Strange Magic

      Минхо бьётся над формулой третью неделю кряду. День всех Влюбленных давно прошёл — по ощущениям, прошёлся прямиком по его хребту, — впереди маячит весенняя сессия, а у бедного студента готовность проекта примерно ноль целых и ноль десятых. Ладно, по правде говоря, он добился какого-то успеха — любовное зелье для зачёта хотя бы не взрывается у него в руках. Пахнет всё ещё отталкивающе-приторно, как тонна сваленных в одну кучу сладостей. Выглядит сносно, если кому-то вообще понравится кислотный розовый цвет. Минхо вот не в восторге — по его задумке зелье должно быть прозрачным, как слеза, незаметным и очень, очень действенным.       Он проводит ряд экспериментов над собой, пробуя каждый вариант. Один раз его тошнит до самого восхода солнца, в другую попытку волосы окрашиваются в вездесущий малиновый. Ничего схожего с первоначальным замыслом. Признаков влюблённости не наблюдается — только раздражение от очередного провала. Минхо подумывает найти себе подопытного кролика — человека, точнее, — но не вылететь из академии хочется больше, чем удачно сдать зачёт. Эксперименты над другими учениками запрещены (а жаль).       И чёрт дёрнул его заняться зельеварением. Вон, стал бы ботаником, как Феликс, разговаривал бы с цветами и водил дружбу с феями. Или стоило заняться трансмутациями вместе с Хёнджином, менять свою внешность по одному щелчку пальцев. Оба его друга преуспевают на своих курсах. Но даже им далеко до Джисона, одного из анимагов.       Под рукой раздаётся короткий писк. Минхо моргает, вылезая из дебрей самобичевания, и опускает взгляд на рабочий стол. Помяни только… Хан тоже готовится к сессии и практикуется в новых формах. В данный момент испытывает своё тело на возможность максимально уменьшиться. Хомячок под тяжёлым взглядом Ли выглядит безумно милым, крошечным, и вызывает желание затискать пухлые щёчки. В целом, и в человеческом образе Джисон вызывает подобные желания. Может, даже больше, чем в животном.       — Хани, у меня здесь реактивы разлиты, — мягко журит Минхо своего соседа по комнате. В глазках-бусинках ни капли страха или беспокойства о собственном бренном тельце — или это Минхо так хорошо знает друга, что считывает невысказанное по одному только виду. Он перехватывает хомяка настолько деликатно, будто держит в пальцах пёрышко, и пересаживает на чистое пространство, подальше от склянок и горелки, на которой греется очередная порция зелья. Стоит ему опустить крошку на свободное место, как Джисон с хлопком оборачивается человеком и смеётся, отфыркиваясь от дымки оставшейся после превращения магии.       — Ай, ай, голова кружится, — Хан не собирается слезать со стола, наоборот, устраивается как нельзя удобно, даже ногами покачивает, вечно неуёмный кладезь позитива. — Как успехи?       — Как и вчера. И позавчера. И позапозавчера. И… — Ли готов вечно повторять это треклятое «поза-», доказывая, что не продвинулся ни на йоту, но Джисон машет ладонью в жесте «я всё понял», так что зельевар только грустно вздыхает и откидывается на спинку стула. Такими темпами он потеряет свой титул восходящей надежды волшебного мира и не видать ему престижного и тёплого местечка в министерской ложе. Будет до конца своих дней бодяжить эликсиры от головной боли.       — Эй, не раскисай, — Джисон наклоняется вперёд, треплет его чуть выше локтя. Оглядывается на бардак, вышедший уже за пределы стола — флаконы, банки, склянки и фляги медленно, но верно перекочевали с рабочей зоны на пол и подоконник, стеллаж за спинами скрипит от тяжести расставленных на нём снадобий. Минхо видит, как у того прям руки чешутся что-нибудь схватить, рассмотреть и понюхать, но Хан далеко не глуп и знает, что подобное обернётся серьёзными проблемами. Или, по крайней мере, за своеволие он получит по заднице. Никому нельзя трогать эликсир, пока создатель не даст на то добро. — Сегодня выглядит здорово.       