Две (или меньше) проблемы Кавеха

      У Кавеха в жизни было две проблемы: альтруизм и аль-Хайтам. Общего у этих проблем не было ничего, кроме слога «аль» в начале и сильнейшей головной боли, которую они обе вызывали с завидной регулярностью. Более того – вторая кавехова проблема регулярно напоминала самому Кавеху о том, что тот скатился на самое дно не в последнюю очередь из-за проблемы первой. Не только из-за неё, конечно, но и из-за неё в том числе.       – Просто… помолчи хоть немного, как ты умеешь, чего ты вообще разговорился-то? – устало запрокидывал голову Кавех, когда аль-Хайтам в очередной раз решал донести до него своё ценное (на самом деле не очень) мнение.       Помолчать, конечно, аль-Хайтам не хотел.       – Ты спустил все деньги на – Архонты, помогите, – обустройство столовой для бедных, совершенно позабыв о том, что каждый четверг в Бирмастане этим самым бедным раздают продукты на неделю, а ещё им выделяют территории для выращивания базового набора овощей, и это я уже не говорю о том, что закатники и персики зайтун можно бесплатно срывать с любого куста, которых, благо, в изобилии вблизи от любой дороги в регионе, – закатывал глаза аль-Хайтам в ответ на вялые протесты Кавеха и припечатывал финальным: – про грибы в лесу я и вовсе молчу.       Кавех спускал мору не только на столовые (которых на самом деле не было – он снова и снова попадался на одни и те же уловки нечистых на руку людей, желающих поживиться за чужой счёт) – бывали и брелоки, средства от продажи которых пойдут на еду для бедных семей, и сборы на лечение девочки по имени Канти, которая заболела страшной болезнью и теперь прикована к постели, и даже печальная история про приют для бездомных котят. Стоит ли говорить, что бедняки в Сумеру не голодали, девочки Канти не существовало, да и медицина для всех была бесплатной, а бездомные котята, которыми полнились городские улицы, в приюте не нуждались – их упитанные животики красноречиво показывали, как тепло сумерцы относились к бродячим животным, а в жарком климате жизнь под открытым небом проблем в принципе не доставляла?       – Хайтам, мы проходили это уже тысячу раз… – пытался сменить тему Кавех, но аль-Хайтам никогда не был настроен завершить разговор до того, как закончит свои уничтожающие самооценку Кавеха тирады. Да и вообще – последнее слово всегда должно было оставаться за ним.       – Вот именно что тысячу раз. Каждый раз ты ведёшься как ребёнок. И из-за этого мне снова придётся оплачивать твой счёт с Большого базара, который, кстати, уже прислали, и, Бездна тебя раздери, Кавех, неужели нельзя было выбрать корицу подешевле?       Кавех в такие моменты обиженно сопел, бубнил себе под нос, что корицу он купил его – аль-Хайтама – любимую, ещё и палочки лично отбирал из общей кучки сам – идеально сухие, ровные и без сколов. И то ли аль-Хайтам не обращал на это внимания, то ли шумоподавление в его наушниках работало на ура, но он никак не реагировал на кавеховы оправдания – лишь ставил перед ним тарелку и более мягко, чем до этого, говорил:       – Ешь. Приготовил сегодня картофельные лодочки.       «Для тебя» оставалось непроизнесённым, и Кавех делал вид, что не угадывал этот подтекст, но, пока аль-Хайтам не видел, позволял себе глупую улыбку. И размышлял о том, что со следующего гонорара непременно купит ему очередной унылый талмуд с каким-нибудь скучным названием. Что-нибудь вроде «Теория взаимодействия элементов: элементальный резонанс, его свойства и область применения».       Это всё было… обычным. Сценарий повторялся из раза в раз: Кавех позволял себя облапошить, аль-Хайтам отчитывал его, как первокурсника, просрочившего проект, а потом в примирительном жесте вручал ему тарелку с едой, бокал вина или чашку кофе (с лично отобранной Кавехом прекрасного качества корицей). Ворчание аль-Хайтама, печальные глаза Кавеха и оплаченные счета – таков был круговорот обманов Кавеха в природе. Кавех честно пытался вырваться из этого колеса Сансары, но мошенники как будто вызнали, что один сумерский архитектор доверчив аж настолько, и тот продолжал попадаться на их уловки.       