересовался Юджи. — В таком случае, извольте отдать мне то, что вы украли у моего отца, — выпрямившись и протянув руку с раскрытой ладонью, ожидая последующих действий со стороны незнакомца в маске. — Как насчет «нет»? — отпрыгнув назад, Зорро выхватил из ножен собственную шпагу, после чего они скрестили лезвия в центре конюшни. — Может, вы передумаете и позволите мне отступить, не причинив Вам вреда? — Вы так любезны, — усмехнулся Юджи. — Но, как насчет «нет»? — мужчина фыркнул, сверкая из-за повязки глазами. Вставая в стойку и приготовившись к выпаду. — И кто Вам сказал, что это я уйду отсюда с увечьями? — они как по сигналу ринулись навстречу.       Лязг металла раздавался от ударов их клинков, словно они кружились в танце, дыша друг другу в спину. Каждый выпад, каждый взмах руки вызывал прилив адреналина. Они с упоением бросались в бой, сталкивались в хаотичных па, каждый забывал о своей защите, главное было нанести памятный порез на чужом теле. Они метались из одного угла конюшни в другой, не останавливаясь, чтобы скрестить шпаги. Зорро в пылу страсти сорвал с головы мешающую шляпу и с нескрываемым желанием принялся все настойчивее вторгаться в личное пространство принца, загоняя его в угол. Но как бы не так.       Принцу достаточно было одного взмаха, чтобы чужая шпага оказалась у него в руке. Он подмигнул ошеломленному герою и атаковал со вспыхнувшим в глазах азартом. Со стоном мужчина прыгнул в огромный стог сена у стены, прямо над которым висело чучело оленьих рогов. Юджи с рычанием набросился на сено, надеясь ранить мужчину, но тот ловко уворачивался от ударов и, не дожидаясь следующего замаха, стащил чучело со стены и стал защищаться им. В тот момент, когда юноша выдохся, Зорро воспользовался этим преимуществом, выбив меч носком сапога, после чего шпага удачно откатилась к шляпе. Казалось бы, у него было время для еще одной шалости. Он ловко перехватил чужую кисть со шпагой и притянул принца к себе за волосы на загривке. — Недурно, — и поцеловал остолбеневшего парня. Это не продлилось долго, пару сладчайших секунд. — Весьма недурно, — мужчина со смехом закружил ничего не понимающего Юджи в противоположную сторону и шлепнув его по заднице, толкнул лицом в сено. В ту же секунду он бросился к своему оружию, подбросил шпагу ногой и тут же поймал её в воздухе.       В это же время Юджи вскочил с пола, запыхавшийся и с румянцем на щеках, готовый отомстить за свое унижение, но не тут-то было. Он обернулся, чтобы посмотреть в лицо своему обидчику, и встретился взглядом с приподнятыми уголками губ и синими глазами, сияющими в диком восторге, очевидно, с мечом у груди. Зорро кивнул головой в сторону оружия, зажатого в руке принца, в немом повелении выбросить его, что Юджи, нахмурившись и тонко сжав губы, сделал.       Упиваясь своей победой, Зорро кончиком клинка приподнял за подбородок голову мальчишки с пылающими обсидиановыми глазами. Мужчина втиснулся в чужое пространство, медленно отводя меч от юноши. Они находились в миллиметре друг от друга, их взгляды соприкасались, а насквозь пропитанная влагой одежда шелестела при каждом вздохе. Каждый из них понимал, чем закончится этот вечер, этот миг и с чем они останутся после пережитого накала. — Вы сдаетесь? — вдыхая тонкий аромат ладана и шафрана, исходящий от юноши, прошептал мужчина в сантиметрах от румяного личика принца. Сдерживать себя в этой ситуации оказалось сложнее, чем он предполагал, но он позволит маленькому принцу сделать первый шаг. — Ни за что, — его губы нервно подергивались, а глаза внимательно следили за чужим спектром эмоций. Едва уловимая улыбка заиграла на его лице, когда запах кожи и пота приблизился к нему. — Я буду кричать, — прошептал юноша в чужие губы. — Я знаю, из-за меня такое бывает, — они слились в трепетном поцелуе, желая как можно дольше насладиться вкусом чужих губ. Разгоряченная ладонь, обтянутая перчаткой, потянулась к щеке, поцелованной солнцем. Словно в замедленной съемке, она пробиралась во вьющиеся локоны, заправляя их за ухо и с трепетом спускаясь к шее, поглаживая блестящую после их дуэли кожу. Юджи прикрыл от смущающего взгляда собственные веки, коря себя за слабость перед этим мужчиной, было в нём что-то захватывающее, от чего ноги напрочь отказывались держать, а в горле становилось сухо, как на утро после бурного пиршества, где бокалы сменялись не прекращающимся циклом. Руки он не смел возложить на чужие плечи, это бы доказало его капитуляцию, пусть только губы его обожгутся в голодной схватке, где они могут почувствовать себя чем-то большим, чем просто принцем и героем, укравшего первый поцелуй невинного дитя. Даже сейчас под напором чужой силы он обещает себе, не забывать терпкий вкус, оседающий на его устах и прикосновения, отдающиеся прямиком в его крохотное сердце, переполняющее отчаяние. — С вашего позволения, я откланяюсь, — они расстались с тихим вздохом, и в ту же секунду мир вновь обрел ясность. Как только молодой господин распахнул свои глаза, от Зорро и след простыл.       В его ушах отдавался ритм биения собственного сердца, а в уголках глаз высыхали непролитые слезы. Он прислонился к деревянной балке позади себя и прикрыл припухшие губы.       В дали раздался леденящий душу рев до боли знакомой лошади. А всадник, восседающий на ней с восхищением, облизывал губы, смакуя самый изысканный в своей жизни вкус.

