Истинное счастье

Эйс бежал. Бежал так быстро, как никогда ещё не бегал. Дыхание ровное, решимостью пропитанное. Вот найдет этого мелкого – живого места на бедовой макушке не оставит. Ни один крокодил Портгаса не остановит. Ни рысь, ни медведь, Н-И-К-Т-О. Пусть плачет себе, сопли пускает... всё равно прибьёт! Впихнёт в башку неразумную, что нельзя так пугать старшего брата! Категорически нельзя. Ни при каких обстоятельствах! И обижаться на всякую ерунду тоже нельзя... И вообще, давно пора купить поводок. Крепкий такой, для самых-самых непослушных детей. А что? Так надёжнее, больше нервов уцелеет. Никуда не сбежит, в пасть змеиную не полезет, НЕ ПРОПАДЕТ СРЕДЬ БЕЛА ДНЯ. Красота! Он ищет. Во все глаза ищет! Пылает в них огонь жгучий, чёрный. Колючий. Ноги сами несут, через пни перепрыгивают, летят над кустарниками. Солнце всё садится. Клонит его за горизонт, а тоненькие лучики сквозь густую листву продираются, словно из последних сил помогают. Тропинки заросшие освещают. Тихо. Только сухие ветки хрустят под подошвами. Но какая сейчас разница? Эйс высматривает. * * * Остановился, на всякий случай глянув вниз. И стремглав ринулся туда; у подножья склона что-то лежит. Вот она, шляпа соломенная! Которая всегда с тем, чья голова этой же соломой и набита. Но в животе что-то скреблось. Что-то недоброе, склизкое, как змеюка подколодная. Эйс перешёл на шаг. Осторожный, тихий...боязливый. Будто страшится вспугнуть саму надежду. Подошёл совсем близко. Тихо. Слишком тихо. Никто не вопит на ухо, не лепечет с восторгом всякие глупости, не свисает с шеи. Что-то нехорошее в этой звенящей тишине. Непривычное. Портгас посмотрел по сторонам; где же владелец головного убора? Этот бесноватый сгусток энергии, приближение которого слышно за километр. Тот, кто просто не умеет тихо сидеть за деревом или молча прятаться среди корней. Глаза невольно скользнули вниз. И душа заледенела. А затем пустилась в бешеный пляс, ломая ребра, скручивая внутренности, вырываясь из груди. Эйс впился взглядом в кровавые пятна, что размазались по земле и алым расцвели на... шляпе. Труба со звоном выпала из рук, ударившись об острые камни. Эйса колотило, хоть в лесу было совсем не холодно. Нет, холодно. Невыносимо холодно. Холодно настолько, что лёгкие покрылись инеем, не давая толком вобрать воздуха. Настолько, что дрожат пальцы, подкашиваются ноги. Просто холодно, да? Нет, ещё жарко. Ни в одном аду не бывает так жарко. Горит, наизнанку выворачивается желудок. Вонзаются в сердце раскаленные иглы, проходят насквозь и снова вонзаются, вонзаются, вонзаются... Ещё и солью сам дьявол щедро присыпает, саму морскую пучину натравляет. Со всеми её королями, бурями, корабельными обломками. С азартом ветер беспощадный рвёт кишки, словно пиратские паруса в самый жестокий шторм. И вдруг резко внутри стало пусто. Пропали моря, оборвались вместе с сердцем иглы. Только шляпа в багровых пятнах перед ним лежит. А те словно дальше расползлись! Эйс поднял её, тёмным взором прожигает, будто кровь испугается и, не медля, пропадёт. Но всё остаётся прежним. Картинки перед глазами проносятся. Да такие живые, насыщенные, что дрожь по всему телу усиливается, а хвалёные ноги не держат вовсе. "– Эйсу-у-у!" – звенит в голове далёкий голосок. Чистый, яркий, как самое светлое в этом прогнившем мире. Вот ручонки цепкие тянутся, а Портгас всё отфыркивается. Морду воротит от ласки. Что он, девчонка смазливая что-ли? А этот не отстаёт. Прыгает вокруг, какую-то околесицу