Казалось, самым страшным, что могло произойти, была очередная трата денег на потрясающее ничего. Кавех был достаточно наивен, чтобы поверить в очередную душещипательную историю, но всё же не позволял слишком уж нагло обвести себя вокруг пальца.       До этого дня не позволял.       Аль-Хайтам вернулся домой поздно. Настроение было и так хуже некуда – почему-то мудрецы решили все собрания на следующий квартал провести в один день, и аль-Хайтаму, как секретарю, пришлось присутствовать на каждом из них, скрупулёзно стенографируя обсуждение бюджетов, учебных программ, мероприятий – словом, всего, вплоть до меню в столовой Академии. На втором часу споров о допустимой длине студенческих одеяний («Студенты Амурты совсем совесть потеряли, раз требуют укоротить мантии на треть! Поколениям их предшественников ничего не мешало работать в теплицах и проводить исследования в Пардис Дхяй, а теперь, видите ли, мантии им слишком длинные!» – возмущался мудрец Хаджех) уставший аль-Хайтам принялся мстительно записывать в протокол все покашливания и междометия, периодически возникавшие в речи говоривших. Просто так, из вредности. В общем, доброжелательности в этот вечер от аль-Хайтама можно было не ждать.       Дом его встретил подозрительной тишиной. Аль-Хайтам знал, что Кавех уже давно должен был вернуться, и он никогда – буквально никогда – не был тихим. На кухне и в гостиной горел свет, сигнализируя о том, что Кавех действительно дома, но вот отсутствие каких-либо звуков… В другой ситуации аль-Хайтам бы обрадовался отсутствию лишних раздражающих факторов, но если Кавех вдруг замолкал, это практически всегда кричало о том, что что-то случилось.       – Кавех? – аль-Хайтам постарался не пропустить в голос раздражение. – Ты дома?       Со стороны кухни послышалось невнятное бормотание.       Кавех не был мертвецки пьян, хотя ему очень того хотелось. На столе перед ним стояла открытая бутылка вина и едва початый бокал. «Это плохо», – внезапно для себя подумал аль-Хайтам, увидев эту картину. Если Кавеху глоток в горло не лез, ничего хорошего ждать явно не следовало.       – Хайтам… – Кавех даже не повернулся, продолжая сверлить взглядом стол. – Хайтам, я такой идиот.       – Это не новость, – аль-Хайтам не удержался от шпильки и сел напротив. – Выкладывай, что опять случилось? Сборы на вакцинацию страдающих от чесотки грибосвинов?       – А тебе бы всё насмехаться надо мной, да? – Кавех поднял на него совершенно потерянный взгляд.       «Очень плохо», – ощущая холодок в затылке, констатировал аль-Хайтам. Такими глазами в последний раз Кавех смотрел на него в таверне Ламбада, когда аль-Хайтам, выслушав историю одного взлёта и десятка падений светоча Кшахревара, сгрёб со скамьи его тубусы и сумку и не терпящим возражений тоном позвал жить к себе. И Кавеху тогда было очень плохо.       Постаравшись выдержать свой фирменный безэмоциональный тон, аль-Хайтам снова предпринял попытку выяснить, в чём причина столь упаднических настроений его непутёвого соседа. Но на вопрос Кавех не отреагировал. Он вообще его как будто не услышал.       – Кавех, – аль-Хайтам всё же раздражённо вздохнул, – если ты не скажешь наконец, что стряслось, боюсь, я ничем не смогу тебе помочь. Я склонен сделать вывод, что в моей помощи ты и не нуждаешься, раз продолжаешь молчать, посему я…       – Мне предложили проект, – Кавех снова уткнулся взглядом в стол, – частный, не от Академии. И, знаешь, проект потрясный! Что-то очень близкое к Алькасар-сараю – такое же грандиозное, масштабное и… и всё такое. И я без раздумий согласился, подписал договор, ну и…       – Без раздумий… – повторил аль-Хайтам. – А договор ты прочитал?       – Прочитал, – Кавех уронил голову на сложенные перед собой руки. – После того, как подписал.       – Кавех…       – Молчи. Знаю. Я идиот.       – Значит, всё дело в договоре?       – В договоре.       – И что там такого, что настолько выбило тебя из колеи?       