***

— Вы следите за мной? — Отнюдь, — они стояли вместе перед раскладным столиком на уличном рынке, усеянном различными оттенками щелка. Юджи провел пальцами по ярко-красной ткани, приятной на ощупь. Материя шелестела от каждого прикосновения — то ли от дуновения ветерка, то ли от чьего-то дыхания. — Разве вы не верите в судьбу? — Хм, — он выпустил из пальцев первый образец и осмотрел тот, что был в руках у мужчины. — Я верю тому, что вижу, а не тому, что говорят люди. А вижу я вас сейчас, на городской ярмарке, среди простолюдинов. Я бы подумал, что у такого благородного человека, как вы, есть портной для подобной работы. — Как и у Вас. — Я здесь прячусь, а вы мне не помогаете. — Правда? — Рёмен подтянул ткань поближе к юноше, закрывая нижнюю половину его лица. — Знаете, я мастер прятаться, — на губах Юджи расплылась легкая улыбка. — Да что вы говорите, — промолвил юноша, приподнимаясь на цыпочки и переходя на шепот, — так может быть, вы поскорее скроетесь с глаз моих? — и, не теряя ни секунды, скрылся в другом направлении, подальше от удивленного графа. — Восхитительно, — мужчина повернулся к продавцу и указал на красную ткань, которую принц рассматривал ранее. — Упакуйте ее.       Впервые в жизни Сукуна хотел обладать кем-то до зуда. Их встреча на балу, жаркий поцелуй в конюшне — он все еще не мог выкинуть из головы задыхающуюся фигуру юноши в расстегнутой ночной рубашке, распущенные кудри и ехидную улыбку. Ему хотелось стереть её с этого юного лица, так же как хотелось, чтобы эти губы выкрикивали его имя в безумном экстазе, когда его член будет глубоко внутри него.       В конце концов он возьмет Юджи, ведь от Зорро еще ни одна добыча не уходила, а от Рёмена тем более.       Это лишь вопрос времени, когда мотылек попадет в чужую паутину.

***

— Я ведь закрывал балкон, — Юджи, подойдя к распахнутым створкам балкона, заприметил на своем письменном столе обмотанную в ленты коробку. — Откуда она здесь взялась? — распахнув в неверие глаза, он выбежал на балкон, но там его ждало небо, окутанное сумерками. — Быть того не может.       Вернувшись в свои покои, он вгляделся в темную упаковку при тусклом свете догорающих свечей. — Будь там взрывчатка, я бы уже был мертв, — он медленно потянулся к лентам, развязывая одну за другой. — Если там рука, надеюсь, меня не стошнит.       К удивлению Юджи, под скромной на вид упаковке, оказался костюм ярко-красного цвета. Он сразу же обратил внимание на ткань: точно такую же он видел на ярмарке. Сердце заколотилось в груди. Вытащив одеяние из упаковки, из него выпало аккуратно сложенное письмо.