несёт. Бурлит в нём жизнь – и всё вокруг бурлит. Радость льется, а Эйс улыбку прячет. Глупый, такой чудаковатый и доверчивый. Всегда ведь был, всегда глаза мазолил. А сейчас его нет. Нет, черт подери, когда стал слишком нужным! Солнце потухло в океанских водах, забирая с собой на морское дно все краски прошедшего дня. Розоватое небо стало бледным, а лес теперь медленно окутывает мрак. Зашевелились густые тени. Наконец, настало их время! Время, когда неизвестность, что терпеливо выжидает в потёмках, начинает давить со всех сторон. Вон там очертания медвежьих ушей! Сейчас послышится утробный рык и сверкнут звериные глаза; вспотевшей спиной ты чувствуешь смердящее дыхание. Но стоит только обернуться – никого. Здесь проскользнули полосы тигриного хвоста, а там, под кустом, лежит бездыханное тело маленького мальчика... Твою мать, лежит ЧТО?! У Портгаса аж перехватило дыхание и он чуть не упал, слишком резко крутанувшись в сторону увиденного. Во все глаза тот уставился на камни, где у самого ровного и круглого расположилось немного листвы. Чересчур напоминает лохматые прядки... Это уже не смешно. Собственное воображение начинает играть злую шутку. Кровь из прокушенной губы наполнила рот металлическим привкусом. Эйс с силой прижал шляпу к груди, пытаясь унять бешеный стук; то с истошным воплем бьётся сердце. Ему тесно внутри. Оно пытается прорваться через мышцы, достигнуть слоёв ткани и выпрыгнуть. "Наружу! Слишком мало воздуха!!" – ну, здесь с сердцем Эйс был полностью солидарен... А тени всё наступают, сгущаются. В каждом размытом силуэте мерещатся знакомые черты. Мелькают в голове кровавые картины, стремительно сменяют друг друга, словно лихорадочный калейдоскоп. – ВЫХОДИ ПО-ХОРОШЕМУ, РЕЗИНОВЫЙ ИДИОТ! – прогремел надломленный голос. – СЛЫШИШЬ, ЛУ?! Наверняка Луффи просто наелся всяких лягушек, букашек, таракашек... и задремал в какой-нибудь норе! Да, абсолютно точно. Нужно скорее найти его, а то продрогнет до самых косточек и заболеет. Потом придётся выслушивать бесконечное нытье, лечить... Внутри заискрился, заплясал слабый огонёк надежды. Эйс уже во всех подробностях представил, как вытаскивает потеряшку из ямы, отвешивает ему хороший подзатыльник и всю дорогу домой читает лекцию о том, каких Луффи масштабов дурак и бестолковая размазня. Уверенный шаг, затем второй. Взгляд, будь ему неладно, снова пригвоздило к земле. С оглушительным хрустом внутри что-то треснуло. Ноги резко подкосились. Эйс упал, а в колени впились острые камни, полоснули стёртую кожу ладоней, но старший Ди ничего не почувствовал. Он замер, стоя на четвереньках посреди безмолвного леса и чувствуя, как отчаяние настолько всецело поглотило его, что не осталось никаких мыслей. Ведь пальцы легли на глубокие царапины, которые изрезали поверхность, словно криво усмехаясь над выводами наивного мальца. Следы от звериных когтей. И вдруг крик разлетелся по округе, в клочья разрывая тишину. Неистовый, будто не человеческий вовсе. В нём взорвалось то, что было проглочено, а после забито в самый пыльный угол. Влилось всё невысказанное и горькие сожаления о сказанном. Сорвалась маска всесильного старшего брата, что выстоит перед любой напастью. Маска того, кто ничего не боится. Ведь на самом деле Эйс боялся. Очень боялся по своей вине больше никогда не услышать тот идиотский смех. Смех обладателя шрама под левым глазом. Того, кто вечно ходил хвостиком и спотыкался о каждую корягу на дороге. Того, кто подчистую сметал все запасы, а потом не мог добыть