Минхо кривит губы — ага, конечно, так он и поверил, — косится в сторону горелки. После кипения жидкость всё ещё неестественного лилового цвета, кажется, немного люминесцирует в неверном свете свечей, сияет плавающими внутри блёстками. Гадство, у Ли просто не выходит сделать его нормальным. Может, сдать прямо так? И плевать, что снимут баллы за чудаковатый вид. Их преподаватель любит классическую магию со всеми этими внешними спецэффектами, но Минхо всё ещё надеется, что его современный подход получит больше положительных отзывов.       Он подтягивает к себе тетрадь, исписанную от корки до корки, сверяется со списком ингредиентов. Что из трав даёт этот жуткий цвет? Или проблема в температуре? Воздействие воздуха он отрицает моментально — процессу окисления негде разыграться, — формулы точны и баланс идеален. Так почему у него всё идёт через одно место?       Вокруг плывёт яркий запах кофе, на который отвлекается Минхо. Наверное, Джисону надоело поддерживать своего непутёвого приятеля и он занялся напитком… Но когда Ли отрывает взгляд от строк, то натыкается на испуганные глаза напротив. Хан смотрит на него, потом на булькающий эликсир, потом снова на зельевара. Жидкость над пламенем кристально чистая.       — Что за… — Минхо от радости даже на ноги вскакивает, не может поверить, что добился успеха. Джисон смущённо отодвигается в сторону — между их лицами какие-то десять сантиметров. — Ты что сделал? Хани?       — Подул… — тихо проговаривает Джисон. Глазки так и бегают — он снова нарушил непреложный закон, хотя и без негативных мыслей. Просто пытался помочь. Минхо готовится задушить его в объятиях, но чуть позже — сейчас он на стадии шока.       — Ч-чего?       — Подул, говорю, — Хан выпячивает губы и неловко пожимает плечами. — Там пар был, вот я и подул, чтобы немного остыло, а получилось…       — Получилось! — вторит Минхо, несдержанно выкрикивая от распирающего грудную клетку ликования. Великий Мерлин, он своего соседа на руках будет носить до конца курса. Но это тоже потом — в данный момент важнее записать реакцию и перелить полученное зелье в подходящую посуду.       Под рукой нет ни склянки, ни флакончика — только пустая кружка. Минхо перехватывает зелье щипцами, не касаясь раскалённого металла пиалы голыми руками, осторожно снимает с огня. Жидкость действительно выглядит как вода, объёма хватает на половину кружки, но и этого достаточно для дальнейшего изучения. Он тушит пламя, отодвигает ненужную теперь горелку в сторону, и опирается ладонями на столешницу, нависая над своим детищем. И немного над тихим Джисоном — но тот сам виноват, нечего сидеть, где не просили.       Спустя несколько минут зелье всё ещё остаётся прозрачным, не темнеет и не мутнеет, как может быть в случае провала. Идеально. Минхо зажмуривается, переводит дыхание — предусмотрительно повернув голову, чтобы вздох не попал на готовый эликсир, потому что он пока не понял, что именно привело к успеху, — и гордо вскидывает вверх руки. Да! Да, он сделал это. Джисон снова хихикает и повторяет его позу — стол под ним протестующе скрипит, из-за чего оба парня замирают, но тут же заходятся смехом.       — Проклятье, Джисон, если я получу высший балл на зачёте, то куплю тебе половину библиотеки, — видит небо, такой жест благодарности, конечно, ему не потянуть, но приобрести для друга пару-тройку томов энциклопедии Минхо всё-таки в силах. Джисон дарит ему солнечную улыбку и кивает, мол, я запомню твои обещания.       — Мне нужен только атлас мистических зверей, который мы видели на прошлой неделе, — верно, ведь то, как анимаг чуть ли не облизал учебник, показало, насколько ему пришлось по душе издание. Выйдет довольно дорого, но Джисон заслужил. Минхо кивает в ответ и отходит к шкафу за новой тетрадью. А в спину ему прилетает нечто странное: — Ну, или сходишь со мной на свидание.       Ли сбивается с шага и резко поворачивает голову, сразу же бросаясь обратно к столу. Виной тому их дурашливые разговоры или чужая беспечность, но в руках Джисона кружка. И судя по влажным губам — во рту треклятое зелье.       — Выплюнь сейчас же! — Хан поднимает брови — в его глазах читается «а что не так?», — а Минхо сходит с ума, когда сжимает пальцами его щёки. Безрезультатно. — Выплюнь, Хан Джисон.       Чужой кадык дёргается вверх и вниз, а сердце Минхо буквально обрывается. Проглотил… Этот придурок просто взял и выпил зелье, даже не подозревая о его назначении. Он попал, они оба попали — если хоть одна живая или неживая душа узнает о произошедшем, Ли просто исключат. А если Джисону станет плохо, то и вовсе упекут за решётку. Паника захватывает его рассудок, заставляя схватиться за чужие плечи и встряхнуть — зубы Хана забавно щёлкают, а лицо моментально принимает обиженное выражение. Минхо всматривается в его глаза — где-то на дне зрачков должны появиться сердечки, как призрак отравления, но карий взгляд всё ещё сознательный. То есть… он всё-таки провалился? Какое облегчение. И разочарование одновременно.       Ли выдыхает весь воздух из лёгких, когда возвращается на стул. Ноги не держат в горизонтальном положении, ладони мелко подрагивают. Не то, чтобы любовное зелье было чем-то страшным, но и до безопасного эликсира ему далеко. Так или иначе, это вмешательство в естественный ход вещей. Простенькие чары считаются баловством, не более, но если их использовать на правильном человеке… Это круто меняет всю ситуацию. В средние века одного королька уличили в распутстве, сбросили с трона, потому что народ не должен идти за тем, кто не может удержать свои гениталии в штанах, и только через несколько веков после расследования выяснили, что монарха отравили примерно тем же, что готовит Минхо. Академии повезло, что в его голове нет ни капли злого умысла.       — Вкусненько, кстати, как холодный кофе, — говорит со стороны Джисон. Ли уже и не дёргается, когда видит, что безбашенный анимаг опять прикладывается к кружке. Окей, если у него заболит живот, Минхо его, конечно, поругает, но вылечит. Друг, как-никак, он хороший. Хан причмокивает губами, смакуя вкус, высовывает язык, чтобы поймать им последние капли зелья. — Это какой-то тоник? Чувствую себя таким… уф, энергичным. Сердце так и стучит.       — Это любовное зелье. Вроде.       — А, любовн… Что-о?!       Его визг звучит как ультразвук — человеческие связки не способны воспроизводить такой диапазон, но некоторые анимаги (точнее, ровно один из них) справляются. Осознание перекашивает чужое лицо, Хан цепляется пальцами за волосы в нескрываемом ужасе, давится слюной и практически плачет. Минхо со своего места может только злорадно ухмыляться — не одному ему страдать. Хотя, разумеется, перед Джисоном он виноват. Надо заняться антидотом на случай того, что зелье всё же даст какие-нибудь результаты.       