Мелодия сломанной души

      Вэнь Жохань коснулся лбом пола. Его длинные волосы рассыпались по полу вокруг него. С насмешливым раздражением он вслушивается в поражённые голоса вокруг него.       Не Миндзюэ обронил несколько сдавленных ругательств. Мадам Цзинь щёлкнула языком, Вэнь Жохань хотел бы увидеть её выражение лица. Лань Цижэнь кашляет, вероятно, близкий к искажению ци — столько событий за столь короткое время слишком много для зашоренного старика. Цзян Фэнмянь со свистом вдыхает, но в остальном спокоен, в отличие от своей жены. Юй Цзыюань никогда не славилась сдержанностью и стойкостью характера, поэтому вокруг неё пляшут молнии, выдавая все её эмоции.              Дети реагируют более ярко и шумно. Они ещё не научились прятать эмоции так хорошо, как их старшие. Хотя он гордится своими людьми. А-Сюй хотя и удивлён, не подаёт никаких признаков, и даже повторяет поклон отца. А-Цин, вероятно, глубоко хмурится, но не издаёт ни звука. Эта её способность сохранять спокойствие в любой ситуации заставляет его гордиться. Бабушка Вэнь безмятежно стоит рядом. Чего она только не видела за свою жизнь? Удивить её было бы сложно. А-Нин, всё ещё держащий Илин Лаоцзу в своих объятиях, смотрит на него сверху вниз.              Никто из них не интересует Вэнь Жоханя.              Он смотрит только на Илин Лаоцзу.              Человек, слишком добрый для своего собственного блага. Вэй Усянь всем пожертвовал для других, ничего не прося для себя. Преданный другим до глупости. Яркий, гениальный ум. Безумная жертвенность. Любовь, горящая как пламя. Жестокость, обнажающаяся при защите своих. Как Вэнь.              Вэй Усянь был сыном своих родителей. Тихая, незаметная расчётливость в каждом действии от отца. Он ничего не делает, не обдумав, но, как и Вэй Чанцзэ, принимает решения слишком быстро, а приняв решение не меняет его и никогда не сожалеет. Чанцзэ продолжал дружбу с Цзян Фэнмянем даже тогда, когда они влюбились в одну женщину. Он отпустил свою возлюбленную, когда она захотела уйти. Чанцзэ ушёл с ней, когда его любовь позвала его. Он оставил своих друзей, свой орден ради большего, и его новая преданность — преданность к любимой жене, породила на свет нечто прекрасное.              Цансэ была другой. Вольный ветер, гуляющий где захочет. Звонкий смех, проказы и гениальность. Она часто не могла усидеть на месте, когда у неё появлялась новая идея, и только Чанцзэ мог её успокоить. Её почерк плясал, как у её сына, потому что руки не поспевали за мыслями. Она ярко улыбалась, прячась за улыбкой, как за щитом.              Что объединяло этих двоих с их сыном? Безудержная ярость, когда их близким кто-то причинял боль. Цансэ и Чанцзэ яростно защищали друг друга и своего сына. Они даже умерли вместе, сражаясь чтобы спасти друг друга. Цансэ выбивала дерьмо из грубиянов, которые смели оскорбить её мужа. Гнев Чанцзэ был тихим, но более разрушительным. Он не спорил и не дрался, но мстил страшно. Эти двое всем жертвовали ради друг друга.              Их сын такой же. Илин Лаоцзу защищал свою приёмную семью всем, что у него было — его спина, исполосованная Цзыдянем за младшего брата, других шиди и шимэй; его золотое ядро, чтобы Цзян Ваньинь не покончил с собой от отчаяния; его репутация, которой он пожертвовал дабы отомстить за свой орден; его безопасность во время войны, когда каждый осуждал его за демоническое совершенствование; остатки его репутации, чтобы защитить стариков, женщин и детей из вражеского ордена; его жизнь, чтобы защитить ребёнка. Целая армия была сметена и сожрана Могильными Курганами, когда Илин Лаоцзу защищал своего ребёнка. Он даже пожертвовал собой, чтобы уничтожить Печать.              Любовь, ярость и жертвенность.              Он поражался удивительной любви своих друзей. Чанцзэ и Цансэ были удивительными, и их сын такой же. Ему нужно было забрать Вэй Усяня у Цзянов, чтобы воспитать его с большей заботой. Он бы не заставил сына своих друзей страдать от ударов кнутом, жертвовать собой или умирать. Он бы позаботился об этом солнечном лучике, вольном ветерке. Намного лучше, чем Цзян Фэнмянь с его завистливой, ревнивой женой.              Что сделано, то сделано. Прошлое не поменять — оказаться здесь и сейчас было максимумом. Но хотя бы так. Здесь и сейчас он тоже может позаботиться об Илин Лаоцзу. Дать ему безопасное место, заботу, которую он заслуживает, и преданность, которую ему уже подарили Вэнь.              Илин Лаоцзу заслужил всего мира за то, что так отчаянно пытался защитить остатки его клана. Он принял А-Цин и А-Нина как своих сестру и брата, Бабушку он назвал своей найнай, а А-Юаня — своим сыном. Это больше, чем Цзяны смогли ему дать. Цзецзе и диди, которых он может называть своими свободно, пятьдесят дядюшек, тётушек, кузин и кузенов, бабушки и дедушки, сын. Настоящая семья, которая искренне его любит. Пусть сейчас никто из них не помнит Илин Лаоцзу, кроме него самого и А-Нина, Вэнь примут его с распростёртыми объятиями. Вэнь Жохань об этом позаботится.              