новые. Того, чьи удивлённые глаза вдохновляли на немыслимые свершения. Всё в Эйсе кричало. Каждый нерв, каждая клетка тела. А под пеленой страха зрела ярость. На самого себя! Медленно всплывала из клубящегося морока, заполняя всё. Не уберёг. Снова потерял! «Сабо... Умоляю, не забирай у меня Луффи!» * * * Темно. Непонятно, из-за чего конкретно. Наступил конец света? Или это проделки ядовитой злости, незаметно утянувшей в непроглядную бездну самобичевания? Может, просто безлунная ночь? Эйс затравленным зверем сидел под деревом, всем сердцем желая исчезнуть. Теперь он снова один. Один в этом огромном мире, где нет никого, кто сможет его хоть за что-то полюбить. Ведь он – дитя Демона. Безжалостный, мерзкий, отвратительный во всех своих проявлениях. Его ненавидят, презирают, и неясно, кто больше. Хотя, нет. Всё предельно ясно. Больше всех ненавидит ОН САМ. Эйс ненавидит себя сильнее всех на свете. Ненавидит настолько, что сию же секунду готов содрать кожу, вспороть живот, сброситься с обрыва и стать гниющим огородным чучелом. Он не хочет существовать. «Имел ли я право появляться на свет?» Где-то за спиной зашуршали колючие кусты, но Эйс даже бровью не повел. В нём зияла огромная дыра, а там – кромешная пустота. Вязкая, пронзительно чёрная. «Ну съедят и съедят. Пусть подохнут от несварения желудка!» Он уткнулся носом в саднящие коленки, противно стянутые и совсем неудобные. Рвано выдохнул, собирая крупицы оставшейся силы. Чтобы встать. Поднять свои колкие, испепеляющие глаза. И плюнуть смерти прямо в лицо. За Сабо. За Луффи! Пустота заволновалась. Разъяренно ощетинилась, как пылает в свирепом танце огонь. Эйс сжал кулаки до побелевших костяшек и действительно встал. Хруст веток прекратился. Портгас напрягся, выжидая. Вздернулся, словно сам готовится к прыжку. И тут до боли знакомый голос разрезал густой вечерний воздух : – ЭЙСУ-У-У!! Эйс вздрогнул всем телом и застыл, затаив дыхание. Время для него остановилось. Он начал медленно поворачивать голову, страшась не увидеть столь желанную реальность. Галлюцинация? Снова проказы разума? Он сходит с ума? – Эйсу! Эйс развернулся одним стремительным движением и впился неверящим взглядом в источник звука. Душа подпрыгнула, сделав кульбит. Маленькая фигура стояла в тени, у зарослей терновника. Пошатываясь, конечно, но при этом активно махая рукой. Даже сквозь витьеватую дымку серого мрака было отчётливо видно бездонные, влажные, такие родные глаза. И ослепительную улыбку. Тьма расступилась. Горло сжалось в спазме, и Эйс с растерянностью осознал, что в шаге от того, чтобы не осесть на землю и не разреветься, как сопливая девчонка. – Лу... – у него позорно задрожал голос, но в тот момент было абсолютно наплевать. – Луффи!! Эйс сорвался с места и подлетел к нему, мгновенно сжав резиновое тельце в самых крепких объятьях, на которые вообще был способен. Он уткнулся носом в темные волосы, которые пахли пылью и луговой травой. Только в тот момент, когда он услышал шумное дыхание, только когда почувствовал безумное биение маленького сердца и ощутил его дрожь, то испытал самое настоящее, самое огромное и искреннее СЧАСТЬЕ. — Ты где вообще… Куда ты… — у Эйса отнялась речь, и он с трудом выговаривал обрывки слов, выплевывая по одному или два. — Больше никогда так не делай, чёртов кусок идиотской резины!! – Эйсу-у-у... – взвыл Луффи на одной протяжной ноте. – Мне было так страшно... Я так больше никогда не буду!!! Из детских глаз неудержимым потоком хлынули слёзы, оставляя