Кавех, не поднимая головы, нашарил на полу свою сумку и вытащил из неё договор.       – Сам посмотри.       Аль-Хайтам забрал смятые листы и принялся их изучать. Мечты о ленивом вечере растаяли, ещё когда он только переступил порог, унылый вид Кавеха втоптал их в грязь, а этот весьма объёмный договор и вовсе забил последний гвоздь в крышку их гроба.       Договор подряда был составлен, на первый взгляд, филигранно. Витиеватые фразы, расплывчатые формулировки, даже писалось всё мелким почерком с завитушками – чтобы наверняка запудрить мозги. Заряженный энтузиазмом Кавех, которому на словах наобещали возможность построить второй Алькасар-сарай (первый, что неудивительно, являлся условной третьей проблемой Кавеха и вполне неплохо соседствовал с аль-Хайтамом и альтруизмом), разумеется, не стал ничего читать и размашисто подписал бумаги на последней странице.       – Договор в двух экземплярах? – без особой веры в чудо спросил аль-Хайтам.       Кавех приглушённо угукнул. Надежда лопнула, как фонтейнские пузырьки росы, но её слабое трепыхание придало аль-Хайтаму сил на ещё один – бессмысленный – вопрос.       – И ты подписал оба?       Вместо ответа Кавех сдавленно простонал.       Чем больше аль-Хайтам читал договор, тем больше он злился на того, кто всучил его Кавеху. На Кавеха злиться тоже хотелось – за наивность и глупость, – но не получалось. Получалось только сдерживать в себе раздражение, чтобы не выплеснуть его на и без того подавленного Кавеха.       А раздражаться было на что. Кавех буквально подписался на прямую дорогу в рабство, да ещё и на таких условиях, что старик Азар со своими махинациями с Акашей мог показаться безобидным ребёнком, играющим в куклы.       – Что ж, – закончив чтение, произнёс аль-Хайтам, – давай подытожим. Через четыре дня ты обязан явиться в Порт-Ормос. Опоздаешь – штраф. Все материалы должен закупить за свой счёт. Оплаты за работу тебе никакой не полагается. Будешь срывать сроки – тебя будут штрафовать. Ещё и жить ты должен там же, на объекте, в бытовке. Кавех, – аль-Хайтам со вздохом отложил договор, – ты идиот.       – Ты можешь хоть иногда снимать маску безэмоционального бревна за пределами спальни? – огрызнулся Кавех. – Я и без тебя знаю, что идиот.       – Если я сейчас начну панически носиться по кухне и махать руками, это поможет нам найти решение? – аль-Хайтам приподнял бровь. – Хоть кто-то из нас должен сохранять трезвый рассудок.       Аль-Хайтам встал из-за стола и протянул Кавеху руку.       – Пойдём. Мне лучше думается в гостиной.       Кавех без особого энтузиазма сжал ладонь аль-Хайтама и пошёл за ним, позволил усадить себя на диван, а потом – когда сел сам аль-Хайтам – почувствовал его пальцы у себя на загривке.       – Давай ложись, – аль-Хайтам взглядом указал на свои колени. – Тебе нужна эмоциональная поддержка, а мне нужно ещё раз перечитать эту пародию на договор. Одно другому не мешает.       Пока Кавех возился, устраиваясь на хайтамовых коленях, сам аль-Хайтам нашарил в поясной сумке карандаш и уставился в договор. Он и в первый раз заметил некоторые неточности, и теперь ему нужно было найти их все. Болван, который составлял эти бумаги, конечно, подошёл к делу с умом, но, если внимательно всё перечитать, можно было понять, что юридической силы эта стопка испорченных листов не имеет. Говорить об этом Кавеху, не убедившись в своей правоте на все сто, аль-Хайтам не спешил, зато лениво почёсывал его за ухом в перерывах между проставлением заметок на полях.       Кавех бездумно водил пальцем по колену аль-Хайтама, и эти щекочущие ощущения постоянно отвлекали того от чтения. Но «безэмоциональное бревно» ударило точно в цель, и аль-Хайтам молча сносил непреднамеренную щекотку. Если Кавеха это успокаивает, он потерпит.       