Пусть этот цвет служит Вам напоминанием о нашей встрече.

Я не в силах позабыть Ваш аромат.

В раздумьях я сидел, насытиться не мог.

Все это время не переставая мечтал о том, как прекрасно вы будете смотреться в руках моих.

Ваш голос для меня сродни колыбельной, согласен ли я утонуть в нём?

Бесспорно.

Вы напоминаете мне нимфу, способную заковать в цепи сердца своих избранников.

Вот только не в моих правилах делиться.

Если моя нимфа пожелает, я положу к ее ногам сердца всех избранных.

И пусть только луна станет нашим свидетелем.

      В какой-то момент температура тела подскочила, заставив его вспотеть, а руки неприятно липли к письму. — О, — прочитал он последние три строки, и сердце его приятно забилось. — Ооо, — взглянул он на подарок, затем на письмо, написанное, вероятно, самым изящным почерком, который Юджи когда-либо видел, и поднял глаза на единственную свидетельницу, сияющую высоко и недосягаемо. — И что же ты предлагаешь мне делать?       Нетрудно было догадаться, от кого письмо. Как по команде, юноша отдался воспоминаниям о тех самых прикосновениях на балу, посылающих разряды цепных молний по позвоночнику. Грубый баритон, щекочущий уши и льющийся в его сторону непристойными фразами. Ах, а его леденящий душу взгляд? Своими светло-голубыми глазами он проникал в самое сокровенное, словно копался в чужих секретах, выведывая ценную информацию для себя. Хорошо, что он захватил с собой веер. Скрыть пылающее лицо от посторонних взглядов было несложно, но реакцию тела на каждый вздох в его сторону не могла остановить даже его выдержка.       Как же ему хотелось отдаться во власть этого мужчины. Позволить ему прижаться к твердому телу, распластаться на любой доступной поверхности и бессовестно припасть к этим непристойным губам. Почувствовать, как грубые ладони проникают сквозь прорези платья к упругим бедрам. Юджи было стыдно признаться самому себе, что когда-то он мечтал ощутить прикосновение чужого языка именно на этом месте. Интересно, согласится ли господин Рёмен, если его попросить? Он, конечно, способен, его длинный язык может добраться до самых глубоких мест. Зажать его голову ляжками, не позволяя отстраниться, пока Юджи не насытится мужчиной. А потом попробовать себя на вкус с этих губ, проникая в мужской рот своим юрким язычком и лаская каждую поверхность. Насколько же он огромен? Наверняка его член разорвет любого. А каков он в постели? — Стоп! — Юджи хлопнул ладонями по алым щекам, останавливая наплыв фантазий. — Глупый, глупый, глупый, забудь о нем! — он снова взглянул на письмо в своих руках и, прикусив нижнюю губу, со стоном повалился на пол. — Дурак вы, господин Рёмен.       Но от чего же моё сердце так сильно бьётся лишь при мысли о тебе?       На крыше балкона лежал таинственный посланник, созерцая на свою сообщницу. На его лицо был наброшен платок, пропитанный запахом его хозяина. А под платком скрывалась улыбка, которую молодой господин не мог забыть.

Любовь к тебе — целый маскарад.

Твой поцелуй в тот незабываемый вечер — подарок Божий.

Любовь опьяняет, сводит с ума.

И только с тобой, я согласен сходить с ума.