В благодарность за спасение и сохранение остатков его семьи, за бесчисленные жертвы ради его людей, Вэнь Жохань отблагодарит Илин Лаоцзу всем, что у него есть.              — Что за… Что происходит? Глава Вэнь…              — Он сошёл с ума?              — Что Главе Вэнь нужно от первого ученика Юньмэн Цзян?              Он слышал жалкие, перепуганные перешёптывания других Глав, их жён и детей. Вэнь стояли позади него непреклонно и молча, удивлённые его поведением, но не выражающие этого.              Илин Лаоцзу игнорирует перешёптывания и напряжённую атмосферу. Он держит в руках его племянника, слабый и раненный своими собственными руками. Смотря на белые повязки на его тонком горле, общий измученный вид и таящееся в глубине глаз безумие, Вэнь Жохань чувствует, как его ярость становится гуще. Как посмели эти заклинатели довести Илин Лаоцзу до такого? Он позаботится о том, чтобы этого не повторилось.              Илин Лаоцзу заслуживает всех благ мира.              Тонкие руки Илин Лаоцзу отпускают Призрачного Генерала. Илин Лаоцзу поворачивается к Вэнь Жоханю лицом. Его белые одежды выглядят чужеродными, высокий хвост непривычный, из знакомого остались только красная лента в волосах, серые глаза с красными искорками и тень улыбки на искусанных губах.              Илин Лаоцзу пытается вписаться в свой прежний образ, образ первого ученика Цзянов, но оболочка слишком мала, чиста и неподатлива. Первый ученик Цзян не стоит с гордой осанкой и тенью жестокости на лице, не носит на своих руках память о крови тысяч людей, погибших его велением, не танцует с мертвецами и не повелевает Могильными Курганами. Вэй Усянь пятнадцати лет ещё слишком далёк от Илин Лаоцзу.              Но, учитывая, что Вэнь Жохань и А-Нин уже раскрыли эту часть истории, Илин Лаоцзу не нужно прятаться.              Илин Лаоцзу стоит над ним. Смотрит своими яркими, суровыми глазами, как в тот день, когда Вэнь Жохань умер. В тот день им не удалось сразиться. Илин Лаоцзу был занят игрой на Чэньцин и присмотром за своей спиной, а Вэнь Жохань играл с Лань Сичэнем и Не Миндзюэ, пока его не убил из-за спины Мэн Яо, эта маленькая собачка Цзинь Гуаншаня. Даже жаль, что им не удалось сразиться на поле боя, такой враг, как Илин Лаоцзу, был бы прекрасным опытом. Но, может быть, даже хорошо, что они не сражались лицом к лицу. По крайней мере, Илин Лаоцзу не будет шугаться от него, как от всех остальных.              Вэнь Жохань бросил взгляд на напряжённое, истощённое лицо Вэй Усяня, и снова коснулся лбом пола.              Горький смешок над ним был единственным предупреждением, прежде чем его плеча коснулась дрожащая рука.              Илин Лаоцзу упал перед ним на колени и коснулся лбом пола. Вэнь Жохань рывком приблизился к спасителю своего народа, пытаясь поднять его на ноги. Вэй Усянь не поддался.              — Я прошу прощения… — его голос хриплый и слабый, влажный из-за крови в горле. — …что не смог никого спасти.              У Вэнь Жоханя сердце кровью обливается. Он сомневался в его наличии, когда его людей на войне убивали каждый день, когда его родных сыновей убили одного за другим. Он понял, что его сердце не превратилось в камень, когда увидел доброту и преданность Вэй Усяня по отношению к врагам — только из благодарности А-Цин и А-Нину. Его прочное, бесчувственное сердце из железа болит.              Мужчина касается рукой маленькой ладони на полу. Вэнь Жохань мягко обхватывает плечи Илин Лаоцзу второй рукой, осторожно приподнимая. Ему больно видеть разбитое, заплаканное выражение лица Вэй Усяня, человека, который стольким пожертвовал ради его семьи. Вэнь Жохань держит в руке две маленькие ладошки — холодные, чуть влажные от волнения и худые. Мужчина чувствует выпирающие позвонки и острые лопатки. Такой худой. Маленький. Мог ли Илин Лаоцзу так быстро похудеть в искажении ци? Или у него всегда была эта проблема? Его плохо кормили в ордене Цзян?              Вэнь Жохань осторожно помогает Илин Лаоцзу подняться на ноги. Он придерживает пошатнувшегося юношу, и медленно усаживает его на кровать. А-Нин следует прямо за ними, а потом садится рядом со своим гэгэ. Вэй Усянь легко принимает присутствие Вэнь Нина, хватает его за ладонь и устало кладёт голову на плечо. Теперь Илин Лаоцзу окружён наследником Не, А-Нином и своей шицзе. Цзян-гуньян не прикасалась к своему брату, но была достаточно близко, и смотрела так несчастно на Вэй Усяня.              — Ты сделал всё, что мог, гэгэ, — Вэнь Нин нежно гладит Илин Лаоцзу по руке. — И даже больше. Мы тебе были так благодарны. Благодаря гэгэ мы прожили так долго.              — А-Нин прав. Илин Лаоцзу, вы сделали всё возможное, чтобы спасти мой клан. За это я буду вечно вам благодарен, и буду оплачивать этот долг всю свою жизнь.              