Осколки

— Ты что, Двумордый, пытаешься взять меня на слабо? — недоверчиво усмехается Кацуки, глядя на него, как на клоуна, который безуспешно пытается его развлечь.       Синяя керамическая чашка с чиби-рожицей Старателя с двумя крестиками на месте глаз удобно сидит в его руке: Шото смутно помнит, Бакуго ворчал, что ему нафиг не сдалась эта тупая вещица, и он ни за что не станет использовать её, когда Мидория только-только приволок её, откопав на какой-то распродаже супергеройского мерча.       Изуку, разумеется, купил и себе такую же, и Шото смутно догадывался, что это может иметь какое-то отношение к тем откровениям, которые он однажды вывалил на беднягу касательно своей семьи и отношений с отцом: лицо Старателя казалось на ней таким глупым, что это неизбежно вызывало у него улыбку при одном только виде на рисунок на кружке. И может поэтому обе чашки так часто то и дело мелькают в руках обоих его друзей. — Я просто не понимаю, что в этом такого сложного? — пожимает плечами Шото, откинувшись на спинку дивана, на котором они с Бакуго сидят почти бок о бок.       С этого места отлично видно Изуку, устроившегося за кухонной стойкой — прямо перед ним лежит блокнот с заметками, рука со шрамами покручивает ручку между пальцами, тарелка со слегка размякшими хлопьями стоит, позабытая, чуть в стороне.       Шото почти уверен, что Кацуки занял своё место как раз из-за этого самого вида.       По-хорошему, он мог бы просто оставить Бакуго в покое и позволить ему тосковать в одиночестве, но сегодня он был в настроении вмешаться и сделать что-то, поэтому в какой-то момент устроился рядом и принялся дразнить Бакуго, пытаясь подбить его поцеловать Изуку. В конце концов, эти двое — его лучшие друзья, и он хочет, чтобы они были счастливы, потому что любит каждого по-своему.       Ну, может быть, Изуку немного иначе, чем Бакуго, потому что Кацуки его хороший друг, но причуда Шото не начинает сходить с ума, рискуя воспламениться сама собой, просто потому что парень оказался к нему слишком близко — такое происходит только с Изуку.       Шото знает, в чем причина, однако не собирается ничего с этим делать: слишком очевидно, что Изуку влюблен в Бакуго, и то, что это взаимно. Так что он просто принимает это и дразнит время от времени Кацуки тем или иным способом, потому что тот слишком уж яростно отрицает свои чувства.       Это немного весело — и это немного раздражает, но в основном это должно пойти на пользу Изуку, рассуждает Тодороки. И может быть, в глубине души надеется, что если Кацуки примет свои чувства и сойдется с Изуку, то и он, Шото, сможет окончательно отпустить свои. — Сложность тут ни при чем, — отмахивается от него Кацуки раздраженно, а затем морщит лицо, будто от лимона, и бормочет себе под нос: — Кому в здравом уме вообще захочется целовать Деку…       Это почти детская реакция и совершенно лживая — они оба знают, что есть куча желающих, и Бакуго в их числе. Но тон Кацуки, пренебрежение в его голосе сегодня выводят Шото из себя больше чем обычно.       Есть что-то… обидное в том, как Бакуго артачится, имея на руках гарантированный успех, о котором Шото не стоит даже мечтать. — Ладно, — говорит он спокойнее, чем себя чувствует, — если ты не хочешь…       С этими словами он поднимается с дивана, на котором сидел, и идет через всю комнату прямо к Изуку с намерением сделать что-то невероятно глупое. Шото слышит, как Кацуки позади пытается окликнуть его, угрожает и требует вернуться, но не обращает внимания, которое сейчас полностью сосредоточено на Изуку.       Изуку, который, отложив телефон, смотрит на него с вопросом. — Мне нужно кое-что сделать. Срочно, — говорит ему Шото. — Если ты разрешишь.       Изуку, будучи до корней своих непослушных волос самоотверженным альтруистом даже не спрашивает что именно: надо, значит, надо! — Конечно, — просто отзывается он, а потом тихо ахает, когда Шото берет его лицо в свои ладони и быстро прижимается к мягким, немного обветренным губам, о которых часто — слишком часто — думал в последнее время.       Где-то на фоне в это время раздаются тихие взрывы, и Шото по идее может закончить здесь, но в его голове проносится мысль о том, что это может быть последний раз, когда он целует Изуку. Поэтому вместо того, чтобы тут же отстраниться, он прижимается ближе, уговаривая чужие губы раскрыться, и углубляет поцелуй.       Изуку, вероятно, слишком ошеломленный, стоит неподвижный — никак не отвечает, но и не отталкивает Шото от себя. Спустя пару мгновений, он вяло двигает губами и языком — осторожно, будто пробуя воду, прежде чем упереться в грудь Шото и медленно вынудить его отступить.       Шото, конечно, знает, что это отказ еще до того, как Изуку скажет хотя бы слово. В зеленых глазах читается буря эмоций — смущение, растерянность и сожаление, и Шото наполняет сладковато-горькая грусть от того, что крошечная надежда на взаимность наконец-то растворяется в нем окончательно, пускай и таким мягким путем.       Спустя мгновение что-то взрывается, врезаясь в стену, совсем недалеко от его головы, и разлетается по кухне вихрем осколков, и только тогда Шото вспоминает, что у этой его выходки был зритель. Когда он поворачивает голову, то успевает увидеть взгляд Кацуки — злой, близкий к ненависти, но при этом… явно раненный и расстроенный.       Не говоря ни слова, Бакуго разворачивается и вылетает из комнаты, и Изуку рядом с Шото дергается, будто инстинктивно желая побежать за ним и утешить. — Иди, поговори с ним, — говорит он тихо, и подталкивает Изуку идти.       Конечно, ему не приходится слишком настаивать — Мидория, едва бросив взгляд в его сторону, срывается с места и бежит, и Шото почти уверен, что он видит вспышку зеленой молнии. Он понятия не имеет, станет ли случившееся тем самым толчком, который наконец-то заставит этих двоих признаться, но очень хочет в это верить — по крайней мере, это хоть немного заглушило бы растущее в нем сейчас чувство вины и сожаления.       Осколки разбитой синей кружки всё еще лежат на полу, и он опускается, чтобы собрать их, рассеянно думая о том, что даже если ему и удастся собрать чашку в одно целое, она уже никогда не будет прежней.       Его отношения с Кацуки, вероятно, тоже.