***

— Мегуми, могу я задать тебе вопрос? — Юджи разглядывал свое отражение в чашке горячего чая, предложенный своим другом. — Конечно. — Чтобы ты сделал, если бы тебе предложили… — и что говорить? Понимаешь, Мегуми, мной как бы заинтересовался некий господин Рёмен, и он меня преследует, и намекает на секс, советы будут? — Какая глупость, — выдохнул юноша, зачесывая волосы назад. — Юджи, — на его плечо легка теплая ладонь, — у тебя всё нормально? — Да, — нет, меня преследует огромный, сексуальный по всем параметрам мужчина и дарит дорогие подарки, и я кажется готов ему отдаться, у меня не все в порядке, — точнее нет, точнее да, все просто чудесно! — нервно рассмеялся молодой господин. И тут, как пробка шампанского, всё вылетело. — Нет, Мегуми, всё плохо, — спрятав лицо в ладони, дабы друг не увидел его усталое выражение лица, простонал Юджи. — Ты знаешь господина Рёмена? — он это ещё пол беды. — Оу, — ладонь спала с его плеча. — Так вот оно что. — Мегуми? — растопырив пальцы, они переглянулись друг с другом, — Что ты имеешь ввиду? — Ничего. — Ты врешь. — Ты тоже. — Нет. — И я нет. — Я же вижу по твоему лицу, ты что-то знаешь. — Тебе показалось. — Мегуми, выкладывай. — Слышишь? Кажется чайник закипел, может чаю на посошок? — Мегуми, вернись! — «останови его!», кричал чужой разум, хотел он сохранить тайну своего первого поцелуя ото всех, ну что ж, была не была. — Я целовался с Зорро!       Черноволосый остановился и резко развернулся на пятках к встревоженному другу, не ожидавшего изменения в поведении Фушигуро. — Думаю чай подождет, а ты, — указывая на побледневшего Юджи, — во всех мельчайших подробностях, до микроскопических деталях мне все расскажешь. — Т-так точно! — усаживаясь обратно на место Юджи приготовился к самому длительному рассказу и к самому запоминающемуся.       Покачав головой, Мегуми выдохнул. Здесь явно не обойтись без чего-нибудь крепкого. — Я за вином. — О, а можно мне ещё тех шоколадных пирожных? — Конечно.

***

— Прояви хоть толику манер, Рёмен, — ехидно посоветовал голос. — Мы понимаем, что наш маленький господин неотразим, но ты чересчур выделяешься. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — его взгляд был прикован к обнаженной спине, украшенной серебряными вставками, сбегающими вниз по позвоночнику. — Я просто наслаждаюсь видом, — с каждой секундой, проведенной в комнате, заполненной праздными вельможами и пресмыкающимися слугами, он раздражался все сильнее, но больше всего его нервировал беловолосый отпрыск семьи Годжо, цепляющийся за его жемчужину. За двадцать лет этот болван ничуть не изменился, но в душе Рёмен посмеивался над повязкой, закрывающей его отсутствующий глаз. О, он не забудет ощущения от той схватки еще сотни лет, как приятно было лишить наглого наследника главного достояния семьи. У него все еще сохранился божественный глаз, но об этом никто не должен был знать. — Конечно, конечно, — продолжал голос, — но я говорю тебе, как глава семьи и отец Юджи: если ты тронешь хоть один волос на голове солнца, прячься сколько хочешь, я достану тебя из-под земли, даже из самого ада. — Для ада я слишком чист, — рядом разразился приглушенный хохот. — Поверь, мы все окажемся в аду, а ты особенно, господин Рёмен, — его пальцы сжали тонкую ножку бокала с поблескивающим в ней вином, и в ушах раздался жалкий треск, — посмотри на них, — ох, гребаный отпрыск Годжо должен был держать свои тонкие пальцы подальше от привлекательной бронзовой кожи, если хочет и дальше ходить среди живых, — какие они милые, — Кенджаку усмехнулся, когда гора мышц рядом с ним, не дослушав, двинулась к паре. — Что ж, это будет весело, — пригубив сладкие нотки винограда, мужчина незаметно влился в толпу, стремясь оказаться поближе к разгорающейся драме. — Не разочаруй меня, Юджи.