Тишина прерывалась редкими «угу» и «бред» от аль-Хайтама и судорожными вздохами Кавеха. Обычно аль-Хайтам своим присутствием умудрялся окружать Кавеха аурой спокойствия и безопасности, но даже сейчас, когда он сам взялся за решение его (их общей) проблемы, Кавех нервничал. И злился на самого себя, конечно. В голове не укладывалось, как он мог так сглупить. Неужели возможность превзойти самого себя настолько затуманила ему мозг? Долгие минуты, пока аль-Хайтам изучал договор, Кавех накручивал себя, представляя безрадостные картины своего возможного будущего, и совершенно не заметил, как тишина сменилась на:       – Кавех! – раздражённый голос аль-Хайтама вывел того из невесёлых размышлений.       – А? Что? – Кавех нехотя выпрямился и вздёрнул подбородок.       «На испуганного хорька-барахольщика похож», – аль-Хайтам усмехнулся про себя, вслух же пробубнил:       – Я тебя уже в третий раз зову. В общем, всё не так уж плохо.       – Ты серьёзно? – Кавех в отчаянии откинулся на спинку дивана. – Не так уж плохо? Хайтам, чтобы реализовать этот проект, мне придётся двенадцать часов проводить на стройке и столько же – на десятке других работ и подработок, чтобы скопить на всё это моры!       – А спать ты когда собрался? По пути со стройки на работу?       – Ты…       – Успокойся. Я знаю, что нам делать.       Кавех до сих пор откровенно плыл, когда аль-Хайтам акцентировал внимание на этом самом «мы», хотя «они», как пара, а не просто соседи, существовали уже больше года. Особое отношение аль-Хайтама к Кавеху редко прорывалось за пределы спальни, ещё реже – за пределы их дома, но Кавеху было достаточно и того, что аль-Хайтам в порыве неожиданной заботы оставлял ему ужин на грелке с тычинками пылающего цветка, или приносил новые перья и грифель, когда замечал, что старые заканчиваются, или… Если задуматься, примеров привести можно было много, и все они совсем не вязались с тем, каким аль-Хайтам был в обычной жизни, каким он был с кем угодно, кто не являлся Кавехом. Но кавехово кредо «я в детстве наломал дров, значит, должен всю жизнь страдать» не отпускало его ни на минуту, поэтому даже сейчас, ощущая тёплую ладонь аль-Хайтама на своём бедре, он не был уверен в том, что ему не придётся расхлёбывать новые проблемы самостоятельно.       – И… и что же мне… нам делать, Хайтам?       – Начнём с того, что этот договор составляли полнейшие идиоты, – о, если бы аль-Хайтам носил очки, сейчас он непременно поправил бы их на носу, – даже большие идиоты, чем ты. Не обольщайся, ты всё ещё идиот.       Кавех задохнулся от возмущения, на мгновение позабыв обо всех своих бедах.       – Продолжим тем, – аль-Хайтам пресёк любые попытки Кавеха выразить своё негодование, – что этот «договор» – пустышка и никакой силы не имеет.       – А закончим...       – А закончим на том, что завтра, в худшем случае – послезавтра, я обобщу все замечания и комментарии и составлю подробный отчёт, подтверждающий мои слова. Ну и к Сайно загляну, если он будет в Академии. Если его не будет, выловлю кого-нибудь из наименее бесполезных его щенков.       – Называть матр щенками, Хайтам… Не знал, что ты такой рисковый, – Кавех заметно расслабился. – То есть, погоди, никакого рабства, ещё больших долгов и… и никакого грандиозного проекта?       – Этот грандиозный проект чуть не стоил тебе всего, что у тебя ещё осталось и что ты уже смог восстановить, Кавех, – аль-Хайтам всё же не удержался и слегка вспылил. – А мне он стоил спокойного вечера в компании книги и, может, бокала вина. Но да – никаких долгов, рабства и прочего. И раз уж с этим мы разобрались…       – И раз уж ты с этим разобрался, – воспрянув духом, проговорил Кавех, – может, мы заменим ту часть, где фигурирует книга, на часть, предполагающую моё присутствие? Вино можно не менять – оно у нас есть и, кстати, открыто. Не поверишь, я и глотка сделать не смог – настолько разнервничался.       – Хочешь остаться в гостиной, или пойдём на кухню?       – В гостиной. Сиди, я принесу. Я и ужин тебе захватил в «Пуспе», когда шёл домой.       «Надо же, даже в такой ситуации не забыл», – поражённо подумал аль-Хайтам, никак, однако, не отражая этого на своём лице.       – Хайтам? – Кавех вдруг звонко поцеловал его в щёку. – Спасибо.       