Запасы ингредиентов немного иссякли, затраченные на бесплодные попытки. Ли пишет Феликсу короткий список на магической бумаге, которая самостоятельно сворачивается пташкой-оригами и вылетает в открытое окно. Под рукой две пробирки, выклянченные у профессора под предлогом письменного разбора состава, а на деле — для прикрытия спины, если что-то пойдёт не по плану. Минхо тщательно выверяет десять капель из одной ёмкости и двадцать из другой, смешивает их в опустевшей кружке, внимательно прислушиваясь к ходящему кругами Хану. Анимаг причитает, что слишком молод для любви и ещё совсем не готов для серьёзных чувств, но Минхо в качестве наказания так и не говорит, что выпитое зелье безопасно. Пускай немножко пострадает за свою глупость.       — Минхо, а как оно… ну, вообще действует? Мне теперь нельзя выходить из кампуса? Или вообще из комнаты? Вдруг я влюблюсь в какую-нибудь болотную кикимору, которую притащили с собой студенты? — три тысячи вопросов висят над головой, как дамоклов меч, вонзаются в висок болью и стыдом, но Ли упрямо игнорирует. Ровно до того времени, как Джисон начинает играть нечестно: он обнимает его, прижимаясь со спины, и печально вздыхает в само ухо. — Минхо…       — Уймись, ни в кого ты не втюришься, — зельевар лишь самую каплю напрягается, скорее от неожиданности, чем недовольства. Все его друзья обожают обнимашки, так что у его иммунитет ко всякому проявлению скиншипа. Да и теплые руки, уютно укладывающиеся на его животе, не вызывают отторжения. — Симптомы отравления любовным зельем: учащенное сердцебиение, лёгкое головокружение и чувство эйфории безо всякой для того причины. Что-то такое ощущаешь?       Джисон замолкает на несколько минут, почти не шевелится, за исключением тревожных пальчиков, перебирающих пуговицу на рубашке Минхо. Сам Ли тоже не отодвигается, даёт время подумать и решить, насколько глубоко они попали. Если, конечно, попали. Хочется верить, что эффект зелья будет кратковременным и поверхностным, иначе придётся идти на факультет боевой магии и брать какого-нибудь защитника, что будет оберегать их комнату от нашествия новых любовников Хана. Ветреная голова его соседа вообще не содержит и капли самоконтроля, Минхо знает, как просто он влюбляется, а потом трещит без умолку о чужих сверкающих глазах или тёплой улыбке.       — Знаешь, — глубокий голос Джисона, когда он так близко, заставляет Минхо замереть, ощутить себя змеёй перед дудкой заклинателя. Он коротко мычит и скашивает взгляд — так видны тёмные пряди чужих волос и задумчивый взгляд. Хан выглядит неожиданно сосредоточенным, непривычным после вечного дурачества. — Все эти симптомы у меня и так проявляются каждый день, когда я тебя вижу.       Минхо округляет глаза и готовится снова паниковать, но выдыхает, когда Джисон ржёт в голос. Вот засранец, умудрился перекрутить всё в свою пользу. Ли толкается локтями, выворачиваясь из захвата — с него хватит, — пихает смеющегося анимага в сторону и злобно пыхтит носом. Он почти поверил, что Джисон говорит серьёзно. Что-то внутри расцвело от такого признания, потому что получить подобное приятно, но вряд ли заслуженно.       — Больше не буду готовить тебе настойки от похмелья, тупая ты беличья задница, — Минхо складывает руки на груди, с немым восхищением смотря на то, как в облаке магии Джисон оборачивается названным животным. Юркий зверёк в считанные секунды прыгает на него, пляшет на плечах и сопит в ухо, обхватив лапками мочку. В данном обличии он не может говорить, но Минхо кажется, что другу есть, чем поделиться. Он снимает Хана с плеча, сажает на стол и грозно качает пальцем. — Всё, обнимашки тоже под запретом. А то ненароком влюбишься в меня без всякого магического воздействия.       — Так я уже, — звучит настолько честно, что Минхо в очередной раз цепенеет, не успев отойти к окну и забрать прилетевший от Феликса ответ. Он задерживает дыхание и поворачивается, как в замедленной съемке. Даёт время сказать, что это очередная шутка, но Джисон смотрит прямо и открыто. Краснеет, конечно, как маков цвет, но слов обратно не берёт. — Похоже, ты вместо любовного зелья приготовил сыворотку правды.       — Похоже… — Ли хмыкает и прикусывает губу, чтобы не разулыбаться и не выглядеть дурак-дураком. — Проверим. Чьей идеей было зачаровать пунш на осеннем бале, из-за чего я ещё неделю прятался от профессора тёмных искусств?       — Придумал я, реализовал Сынмин, твой заклятый противник, — Хан улыбается и чешет нос в приступе стыда. Минхо тогда напился до чёртиков, разнёс заклинанием половину стола, когда ему привиделся призрак, чем обрызгал стоящего рядом преподавателя. Получилось неловко, но до ужаса смешно.       — Так и знал! Ладно… Когда ты позвал Феликса на свидание, ты сделал это ради…       — …ради того, чтобы заставить Хёнджина ревновать и начать действовать. Эти бараны ещё бы два курса ходили вокруг да около, нужен был волшебный пендель, так что я вызвался добровольцем. Мы тупо всю ночь смотрели видео в соцсетях, выстроив между собой стенку из подушек. Даже не обнимались, честно-честно.       Ловкий ход. Минхо знает, как нежно относится Хван к их полу-феечке, но сам бы до такого не додумался. У Джисона другой ход мыслей, он выдаёт гениальные идеи, просто открыв рот. Ли иногда не поспевает за полётом чужой фантазии, но, как и сейчас, всегда восторгается результатом.       — Хорошо… — ему правда стало значительно спокойнее, потому что не только Хёнджин ревновал в ту ночь. — Тогда последний вопрос: ты правда… любишь меня?       — Да. Всегда и всего. От розовой макушки до потрескавшихся пяточек, — Джисон складывает двумя пальцами сердечко, смущается и натягивает жилетку своей учебной формы до самого лба. Теперь настаёт очередь Минхо краснеть — благо, у него полыхают лишь кончики ушей, а не всё лицо, как у анимага. Так, что у них там было по симптомам? Учащённое сердцебиение? Есть — живой моторчик в груди сходит с ума. Головокружение? Мир вокруг правда кружится в танце, Ли и сам не против сплясать. Чувство эйфории? Тоже на месте, но в данном случае причина невероятно важная.       — Хочешь немного ответной правды? — Минхо давит их неловкое молчание в зачатке, на что Хан невнятно скулит в складках ткани. Зельевару никакого эликсира не надо, чтобы признаться. Только осознание, что его услышат и поймут правильно. — Ты мне тоже нравишься. Очень. Даже если мне приходится выгребать твою шерсть после линьки.       Джисон смеётся, как сумасшедший, Минхо помогает ему выбраться из недр одежды, поправляет жилетку так, чтобы она не топорщилась по бокам, а заодно укладывает руки на чужой талии. Хан, продолжая смущаться, всё же пересиливает себя и мягко обнимает за плечи. Их губы встречаются через секунду, просто потому что устоять невозможно. Не после того, как оба довольно долгое время носили в себе бремя неозвученных чувств. Настоящая влюблённость куда сильнее любой магической, это они выучили ещё на первом курсе.       От поцелуя приходится отвлечься, так как волшебная птичка напоминает о себе шелестом на окне. Минхо протягивает ладонь, позволяя бумажке улечься на пальцах и развернуться. Он вчитывается в корявые строки и давится смехом.       Лишних ингредиентов нет, отстань. Работай с тем, что есть. Результат тебя порадует.       Постскриптум: это вам двоим за сами-знаете-что.       Спасибо.       Ваши Хёнликсы       — Кажется, нас облапошили, — улыбается Джисон, который тоже прочитал. Минхо согласен, потому что осознаёт, что в его записях всё это время были ошибки, написанные чужой рукой. Впрочем, их друзья точно знали, на что шли. И, кажется, Минхо придётся раскошелиться не только на атлас для своего любимого анимага, но и на мелкие подарки двум сводникам.