***

— Боюсь, мне придется вас прервать, — Рёмен грубо отбросил руку Годжо, ласкавшую поясницу Юджи, и заменил её своей ладонью, — думаю, настало время дать возможность другим пообщаться с молодым господином, — натянутая улыбка Годжо была готова расколоть его лицо. — А нынче и чудища прогуливаются среди людей, — усмехнулся Сатору. — Господин Рёмен, какая честь, — последние слова были насильно вытолкнуты сквозь губы, не забыв придать нотки отвращения к персоне. — Не могу сказать того же о тебе, одноглазый, — да простит его господь Бог, он ничуть не злорадствовал. — Ты уже научился контролировать свою струю мочи или тебе все еще помогает в этом твой слуга?       Юджи в ужасе от прямолинейности этого мужчины. Теплая ладонь сжалась на его талии, почувствовав мельтешение под шероховатой кожей. Прикрыв свои распахнутые от смущения уста, юноша представить не мог чего ему дальше ожидать. — Не беспокойся, если я захочу помочиться, ты первым об этом узнаешь, кто-то ведь должен стоять под балконом.       Господи, даруй мне терпения и сил не сгореть от смущения. — Если ты так сильно хочешь пометить свою территорию, почему бы тебе не сделать это, как дворняжка, на улице, в кустах? — Какой оригинальный у тебя способ пригласить в гости, под стать дикарю. — Что я слышу, не уж то вытащил чужую титьку изо рта? — А ты всё ещё держишь за щеками чужие члены? — Хватит! — протиснувшись между мужчинами, молодой человек был готов ударить их обоих за неподобающее поведение. — Вы хоть слышите себя, это отвратительно! Господин Годжо, спасибо за прекрасный вечер, который вы также мастерски испортили своими отвратительными выходками, и в следующий раз держите руки ближе к яйцам, если не хотите, чтобы я ударил вас по ним за то, что вы распускаете руки, — Сатору попытался вставить свои пять копеек, но был нагло проигнорирован. — Юджи… — От Вас, господин Рёмен… — разница в их росте была колоссальной, и, повернувшись лицом к Сукуне, Юджи мгновенно оказался прижат к упругой мужской груди, но даже это не смогло его остановить. В тот же миг юноша поднял голову и встретился взглядом с самодовольным лицом, и все слова улетучились. — Я…я! — покраснев под пристальным вниманием, молодой господин норовился отвернуться, но массивная рука нашла своё место под чужим подбородком. — Перестаньте так на меня смотреть! — прошипел Юджи. — И как же я на Вас смотрю? — большой палец Рёмена поглаживал подбородок в своих руках. — Как-то непристойно? — Да! — С вами иначе не получается, — они оказались на одном уровне. Легкий шлейф спелых цитрусов и розмарина в тот час обволок обаяние мужчины, — Ваш аромат, ваши движения, то, как вы дразнили меня, — последнее замечание заставило тугой узел в животе Юджи затянуться еще туже.       Юджи с самого начала чувствовал на себе его взгляд; он сопровождал его с самого начала торжества. Как бы он ни пытался затеряться среди гостей, он находил его, но не решался подойти к нему лично. Юноша и не подозревал, какие побочные эффекты его подстерегают, когда он дразнил мужчину взглядами, движениями бедер, изгибами. Но он не мог остановиться, ему хотелось посмотреть, как долго продержится господин Рёмен.       Почему у него так приятно сводило низ живота при одной только мысли о том, что он смотрит на него, как на свежий кусок мяса на праздничном столе? С каждой секундой, проведенной под его пристальным оком, по всему телу разливалась приятная тяжесть. Кто бы мог подумать, что один только его взгляд способен довести Юджи до исступления.       Это всё для меня.       Только на меня он должен смотреть. — Юджи, это влюбленность, и в ней нету ничего страшного. — Нет, Мегуми, ты не понимаешь. Я не боюсь, я просто не понимаю, почему я не могу выбросить его из головы. Каждый раз, когда мы видимся, я не хочу уходить от него, мне так комфортно рядом с ним, даже с Сатору я не чувствовала себя так свободно. С господином Рёменом я понимаю, что могу сделать все, что угодно, если он рядом. Я хочу, чтобы он показывал свою искренность не подарками, а поступками. Если завтра он предложит мне сбежать в чужую страну без денег и вещей, просто украдет из дома, я не стану упираться. Я что, схожу с ума? Мегуми, я так боюсь себя. — Юджи, тише, не плачь, — Что со мной не так? — Глупый, всё с тобой нормально, просто ты влюбился.       С появлением Сатору все только осложнилось. Беловолосый не понимал намеков на то, что ему пора остановиться, частые прикосновения то тут, то там раздражали до зуда, что хотелось облиться кипятком, чтобы смыть фантомные ощущения от чужих рук. Взгляд, испепеляющий его спину в глубине души отдавался восторженными криками. Сатору казалось, что это из-за него симпатичный парень в его руках краснеет и млеет, но он и представить себе не мог, что пока он рассказывает о своих достижениях, на его месте представляют совсем другого человека, и реакция тела на его собственные действия — вовсе не его заслуга. — Так вы заметили, — смущенно прошептал юноша, — но это не значит, что вы должны вести себя неподобающи! — А что насчет Вас? — свободной рукой он провел по чужим украшением в ушах, — Вы тоже повели себя не красиво, — не отрывая глаз от молоденького личина, мужчина спускался к шее. — Разве это не грех, соблазнять графа? Околдовать его своими чарами, пока вокруг посторонние люди? — Вы первый начали, — ощетинился младший. — Если бы не Вы, не Ваши подарки, прикосновения, пробуждающие во мне нечто иное, неприличные взгляды, этого всего можно было бы избежать. — Так Вы признаете, что думаете обо мне? — Зачем спрашивать то, что итак ясно, — поникшим голосом ответил Юджи, — Вы ничем не отличаетесь от остальных. Только и способны, что дарить дорогие одеяния, украшения, затуманиваете чужие умы сладкими речами, — схватив за кисть мужскую руку удерживающую подбородок, Юджи оторвал её от себя. — Но мне этого всего ненужно.       