Вэнь Жохань тактично больше не прикасается к Вэй Усяню, зная его трагическую, жестокую смерть. Глава Вэнь не шутит, говоря о своём долге — он готов исполнять желания Илин Лаоцзу каждый день своей жизни. За спасение его клана. За его жертвенность, преданность и горящую любовь. За кровавую бойню, которую Илин Лаоцзу устроил ради Вэнь. Илин Лаоцзу сохранил последних членов семьи Вэнь Жоханя, его бабушку, тётей и дядей, племянников и троюродного внука. Семья для Вэнь — самое главное.              Вэй Усянь стал её частью.              Вэнь Жохань будет его защищать, как одного из своих. Неважно, примет ли Илин Лаоцзу его предложение, его благодарность, его верность, Вэнь никогда не причинят ему вреда. Будут защищать. Будут уважать. Вэнь Жохань не допустит иного. Заклинателям других орденов тоже придётся уважать его. Особенно кому-то вроде Юй Цзыюань.              Он позаботится об этой женщине.              Конечно, Глава Вэнь прекрасно понимает, что нельзя просто так сделать Илин Лаоцзу неприкосновенной персоной. У людей возникнут вопросы, претензии и недовольство. В конце концов, люди явятся перед Вэй Усянем, чтобы досаждать ему. Это недопустимо. У Вэнь Жоханя есть пара идей, чтобы защитить его, но сначала нужно обсудить это с Илин Лаоцзу.              Конечно, сначала нужно убедить Илин Лаоцзу в его искренности. Они были врагами раньше. Пусть они и не сражались лично, Вэнь Жохань начал войну, в которой пострадал этот человек. Ему нужно показать своё отношение — уважение, защиту и благодарность. Это не будет просто. Илин Лаоцзу безумен, Вэнь Жохань знает это. Илин Лаоцзу хорошо это прячет, но Вэй Усянь устроил две резни подряд — месть за А-Цин и А-Нина, месть за остальных его людей, его сына. Много плохого произошло с этим хорошим человеком, что сделало его недоверчивым, более жестоким и отчаянным. Он видел смерть всей своей семьи. Это не проходит без последствий.              Мир ненавидит хороших людей.              Доброе сердце Вэй Усяня растоптали, его имя облили грязью, его тело ранили, а его душу едва не уничтожили. Цансэ и Чанцзэ тоже умерли подобным образом. Многие их до сих пор уважают, но проскакивает мнение, что Чанцзэ был лишь слугой, предавшим свой клан, а Цансэ — блудницей, которая бегала от мужчины к мужчине. С их сыном обращаются также — сын слуги, невоспитанный выскочка.              Вэнь Жохань зол.              Его гнев холодный, выдержанный годами терпения, когда он был лишь призрачным огоньком, способным только наблюдать. Он расчётливо продумывает сотни шагов, чтобы сблизиться с Илин Лаоцзу, защитить его и возвысить.              Первый шаг — потрясти глав других орденов так сильно, что они будут выведены из строя на некоторое время. Это даст ему и Илин Лаоцзу немного уединения, чтобы обсудить всё.              — Глава Вэнь, прошу вас, объясните нам происходящее, — Цзян Фэнмянь неловко улыбнулся, пытаясь приблизиться к своему приёмному сыну. Вэй Усянь вздрагивает, что заставляет Цзян Фэнмяня отступить.              — Я всё объясню, но для начала я поговорю с Вэй Усянем, — мужчина смеряет всех присутствующих тяжёлым взглядом. — Подождите немного.              Все скорчили возмущённые лица, но ничего не смогли возразить. Здесь и сейчас орден Вэнь — самый могущественный орден, а Вэнь Жохань — Главный Заклинатель. Никто из них не посмеет открыто противостоять ему. Поэтому все лишь послушно склоняют головы и отступают, едва не сталкиваясь в дверях. Вэнь Жохань усмехается над этими возвышенными заклинателями, бегающими как щенки. А-Нин остался, хотя его старшая сестра пыталась увести его. Не Хуайсан тоже хотел остаться, но его старший брат всё равно увёл его за собой.              Они остались втроём.              А-Нин остался на кровати с Илин Лаоцзу, держа своего гэгэ за руку и успокаивающе гладя. Вэй Усянь уткнулся носом в плечо брата. Илин Лаоцзу был таким очевидно уставшим, раненым и напуганным. Предательство, потеря всей семьи, ужасная, жестокая смерть — всё случилось в короткий промежуток времени, подтачивая его контроль. Илин Лаоцзу так много боли пережил. Жестокой. Незаслуженной. Ненужной.              Мир действительно ненавидит хороших людей с добрым сердцем. Люди ненавидят таких людей.              — Ты… Ты действительно не хочешь убить меня? — Илин Лаоцзу говорит тихо и хрипло из-за раненого горла, но он серьёзен. — Я убил так много твоих солдат на поле боя. Из-за меня ты не смог выиграть на войне. Я даже не смог защитить как следует остатки твоего клана.              Самоуничижительные слова Илин Лаоцзу ранят глубоко и точно.              Вэнь Жоханя не волнует война или его солдаты. Он добился той цели, ради которой развязал войну. Вэнь Жохань взрослый человек, обладающий невероятной силой. Не было достойного соперника или испытания. Не было причины жить хорошей, мирной жизнью. Сохранять праведность. Ему нужно было только отомстить - в особенности Цзянам, и Вэнь Жохань спалил их дотла.              Но теперь он должен постараться ради Илин Лаоцзу.              — Илин Лаоцзу, битва с тобой — моё величайшее удовольствие, — мужчина почтительно поклонился. — Итоги войны мне безразличны. И я уже говорил вам, что буду вечно благодарить вас за спасение моего клана. Это не шутка — я не известен, как шутник по какой-то причине. Я, мой клан, весь мой орден — мы не станем вашими врагами. Илин Лаоцзу, ты — часть семьи Вэнь.              — Но почему?              Лицо Илин Лаоцзу корчится в тихой агонии. Цзян отказывались от него при любом намёке на неудобства (по его разговорам с А-Цин, которые он бесстыдно подслушал), при любой промашке, но Вэнь другие. Если они кого-то принимают, то защищают. Вэнь не бросают своих. По большей части, разумеется, даже в его клане есть разочарования. Но, как бы Вэнь Жохань не был разочарован своим вторым сыном, он не убил А-Чао. Каким бы разочарованием не был Чао-эр, он был достаточно послушным и уважительным сыном. А-Сюй пусть и не был амбициозным, он был хорошим сыном, которым Вэнь Жохань гордится. Вэнь Жохань любил своего младшего брата, и сохранил любовь к его детям, возвысил А-Цин и защищал А-Нина. Пока скука не свела его с ума, и он не развязал войну из-за давней обиды.              В любом случае, Вэй Усянь теперь под защитой Вэнь. Часть семьи.              — Бабушка назвала тебя своим внуком. Мои многочисленные родственники считают тебя племянником. А-Цин и А-Нин называют тебя своим братом. А-Юань считает тебя своим папой. Этого достаточно, чтобы защищать тебя, как часть семьи. Ты спас их всех.              — Они всё равно умерли, — горько шепчет Илин Лаоцзу, и горе в его глазах едва не сводит Вэнь Жоханя с ума.              — Сейчас они живы.              — Сейчас я не часть семьи.              Печаль душераздирающая. Вэнь Жоханю хочется прикоснуться к Илин Лаоцзу, утешить его, но он не такой идиот. Вэй Усянь подпустил его один раз, когда был в шоке после прибытия своей семьи — снова живых, а А-Нин ещё и помнил всё. Но сейчас, когда Илин Лаоцзу снова взял себя в руки? Он, вероятно, снова вспомнит, как сотни рук разрывали его на части. Это снова напугает Вэй Усяня. Вэнь Жохань не хочет подвергать его ещё большим потрясениям. Поэтому слова — это его единственное оружие в этом сражении.              Но Вэнь Жохань не единственный боец на этом поле боя.              А-Нин нежно обнял своего гэгэ, поглаживая по спине. Это очень знакомая картина — Вэнь Жохань видел это много раз, нежность между ними, утешение, поддержка и любовь. Конечно, Вэй Усянь подпустил А-Нина. Он также с большой вероятностью подпустит остальных Вэнь — кроме него самого и А-Сюя.              Илин Лаоцзу обнял брата в ответ, аккуратно, но крепко. На глаза Вэй Усяня навернулись слёзы, которые он не стал сдерживать. Вероятно, видеть А-Нина действительно живым было для сердца Илин Лаоцзу лекарством.              — Не важно, помнят ли они тебя. Гэгэ, они тебя полюбят, как только узнают, я в этом не сомневаюсь, — А-Нин легонько укачивает своего гэгэ в объятиях, его голос нежный, но в глазах огонь. — Тебя невозможно не любить.              — А-Нин…              — Только благодаря тебе мы прожили так долго, гэгэ. Ты защищал нас так долго, так упорно. Теперь наша очередь. Позволь нам это, гэ.              Илин Лаоцзу сдаётся почти без боя. Он не мог отказать своей семье. Не мог не сдаться их уговорам. Да и не хотел, вероятно. Он потерял свою семью и снова обрёл её. Пусть они не помнят, пусть они другие, но они его. Илин Лаоцзу так любит их, как он мог бы отвергнуть их сейчас? Его единственным желанием было иметь семью. Вэнь приняли его по-настоящему, и Вэй Усянь принял их в ответ. Вэй Усянь не может отвернуться от своей семьи.              Преданность Вэй Чанцзэ во всей красе, которую перенял его сын. Беззаветная любовь Цансэ, которую унаследовал её ребёнок.              Вэй Усянь расслабляется в объятиях своего диди. Это абсолютная капитуляция. Илин Лаоцзу уйдёт отсюда с Вэнь.              Какие лица будут у Цзян, когда они заберут Вэй Усяня? Не терпится увидеть.              Конечно, хорошо, что Илин Лаоцзу уйдёт с ними, но это всё ещё недостаточно, чтобы защитить его. Вэнь Жохань должен дать Вэй Усяню положение и статус, которые сделают его неприкосновенной персоной. У него есть пара вариантов, но примет ли это Илин Лаоцзу? Нужно осторожно расположить его.              — Ты…              Серые глаза, усталые и печальные, уставились на Вэнь Жоханя. Глава Вэнь полностью сосредоточился на Илин Лаоцзу, ловя каждый взгляд, движение и слово.              — Ты тот призрачный огонёк, который вечно блуждал в поселении.              Разумеется, Илин Лаоцзу понял это. Вэнь Жохань легко принял смерть. Он был стар. Он прожил длинную, насыщенную жизнь. Собственная халатность — он доверился не тому человеку и умер от клинка, пронзившую его спину, — причинила ему больше боли, чем сам факт смерти. Вэнь Жохань не умер спокойным. Не мог, зная, что победители сделают с его кланом. Победители провели много очищающих ритуалов, в том числе над ним, но Вэнь Жохань почти стал бессмертным. Его душа была сильна. Он стал призрачным огоньком — слабым и беззащитным, и был способен только смотреть, как членов его семьи убивали одного за другим.              