на Эйсовской безрукавке мокрые круги. Но Портгасу всё равно на одежду, что будет измазана соплями. Ведь сейчас он полной грудью дышит своим безграничным счастьем, насыщая истерзанные лёгкие, во всю упивается облегчением, которое накрыло сладостной волной. Он ласково гладит черную макушку, перебирая пальцами непослушные прядки. Так хорошо. Хорошо настолько, что Эйс не сразу заметил то, как быстро притих предмет его обожания. А когда опомнился, то сразу смекнул, что что-то не так. Луффи обмяк, держась в вертикальном положении только из-за объятий брата. Цепкие пальчонки не сжимали его безрукавку. По спине пробежали холодные мурашки, будто резко пошел дождь из колких ледышек. В воздухе витал едва уловимый металлический запах. – Лу?! Почва под ногами зашаталась, как палуба корабля. Портгас опустился на землю, перехватив младшего так, чтобы видеть его лицо. – Эй, ты чего?.. Рано расслабился, нам ещё домой топать! – произнес он, не понимая, для кого сейчас пытается изображать спокойствие. Самый настоящий ужас отразился в зеркальной глади его серых глаз. Вспыхнул снопом жгучих искр. Ядовитых, болючих. Горьких до скрежета зубов. Из-за темноты и собственной беспечности Эйс не заметил, в каком состоянии пришел Луффи. Багровые следы везде. На порванной одежде, локтях, коленях, даже на лбу и тонкой шее! – Твою мать, твою мать, твою мать... ЛУФФИ!! – Эйс отчаянно пытается привести младшего в чувство, но всё без толку. В нём снова нарастает что-то тяжёлое, удушающе ледяное. Поднимается к горлу, перекрывая доступ к кислороду.

Страшно.

Чувствую, как внутри всё цепенеет. Только не это. Нет... НЕТ! Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ НИКОГО ТЕРЯТЬ! ПОЖАЛУЙСТА, ПУСТЬ ЭТО БУДЕТ ДУРНЫМ СНОМ!! П₱Ø₵₮Ø ₵ⱧØМ...

Эйс дрожащими руками уложил на палую листву своё самое драгоценное сокровище, напряжённо вглядываясь в неподвижное выражение исцарапанного личика. Внутри дребезжит, скребётся и мечется дикая паника. Эйс судорожно задирает Луффину футболку, надеясь не найти того, что ищет. На тощих боках кровили многочисленные ранки, и, видимо, пятна были от них, но... Они далеко не смертельные. Портгас осмотрел каждый чёртов миллиметр резинового тела. Да, на колени и локти откровенно страшно смотреть, они разбиты просто в мясо. Да, везде куча ссадин, больших и маленьких порезов, кровоподтёков. Но нет ничего, что могло всерьёз угрожать жизни маленького Ди. И тут послышалось сопение. Бессовестно тихое и умиротворённое. Эйс оторопело уставился на брата. Его брови взметнулись вверх настолько выразительно, что все звери в радиусе двух километров резко уверовали в Энеля, попрятавшись кто-куда. Они опасливо втянули шеи, тихо-тихо лепеча молитвы о спасении. Но ожидаемого взрыва не произошло. – Лу, ты... – Эйс поджал сухие губы, а затем расплылся в вымученной улыбке. – Совсем мои нервы не бережешь. Глаза невыносимо жгло. Из горла вырвался сдавленный всхлип. Теперь можно не сдерживаться, Луффи всё равно спит. Дорожки слёз свободно стекали по щекам. Дамбу нахлынувших чувст наконец прорвало. Как гора с плеч свалилась. * * * В ту ночь ни одна живая душа не видела, как навздрыв плакал и смеялся Эйс. Ну, смех – это уже нервное... Не важно! В ту ночь Эйс много думал. Думал, когда нес Луффи домой, думал, когда обрабатывал и бинтовал его раны. Очень много думал. И что, собственно, надумал? Эйс понял, что его истинное счастье всегда было под боком, а он этого в упор не замечал. «Когда проснется – придушу собственными руками.»