***

      Несмотря на то что рядом был аль-Хайтам и он же всячески старался его успокоить, Кавех нервничал. Ещё бы тут не нервничать – живое воображение деятеля искусства уже нарисовало ему десятки картин того, как на его шею набрасывают цепь и уводят на пыльную разваленную стройку. Аль-Хайтам проявил невероятные для себя чудеса эмпатии и шепнул несколько ободряющих слов, но когда это не помогло, совершил немыслимое в обычной ситуации – крепко сжал ладонь Кавеха в своей руке. Поддержка от аль-Хайтама на физическом уровне придала Кавеху немного сил, и он хотя бы перестал психовать. А ещё перестал наворачивать круги по небольшой площадке перед таверной, в которой была назначена встреча с заказчиком-тире-садистом-тире-рабовладельцем-тире-мудаком. Сложно наворачивать круги, когда тебя удерживает на месте ходячий книжный шкаф.       Сайно с парой подчинённых уже сидел на террасе – аль-Хайтам смог-таки выловить его в Академии. И, раз дело касалось его друга, Сайно решил лично принять участие в освобождении Кавеха. Точнее, в спасении того от рабских условий труда.       Заказчик появился точно в срок. Вывернув из-за угла, он сразу заметил белокурую макушку, увенчанную лазурным пером, но не сразу обратил внимание на то, что его потенциальный работник пришёл не один.       – Господин Кавех, рад снова вас видеть! – лучезарно улыбнулся мужчина. – О, а это…       Заметив аль-Хайтама, он сразу перестал улыбаться. «То ли ещё будет, когда выйдут матры», – злорадно подумал аль-Хайтам и ледяным тоном произнёс:       – Временно исполняющий обязанности Великого мудреца.       Козырнуть бывшей должностью аль-Хайтаму предложил Сайно. За пару дней он навёл справки и выяснил, что нечистый на руку делец сбежал из Фонтейна и вряд ли в курсе текущего положения дел в Академии. «Говорят, в крепости Меропид его уже заждались – Сумеречный двор семь месяцев не мог выйти на его след. Хищение в особо крупном размере, мошенничество, да ещё и попытка “одомашнивания” мелюзин – это тебе не шутки. Особенно последнее. Говорят, их юдекс излишне трепетно к ним относится и ревностно отстаивает их права, да и вообще их в Фонтейне любят, – со смешком поведал Сайно. – Так что этот господин Линдр так просто не отделается. Уверен, дело Кавеха также заочно рассмотрят у них в суде».       Господин Линдр пусть и был фонтейнцем, но кое-что об устройстве Сумеру знал. И пришедший по его душу Великий мудрец (или даже исполняющий его обязанности) был очень, очень плохим знаком. Вся его уверенность в себе тут же сошла с лица.       – Г-господин Кавех, боюсь, мы неправильно друг друга поняли, – залепетал Линдр, попятившись назад. – Если в договоре вас что-то не устроило, мы можем сейчас же его пересмотреть!       Отступая, мошенник сам не заметил, как врезался спиной во что-то твёрдое. Преградой, отрезавшей Линдру пути отхода, стали два перекрещённых копья, которые держали матры.       – Господин Линдр, я надеюсь, что в вас ещё осталась хоть капля благоразумия и вы не попытаетесь сбежать, – Сайно появился откуда-то сбоку и встал перед Кавехом и аль-Хайтамом.       – Генерал махаматра? Боюсь, вы ошибаетесь, я не сделал ничего плохого…       Если бы Сайно заранее не забрал у аль-Хайтама договор, весь Порт-Ормос слушал бы до вечера, что плохого сделал и мог сделать фонтейнский делец. Начиная с, разумеется, попытки фактически взять в рабство человека, заканчивая пропущенной запятой в восемнадцатой строке пятой страницы договора. Но Сайно, несмотря на свои плоские шутки, был профессионалом, и быстро, без лишних слов зачитал Линдру обвинение, так же быстро связал ему руки и отправил матр доставить его в Академию – дожидаться, пока за ним приедут из Фонтейна.       – На этом мои полномочия всё, – довольным тоном известил Сайно, глядя вслед удаляющемуся конвою. – Договор и отчёт я заберу – подошью к делу и сделаю копию для Фонтейна. Но было бы неплохо, если бы ты, Кавех, больше не влипал в такие неприятности.       – Он не перестанет в них влипать, он идиот, – аль-Хайтам закатил глаза.       – Я вообще-то здесь стою и за меня отвечать не надо, Хайтам, – Кавех раздражённо фыркнул и хотел ткнуть аль-Хайтама пальцем в грудь, но, дёрнувшись, заметил, что они всё ещё держатся за руки, и ошарашенно замер.       – Знаете, что общего между вами двумя и пернатым плесенником с гео-слаймом? – весело поинтересовался Сайно, предвкушая удачную шутку.       – Если ты продолжишь, тебе придётся отправить меня в камеру за нападение на генерала махаматру при исполнении, – мрачно ответил аль-Хайтам.       – Ладно-ладно, не кипятись, я просто хотел пошутить, – Сайно расстроенно вздохнул. – В общем, я возвращаюсь в Академию. Кавех, завтра после обеда зайди ко мне – дашь показания.       – Спасибо, Сайно, – Кавех неловко улыбнулся, безуспешно пытаясь выдернуть свою ладонь из хватки аль-Хайтама.       – И мы с Тигнари, кстати, до сих пор не получили приглашения на свадьбу. Она вообще будет? Коллеи даже платье себе выбрала, кстати, очень красивое, – Сайно со смешком отметил расширившиеся в ужасе глаза Кавеха и всё же поспешил откланяться. – Ну, я пошёл. Кавех, до завтра.       Весёлость Сайно передалась аль-Хайтаму, и тот хмыкнул ему вслед. Кавех краснел, бледнел и едва ли не зеленел, уже не пытаясь освободить свою ладонь, и пытался осмыслить услышанное.       – Откуда… откуда он знает? – потерянно произнёс он, глядя на аль-Хайтама.       – Ты сам ему сказал, – тот пожал плечами, – точнее, им.       – Да когда я мог?       – Восемь месяцев назад, Кавех. Ты напился, когда мы играли в карты, и полез целоваться, чтобы, как ты выразился, заткнуть мой дурацкий выплёвывающий занудства рот. А потом всё сам и рассказал.       – И ты меня не остановил?       – Вся «Пуспа» видела, как ты пытаешься сожрать моё лицо, – какой был смысл? А теперь, если ты не возражаешь, я бы пообедал перед тем, как мы двинемся домой.       Аль-Хайтам потянул Кавеха в сторону таверны, всё так же крепко сжимая его руку. Смущённый таким проявлением близости на людях, Кавех на мгновение замешкался, а после, расслабившись, переплёл их пальцы. Аль-Хайтам редко проявлял расположение в словах и ещё реже – в жестах, но регулярно выражал его в поступках. Может, не такая уж аль-Хайтам и проблема?