Он только бессильно наблюдал, как их забивали, словно скот, как старики и дети страдали в трудовых лагерях, как женщин насиловали, а мужчин калечили до неузнаваемости. Это было невыносимо. Это была расплата за его проигрыш. Бессильное наблюдение за мучениями его клана едва не сделало его демоном — Вэнь Жохань даже не сопротивлялся подобной судьбе.              Заклинатели называли его демоном. Было бы забавно увидеть их лица, если бы он действительно стал демоном и вернулся, чтобы отомстить за страдания своего клана.              Но потом появился Илин Лаоцзу.              Самый страшный враг на поле боя, унёсший тысячи жизней его солдат в одиночку, вблизи оказался совсем мальчишкой. Вэнь Жохань слышал много слухов о нём, но он отринул все эти пустые слова, когда увидел его. В слухах Вэй Усяня звали едва ли не демоном. В реальности он оказался мальчишкой, едва переступившим порог совершеннолетия. Такой очевидно измученный и худой, что глава Вэнь мгновенно заподозрил неладное. Хотя его отвлекло мастерство юноши в области демонического совершенствования (и немного напрягло, если честно, поскольку он теперь был крайне чувствителен к тёмной энергии).              Илин Лаоцзу спас остатки Вэнь, всех пятьдесят оставшихся человек. Но он не вернулся в Юньмэн к своей семье, в свой орден, Илин Лаоцзу — тогда ещё просто Вэй Усянь, предпочёл отправиться в Могильные Курганы из всех мест. С этого момента раскол в ордене Цзян стал очевидным. Цзян Ваньинь сглупил, отвернувшись от такой сильной персоны. Зато его Вэни вцепились в своего спасителя с отчаянием и надеждой.              Первое время Вэнь Жохань был полон сомнений. Он кружил в образе призрачного огонька вокруг членов своей семьи, изучая их раны. Все были напуганы поначалу, но потом прониклись глубокой симпатией к этому юноше. В какой-то момент Вэнь Жохань понял, что тоже начал симпатизировать Вэй Усяню.              Вэй Усянь был глубоко ранен. Он лишился золотого ядра — руками А-Цин, как оказалось, сброшен в Могильные Курганы на долгих три месяца после пыток А-Чао, после падения Пристани Лотоса, после того ужаса, который Юй Цзыюань устроила из его спины. Он бессовестно подслушивал все его разговоры с племянниками. Из них Вэнь Жохань узнал большую часть истории. Как Юй Цзыюань чуть не забила юношу Цзыдянем при атаке на Пристань Лотоса, ослабив одного из самых сильных своих бойцов. Как Цзян Фэнмянь велел избитому до полусмерти человеку защищать его сына ценой всего. Как Цзян Ваньинь чуть не добил своего шисюна при эмоциональном срыве, таком же, как у его матери. Об операции с максимальным шансом на выживание в пятьдесят процентов. О последующем нападении А-Чао, от которого обессиленный юноша, не успевший оправиться после тяжёлой операции, не смог убежать. О трёх месяцах ада в Могильных Курганах, мертвецах, энергии обиды, создании Чэньцин и покорении братской могилы. О войне с его стороны. О том, как после войны не стало лучше.              Наблюдая за Илин Лаоцзу каждый день в течение нескольких лет… Вэнь Жохань привязался.              Он был слабым призрачным огоньком, но на Могильных Курганах он становился сильнее. Илин Лаоцзу был напряжён первое время из-за его существования, но потом принял. Призрачный огонёк путался в тёмных волосах, игрался с красной лентой в них, прижимался к впалым от голода щекам, прятался в холодных ладонях или рукавах, и лежал на груди по ночам в бессмысленных попытках согреть. А-Юань бегал за ним, что было одной из его любимых игр, помимо закапывания в землю. Другие Вэнь тоже очень скоро приняли его существование.              А потом А-Нин снова обрёл сознание благодаря Илин Лаоцзу.              Даже Вэнь Жоханю стало казаться, что всё налаживается. Жизнь на Могильных Курганах была тяжёлой, но они справлялись. Еды со временем стало достаточно, чтобы они не боялись голодной смерти (этого всё равно было критически мало). Дома стали крепче, потому что трупы Могильных Курганов помогали отстраивать их. Зимы были трудными, но тёплой одежды хватало. Это было неплохо. Чаще всего Вэнь Жохань садился на макушку Илин Лаоцзу, чтобы сопровождать этого достойного и удивительного человека. Ему было интересно проводить с ним время. Илин Лаоцзу тоже привык к призрачному огоньку — ловил его ладонями, когда надоедало мельтешение перед глазами, щекотал худыми пальцами, обматывал своей красной лентой от скуки, или отшвыривал его щелчком пальцев, если его настроение было слишком плохим.              Это было… Расслабляюще. Очень мило. Давно никто так не обращался с Вэнь Жоханем — очевидно почему, и это грубоватое, но ласковое обращение от Илин Лаоцзу было глотком свежего воздуха.              Наблюдать за трагедиями в жизни этого доброго человека было душераздирающе. Разрыв связей с Цзянами. Пусть и не полностью, но это было жестоко. Цзяны могли хотя бы поставлять продовольствие, лекарства и тёплую одежду в Могильные Курганы, чего они не сделали. Одна кастрюля супа, принесённая сестрой, не сделала ситуацию лучше. Цзян Ваньинь и Цзян Янли не сделали большего, чтобы помочь своему брату. Не Хуайсан сделал больше, чем эти двое, даже под риском попасться своему старшему брату и вызвать его гнев.              