Золотое пламя вспыхнуло в его глазах, обрушивая свое ослепляющее сияние на врага своего. Рёмен не смел оторваться от картины представленной перед ним. Его душа лелеяла от восторга, она готова была разорваться от удовольствия, чтобы только ему принадлежала вся ярость молодого господина. — Я не продаюсь, — сжимая его кисть отчеканил Юджи. — Обрушьте к моим ногам хоть всё сокровища мира, я никогда не стану сопровождать человека не способного показать мою значимость в поступках. — Вот оно как. — Именно. Одной только власти будет недостаточно, чтобы завоевать меня, господин Рёмен. — Что ж, — мужчина нагло ворвался в чужое пространство, сверкнув клыками вблизи манящей шеи, — тогда позвольте пригласить вас на танец, — прошептал мужчина. — Танец? — Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Юджи наклонил голову влево, открывая себя взору Рёмена. Теплое дыхание нежно касалось открытых участков шеи, и, будь воля Рёмена, он ни за что не упустил бы возможности провести языком вдоль и поперек лакомого кусочка. — Не староват ли вы для танцев, господин? — Для меня нет преград, если это касается Вас.       Отстранившись от партнера, мужчина снял верхнюю одежду, оставшись в рубашке. Закатав рукава безупречной рубашки, он показал черные символы, выгравированные на каждой части его рук: начинаясь на кистях и проникая все дальше под ткань, поднимаясь к плечам и заканчиваясь на лопатках. От вспыхнувшей картины в груди мальчика разлилось непристойное тепло. Оно распространялось, как лесной пожар, захватывая своими дьявольскими руками каждый сантиметр чужой души.       Их взгляды встретились, и каждый из них почувствовал, как между ними пронесся вихрь, сметая все на своем пути.       Гости сторонились центра, пропуская статного мужчину и его молодого человека. Дворяне и их спутницы теснились вокруг остальных, перешептываясь между собой, но как только зазвучали первые мелодии, все замерли в преддверии.       Сукуна стоял в самом центре зала, раскинув руки по швам. Его глаза следили за отточенными движениями принца. Юноша превратился в гордого лебедя, бросая на мужчину томные взгляды из-под ресниц. Привстав на носочки, он кружился вокруг мужчины с величественной осанкой и прямым подбородком. Легкие взмахи рук, словно он нежно гладил поверхность воды и созерцал дрожь прикосновений, бегущих по поверхности, — движения, похожие на растягивающуюся карамель, которая сладко ложилась на язык и была приятна на вид. Каждый изгиб вырисовывал плавные линии вокруг плывущей фигуры. Ноги грациозно ступали по полированной плитке, не издавая ни звука туфлями. Шаг за шагом он удалялся от своего мужчины, а то и вовсе умудрялся придвинуться к нему вплотную, чтобы ловко избежать орлиного прикосновения. Вращаясь вокруг своей оси, не забывая о плавном скольжении рук вокруг себя, чем дольше Юджи отдавался их танцу, тем острее представлял, как его руки превращаются в лебединые крылья и возносят его над землей. Искусно чередуя кисти рук в такт тянущим движениям, юноша, казалось, уносился далеко-далеко в бездну, где были только он и его танец.       До тех пор, пока Рёмен не сделал свой первый шаг навстречу изголодавшейся тьме. Где гордый белый лебедь дрейфовал во всей своей красе, ожидая своего принца.       Четкий стук каблуков рассекал мелодию, льющуюся из музыкальных инструментов, и в считанные секунды он оказался рядом с молодым человеком, нисколько не дрогнувшим от томления. Спиной к точенной груди, дыханием у шеи, мускулистые руки продвигались вдоль рук Юджи, проникая под его ладони и цепляясь за них, как за спасательный круг. Их души встретились после долгих лет разлуки, они чувствовали себя как никогда живыми, пустота в груди сменилась легкой дрожью от нахлынувших эмоций. Восторг, страсть, голод нахлынули на них волной. — Я не могу устоять перед Вами.       Юджи приподнимался пяткой ноги по чужой икре, слегка прижавшись к вздымающейся груди позади себя. Распутав свои руки от цепких когтей, юноша повернулся лицом к своему мужчине. Он все еще не перестал стоять на носках, но теперь закинул ногу на бедро мужчины, который тут же ощутил ее жгучее прикосновение. Толстые пальцы гладили юношеское бедро сквозь тонкую ткань, скользя по нему, как пером по бумаге. Холодные ладони парня коснулись шеи Рёмена, прижав большие пальцы к адамову яблоку. — Я знаю, из-за меня такое бывает, — укусив Рёмена за нижнюю губу, — это тебе за мой украденный поцелуй, — юноша ретировался от раздразнённого орла.       Отодвинувшись на приличное расстояние от мужчины, Юджи встал в позу лебедя.       Иди и поймай меня.       Шептали искусанные губы.       Когда я тебя поймаю, ты станешь только моим.       И все было сметено с их пути, Рёмен двигался, как голодный зверь на охоте, к своей лане. На танцполе царила неповторимая атмосфера страсти и элегантности, когда между парой пронеслась метель из рук, бедер, ног, вздохов и аромата возбуждения. Каждое движение, каждый взгляд были наполнены силой и грацией. Их танец никто не в силах превзойти, что уж говорить о воспроизведении. Плавный и чувственный, собственнический и яростный. В них совмещалось столько силы, от них веяло опасностью, от мужчины — жаждой взять свое по праву сильнейшего, а от парня струились золотые нити, способные удержать под собой самого свирепого царя зверей. Переходя в энергичные вихри и почти магическое смещение тел. Влюбленные непрерывно обменивались взглядами, словно их танец был не просто движением, а настоящим диалогом душ. Жесты, позы, ритм — все это принадлежало только им, они позволили остальным наблюдать зарождение легенды только потому, что каждый должен знать, кому они принадлежат.