Лань Ванцзи из той же категории, что и Цзяны. Возвышенный Второй Нефрит Гусу Лань, увидев стариков, женщин и детей, не предпринял ничего. Он не поднял этот вопрос перед главой ордена, не попытался помочь иными способами — та же поставка продовольствия. Он только немного побаловал А-Юаня, немного помелькал в Могильных Курганах перед другими Вэнь, помогая по мелочи, и снова уходил.              Вэнь Жохань был так зол на всех них. Вот почему он начал войну. Но Илин Лаоцзу всегда ловил злобно мигающий огонёк в ладони, мягко прижимая худыми пальцами, и не позволял поджечь богатые одежды этих ублюдков. Илин Лаоцзу любил их и не хотел вредить или мстить, по крайней мере тогда. Но сейчас? Потеряв всю свою новую семью, Илин Лаоцзу обрёл новую отчаянную жестокость, следы которой прячутся в глубине его глаз. На этот раз Илин Лаоцзу никого не будет щадить. Вэнь Жоханю не терпится это увидеть.              Наблюдать за окончательным падением своего клана было мучительно. Все умерли от рук этих благородных заклинателей — справедливые Не, праведные Лань, свободолюбивые Цзян. Цзинь единственные от кого глава Вэнь ожидал подобного, в конце концов, Цзинь Гуаншань всегда был жалким, трусливым ничтожеством с большой жаждой власти.              Вэнь Жохань мог только беспомощно наблюдать за всеми этими смертями. Он не знал, жив ли А-Юань. Он видел, как Илин Лаоцзу выпустил наружу своё безумие и всю силу. Могильные Курганы отзывались на каждое желание своего хозяина, подпевали его песням, рвали врагов на части. Кровавое безумие Илин Лаоцзу было совершенно новой картиной для Вэнь Жоханя. Совершенно прекрасной.              Мужчина призрачным огоньком метался от одного члена семьи к другому, но ничего не мог сделать. Он ненавидел это. Ненавидел так сильно. Ему пришлось смотреть, как умирает бабушка, тёти, дяди, племянники. Илин Лаоцзу тоже умирал.              Даже умирая, этот человек был прекрасен. Вэй Усянь уничтожил своё страшнейшее (по мнению других заклинателей) оружие, Стигийскую Тигриную Печать. Вэнь Жохань мог только наблюдать за тем, как взрыв чудовищно сильно ранил Вэй Усяня.              Илин Лаоцзу умирал.              Вэнь Жохань ненавидел это.              Разорвите всех. Разорвите меня.              Мертвецы разрывали тело своего хозяина на части. Могильные Курганы плакали, немо умоляя своего мастера остановиться. Вэнь Жохань тоже умолял, но он был всего лишь маленьким призрачным огоньком. Он ничего не мог сделать. И он ненавидел это так сильно. Он злился, отчаянно умолял и ненавидел, ненавидел, ненавидел. Это было так сильно, так больно и невыносимо, что Могильные Курганы обратили на него внимание. Их тяжёлый, давящий взгляд был невыносимым, тёмная энергия, льющаяся в его сущность, была разъедающей и жестокой. Но это дало ему достаточно сил, чтобы совершить безумие в стиле Илин Лаоцзу.              Вэнь Жохань наблюдал за тем, как Илин Лаоцзу создавал свои творения. Множество из них казались удивительными и невозможными. Большую часть было невозможно разобрать, и глава Вэнь не был так хорош в талисманах. Но Илин Лаоцзу был гением. Наблюдая за ним, Вэнь Жохань тоже кое-чему научился.              Он использовал всю эту колоссальную энергию, чтобы уйти как можно дальше, используя одно из экспериментальных творений Илин Лаоцзу, Могильные Курганы яростно ревели, управляя тысячами новых трупов, чтобы помочь ему. С другой стороны его тоже яростно дёрнуло, и Вэнь Жохань проснулся в своём процветающем ордене.              — Так я и оказался здесь, Илин Лаоцзу.              Илин Лаоцзу задумчиво чешет нос. Он тянется рукой к поясу, вероятно за Чэньцин, чтобы повертеть её в пальцах, но натыкается на пустоту. Его брови на мгновение несчастно хмурятся, но Вэй Усянь быстро скрывает это. Вэнь Жоханю хочется утешить мужчину, но он знает, что это будет нежелательно. К счастью, А-Нин делает это вместо своего дяди. Илин Лаоцзу принимает утешение от младшего брата с лёгкостью и благодарностью.              Через несколько минут Илин Лаоцзу берёт себя в руки.              — Могильные Курганы живые. Разумные.              Это верно, и Илин Лаоцзу знает это лучше, чем кто-либо другой. Даже Вэнь Жохань не знал об этом месте так много, хотя его обязывало положение Главного Заклинателя. Могильные Курганы были неприступны. Огромная проклятая земля, братская могила для сотен тысяч людей, чья обида не смогла развеяться за тысячи лет. Всякий, кто оказался в этих землях, больше не мог покинуть их. Илин Лаоцзу первый в истории, кто смог покорить Могильные Курганы своей воле.              Глава Вэнь наблюдал за Могильными Курганами. За их заботой. Их мёртвая земля смогла породить жизнь, лишь бы дать еду своему хозяину и его семье. Трупы защищали остатки Вэнь, не причиняли им вреда и даже не заходили на территорию их жилища. Мёртвые вороны неустанно осматривали близлежащие земли, высматривая любую опасность. Могильные Курганы сошли с ума от ярости, когда их возлюбленный Мастер умер. Илин Лаоцзу не видел этого, и Вэнь Жохань был занят другими вещами (возвращением в прошлое, например), но он чувствовал их горе и ярость. В своём безумии Могильные Курганы потянулись в сторону земель заклинателей, используя тысячи своих новых ног и рук, чтобы разорвать мир на части за своего Мастера.              Вэнь Жохань, к сожалению, не смог понаблюдать за падением мерзкого общества заклинателей. Он бы очень хотел увидеть смерть всех этих ублюдков, которые отвергли Илин Лаоцзу, довели его до такого состояния, прикрываясь праведностью и справедливостью. Все эти отвратительные лицемеры заслужили быть растерзанными за весь тот вред, который они причинили Вэй Усяню.              — После осады их сила резко возросла, поэтому неудивительно, что Могильные Курганы вышли за пределы своих территорий. Тем более после того, как их так глупо спровоцировали.              Вэнь Жохань скорбно хмурится. Как спокойно этот человек говорит о своей смерти. Илин Лаоцзу смирился. Смирился со скорой смертью ещё в первый раз, когда оказался в Могильных Курганах. Его опасения подтвердились, когда А-Цин поставила ему диагноз. Жизнь Илин Лаоцзу утекала, как песок сквозь пальцы, и Вэнь Цин ничего не могла сделать с теми ограниченными ресурсами, которые у неё были. Тьма латала его тело, позволяя держаться, но после резни в Безночном городе, после смерти А-Цин, А-Нина и Цзян Янли, Илин Лаоцзу стал совсем плох. В последние дни перед осадой Илин Лаоцзу был без сознания почти постоянно, болезнь прогрессировала удивительно быстро, и тьма Могильных Курганов не могла справиться с этим.              Только поэтому осада удалась. Когда всё началось, Вэй Усянь даже не был в сознании. Его разбудила Вэнь Мэй, его троюродная сестра, но времени что-то сделать не было. Некоторые Вэнь уже были мертвы, что было чрезвычайно сильным ударом для Илин Лаоцзу, а его состояние было слишком плохим, чтобы сражаться.              Ужасная трагедия в жизни хорошего человека.              Теперь Вэнь Жохань не позволит ничему плохому затронуть Илин Лаоцзу.              — Гэгэ, пойдём с нами домой, хорошо? — А-Нин нежно сжимает ладони Вэй Усяня руками, нежно гладит тёплую кожу. Илин Лаоцзу немного склонился к младшему брату и прикрыл глаза.              А потом Илин Лаоцзу нахмурился и раскрыл покрасневшие от ярости глаза.              — Что сделал Цзинь Гуаншань? — в его голосе была явная опасная нотка, гнев старшего брата, чьего младшего брата обидели. — Обманул всех? Запер тебя в темнице? Ставил на тебе эксперименты?              Вэнь Жохань чуть не задохнулся от тёмной энергии, которая вилась вокруг своего хозяина. Даже не посетив Могильные Курганы в этом времени, Вэй Усянь остаётся Илин Лаоцзу. Даже в чистых Облачных Глубинах, где не было ни капли энергии обиды, ничто не сдерживало его мощь. Сама душа Илин Лаоцзу была пропитана тьмой Могильных Курганов.              Илин Лаоцзу был грозной силой, особенно сейчас. В будущем, которое они пережили, Вэй Усянь медленно умирал, что накладывало свои ограничения на его могущество. Сейчас…              Сейчас Илин Лаоцзу был в расцвете сил. Его золотое ядро было целым, в его собственном теле, мощное и развитое. Вэй Усянь прошёл войну, что дало ему уверенность, подкреплённую силой, и опыт. У него также появилось безумие, которое Вэй Усянь очень хорошо прятал ото всех, даже от своей семьи. Теперь Илин Лаоцзу станет ещё более безумным, учитывая все потери, которые этому человеку пришлось пережить — орден Цзян и его опекуны, безжалостная война, золотое ядро и Могильные Курганы, смерть А-Цин и А-Нина, смерть его шицзе, предательство Цзян Ваньиня, смерть оставшихся Вэнь. Одно за другим, всё это подвело Вэй Усяня к краю. В своём безумии, сорвавшемся с тугого поводка, Илин Лаоцзу сделал то, в чём его постоянно обвиняли. Убил тысячи заклинателей за один день. Даже своего бывшего шиди, это разочарование, ради которого Илин Лаоцзу стольким пожертвовал.              Теперь Илин Лаоцзу не будет заботиться ни о ком, кроме Вэнь. Возможно, Цзян Янли, Не Хуайсан и Лань Ванцзи будут исключением, но никто больше.              — Да, гэгэ, так и было. Цзецзе казнили, но меня нет.              — Этот старый, извращённый ублюдок! — тьма закружилась вокруг Вэй Усяня, выражая его гнев. Тёмная энергия бушевала вокруг них, но не касалась и не причиняла вреда, кроме давления. — Я его убью!              Вэнь Жохань полностью поддержит это решение. Цзинь Гуаншань был лицемерной тварью. Он до самого конца придерживался нейтралитета, пытаясь усидеть на двух стульях, а в конце присоединился к победителям. После войны, где он потерял меньше всех и приобрёл больше всех, Цзинь Гуаншань получил титул Главного Заклинателя. Вэнь Жохань был властолюбив, но он исполнял свои обязанности. Цзинь Гуаншань использовал свою возросшую власть для того, чтобы иметь больше денег, женщин и силы. Цзинь Гуаншань пленил оставшихся Вэнь, даже стариков и детей, даже обычных смертных людей, гражданских, убивал их беспощадно и жестоко, упиваясь властью над слабыми.              