***

      

Ты словно в небесах заря Ты — полная луна Я помню лишь твои глаза А дальше пустота

      Если бы при каждой мысли о тебе меня поглощала тьма. Я бы давно потерял счет времени.       Мир не был готов к встрече с нашим союзом. Они кричали нам в лицо, что мы были ошибкой. Что я соблазнил Вас своим телом и красотой.       Ты единственный, кому я позволю использовать себя. Разбей меня на тысячу кусочков. Я всегда буду твоим первым и единственным.       Вы украли мое сердце в то полнолуние. Когда наши клинки впервые соприкоснулись, я еще не знал, что для меня это только начало.       Только с тобой я позволял своим чувствам взять верх. Ты — мой Патрокл, а я — твой Ахиллес. И только луна — наш свидетель. — Господин Рёмен, — руки мужчины сомкнулись вокруг талии молодого человека, — вы сегодня припозднились. — Прошу прощения, моя дорогая нимфа, сегодня каждый хотел урвать кусочек меня, — Сукуна уткнулся носом в душистые розовые пряди мужа и застонал от удовольствия. — Я так люблю тебя.       Его смех всегда был и будет усладой для ушей. Такой яркий и отзывчивый. — Что с тобой сегодня? Ты где-то ударился головой, мой великий и могучий Зорро? — Юджи нежно погладил своего суженого по щеке. — Нет, я просто рад, что мне удалось отбить тебя у всего остального мира, — мужчина переложил голову на подставленное плечо. — Что ж, — молодой человек наклонился к виску мужа и нежно поцеловал его, — тогда я предлагаю выпить за это. — У меня есть идея получше, — Рёмен подхватил заливающегося смехом юношу на руки и закружил его по балкону их особняка, где они любовались закатом. — Не откажете ли вы своему высокочтимому мужу в наглядной демонстрации того, как он рад, что завоевал для себя одно из чудес света? — Если только после своей демонстрации он побалует своего мужа теми самыми шоколадными пирожными, — Юджи закинул руки на шею мужчины и прошептал в самые манящие губы. — Я тоже тебя люблю.       Они скрылись в лучах оранжевого света, уходя все глубже в свое убежище, прячась от всех на свете, ведь только луне они доверяли свои сердца и признания.