Глава Вэнь не был хорошим человеком, но он не трогал обычных людей. Он не убивал детей. Он захватывал власть над более слабыми кланами заклинателей, да, он прогибал под себя другие великие ордена, но ему было интересно сколько они ему позволят прежде, чем возмутятся. Ответ ему не понравился.              В любом случае, Цзинь Гуаншань был и его личным делом тоже. Скольких Вэнь эта тварь убила? Сколько боли он причинил Илин Лаоцзу своими интригами в попытках получить Инь Хуфу?              Это непростительно. Вэнь Жохань не оставит этого ублюдка в покое.              — Гэгэ, ты вернёшься со мной и Цзецзе? Мы разберёмся с Цзинь позже, после того как мы все будем в безопасности дома.              — Цин-цзе… Она ведь… И Найнай тоже! А-Юань!              Голос Вэй Усяня дрожит от горя и боли. Вэнь Жохань инстинктивно бросается утешить его, но в нескольких шагах замирает. Он больше не призрачных огонёк, который лип к Илин Лаоцзу и всюду его сопровождал. Теперь ему необходимо держаться на почтительном расстоянии от мужчины, учитывая их историю и трагическую смерть Вэй Усяня.              — Ин-гэгэ, сейчас мы все живы. Пусть они не помнят всего, что произошло, наша семья легко снова полюбит тебя.              Вэнь Нин нежно укачивает старшего брата в своих руках. Ярость Илин Лаоцзу утихает, и он медленно расслабляется в объятиях, распластавшись на младшем брате. Тёмная энергия улеглась, и дышать стало в разы легче. Вэнь Жохань сделал шаг назад, думая о том, что он мог бы сделать сейчас для Илин Лаоцзу.              Есть пара вещей.              В первую очередь, мужчина может дать Илин Лаоцзу власть. Он может отдать ему Дафань Вэнь. Он может дать ему слово, что на этот раз войны не будет. Пока что его положение будет весьма шатким, но Вэнь Жохань не позволит своим людям причинить вред или ослушаться Вэй Усяня. Ему просто нужно придумать лучший способ. Может быть, он мог бы усыновить его? Пожалуй, нет, положение третьего сына и бастарда не будет слишком надёжным. К тому же, Цансэ и Чанцзэ убили бы его за это.              У него есть время придумать хороший вариант. А пока…              — Илин Лаоцзу, в качестве извинений и благодарности, примите этот подарок.              Вэнь Жохань тянется к мешочку цянькунь и достаёт аккуратно сложенную ткань. Это одеяние Илин Лаоцзу. Не то, которое было сделано из грубой ткани и едва ли походило на одежду, подобающую его статусу. Этот подарок из дорогой ткани, с изящной вышивкой и красными узорами на рукавах и воротнике. Это не солнечные узоры Вэнь, он не посмел изобразить их без согласования с Вэй Усянем, но это довольно близко к ним.              Вэнь Жохань низко кланяется, протягивая подарок.              Илин Лаоцзу уставился на одежды. Если он примет их, это будет знаком мира, а если откажется… Вэнь Жоханю всё равно. Он не собирается враждовать с Вэй Усянем ни при каких условиях.              — Илин Лаоцзу, вне зависимости от того, примете вы подарок или нет, я обещаю вам, что в этот раз не будет войны. Вэнь будут на вашей стороне. Дафань Вэнь будут вашей семьёй, которую я не посмею тронуть. Я клянусь, что всегда и во всём буду вашим союзником.              Это весомая клятва. Прямо сейчас Вэнь Жохань является Главным Заклинателем, что делает его самым могущественным на политическом поле. Кроме того, он близок к возвышению, что делает его страшным врагом и прекрасным союзником. Во всём этом мире есть только один человек, равный ему — Илин Лаоцзу.              Учитывая его верность этому человеку, Вэй Усянь будет человеком высочайшей важности, перед которым будут преклоняться все, включая самого Вэнь Жоханя. Конечно, Вэнь Жохань знает, что это совсем не то, чего хотел бы Вэй Усянь. Илин Лаоцзу, вероятно, желает только, чтобы его семья была рядом, а чужие оставили его в порядке. Вэнь Жохань обязуется исполнить любую его просьбу, даже такую. Лишь бы Илин Лаоцзу принял его присутствие рядом.              Взгляд Илин Лаоцзу задумчивый и мрачный. А-Нин мягко сжимает плечо брата, продолжая прижиматься к его боку. Вэй Усянь сжал ладонь диди, а потом поднялся. Он величественной фигурой возвысился над Вэнь Жоханем, который так и не разогнул спины из поклона. Мужчина приготовился к любому исходу, но в его сердце пульсировала надежда.              Маленькая рука прикоснулась к мягкой ткани одежд и осторожно забрала её из хватки Вэнь Жоханя. Вэй Усянь с ностальгией посмотрел на чёрную ткань.              — Спасибо за чудесный подарок, Вэнь-цзунчжу.              Переодевшись в свою старую одежду, Вэй Усянь отказался от попытки впихнуть себя в образ первого ученика Цзян. Его боль, безумие, ярость и горе были слишком велики для первого ученика Цзян, этот образ трещал по швам, но теперь Илин Лаоцзу отказался от этого. А-Нин стоял позади своего гэгэ, как всегда делал Призрачный Генерал.              Вэнь Жохань с улыбкой поклонился человеку перед собой.