Хоккейная травма

Василий Атанасов

Новогодние каникулы закончились, и хоккеисты снова вернулись на лед, готовые к началу второй половины регулярного сезона. Впереди их ждали напряженные матчи, где каждая команда имела шанс изменить ход событий и прорваться в плей-офф. Для одних это была возможность подняться со дна турнирной таблицы, для других — сохранить лидирующие позиции и укрепить свое превосходство. А как обстояли дела у нижегородского Торпедо? Этот вопрос был труден не только для главного тренера, но и для самих игроков. Вернувшись с короткого отпуска, команда казалась разобщенной. Игроки смотрели друг на друга с неодобрением и настороженностью, словно ощущая некий невидимый барьер, который мешал им сплотиться. Каждый из них понимал, что сезон может пойти по любому сценарию, но вместо единого порыва к победе в воздухе витало напряжение. Результаты первых матчей после каникул могли стать решающими, но в сердцах игроков еще теплилась тень праздников и нерешенных внутренних конфликтов. Им предстояло не только бороться с соперниками на льду, но и преодолеть личные разногласия, которые могли помешать общей цели — выходу в плей-офф. Команда готовилась к очередной тренировке, и в раздевалке царило гнетущее молчание. Диалоги были редки, и происходили лишь между близкими друзьями, которые знали друг друга достаточно хорошо, чтобы не нуждаться в лишних словах. Но даже эти разговоры были лишены прежней теплоты. Привычные шутки, веселая музыка и рассказы о том, как прошел Новый год, исчезли вместе с настроением. После всех грубых слов и драк никто не хотел быть первым, кто заговорит. Гордыня держала игроков в своих цепях, и даже самые разговорчивые молчали, опасаясь снова поднять напряжение. Но не все поддавались этому давлению. Василий Атанасов, сидя в стороне, долго смотрел на Богдана Конюшкова. Его мысли были ясны: молчание и обида не приведут ни к чему хорошему. Он видел, как атмосфера в команде разрушалась на глазах, и понимал, что нужно что-то делать, пока не стало слишком поздно. Наконец, собравшись с духом, Василий встал и решительно подошел к Богдану. -Привет, кхм...— начал неуверенно Вася — как ты? -Нормально— сдержанно ответил Богдан -И всё? -И всё! -Не расскажешь как провел Новый год? -В веселой компании был. Мы гуляли, пили, общались— сухо ответил парень -Понял— будто для себя проговорил Атанасов. Парень уяснил, что Конюшков не очень хочет идти на контакт, поговорить и обсудить прошедшие события, касающие их дружбы и не только. Василий почувствовал, как его попытка наладить разговор наткнулась на холодную стену отчуждения. Он не хотел, чтобы ситуация оставалась такой напряженной, но понимал, что насильно ничего не изменишь. Неловкая пауза повисла в воздухе, и Василий на секунду задумался, стоит ли продолжать. - Ясно — снова проговорил Вася, пытаясь выбрать правильные слова — Знаешь, Богдан, мне не всё равно. Я бы хотел, чтобы мы вернули то, что было до всех этих… недоразумений. Я понимаю, что не всё просто, но разве стоит держать это напряжение между нами? Богдан взглянул на друга, и в его глазах мелькнула тень раздумий. Но он по-прежнему оставался сдержанным, стараясь не показывать, что его тоже волнует эта ситуация. - Вася, я не уверен, что сейчас подходящее время для этих разговоров — наконец, ответил Конюшков — Мне нужно время, чтобы всё обдумать. А пока я настраиваюсь на первую игру в этом году. Василий кивнул, принимая это. - Ладно — сказал он спокойно С этими словами Вася отступил, оставляя Богдана наедине с его мыслями. Оба понимали, что между ними всё ещё оставалось напряжение, но в воздухе появилась едва уловимая надежда на то, что разговор может продолжиться, когда придёт время.

***

После напряженной и неслаженной тренировки, атмосфера в раздевалке оставалась всё ещё натянутой. Хоккеисты готовились к предстоящему первому матчу в этом году с Кунь Лунем. Хотя эта команда и не считалась одной из сильнейших в лиге, они уже не раз доказывали, что способны на неожиданные повороты благодаря своей силе воли и упорству. Игроки Торпедо молча переодевались, каждый погруженный в свои мысли. У всех на лицах читалась усталость и некая растерянность — последствия не только тренировки, но и напряжения, которое всё ещё витало в коллективе. Несмотря на все трудности, никто не хотел показаться слабым или уязвимым. И хотя тренеры пытались подбодрить команду, оптимизма явно не хватало. Перед таким матчем было важно восстановить боевой дух, ведь недооценка противника могла обернуться поражением или ещё чем похуже. Все понимали, что матч с Кунь Лунем будет проверкой не только их физической подготовки, но и единства команды, их способности работать вместе, несмотря на внутренние конфликты. Василий, обдумывая недавний разговор с Богданом, поймал себя на мысли, что именно сейчас, когда команда оказалась на распутье, нужно сделать шаг вперёд, попытаться восстановить утраченное доверие и вновь объединить усилия ради общей цели. Он решительно оглядел своих товарищей, почувствовав, что настало время проявить инициативу. Может его слова кого-то разбудят? Может он не один так думает? - Ребята — неожиданно громко и уверенно сказал он, заставив всех обратить на себя внимание — Мы все знаем, что нас ждёт трудный матч. Но мы - команда. Мы должны доказать себе, что можем побеждать, несмотря ни на что. Сегодня не просто игра, это наш шанс показать, что мы сильны, когда мы едины. Неужели вам надоело дичиться друг друга, когда мы давно уже поняли, что виноваты все и нужно просто принять это и пойти на примирение. Нам всем плохо от этой гробовой тишины и угнетения, может попробуем по-другому, как раньше? А в ответ тишина....

***

Игра с Кунь Лунем оказалась поистине настоящим испытанием. С самого начала стало ясно, что команда Торпедо не в лучшей форме. На льду царил хаос: передачи шли в никуда, защитники не успевали закрывать опасные зоны, а атака выглядела бессмысленной и беззубой. Каждый игрок старался, но усилия были разрозненными. Пасы, которые в нормальной ситуации приводили бы к острым моментам у ворот противника, становились неуклюжими и неточными, будто у всех руки не слушались. Защита, обычно надежная и слаженная, давала сбои, оставляя вратаря наедине с атакующим соперником. А в нападении не хватало координации — шайба будто не хотела слушаться, скользила мимо клюшек, а удары либо блокировались, либо вовсе уходили мимо ворот. И только Кульбаков стоял на страже своей команды, ловя шайбы, чтобы счет был не проигрышным. Игроки Кунь Лунь, почувствовав растерянность соперника, начали набирать обороты. Они давили, не давая нижегородской команде возможности передохнуть, и с каждым минутой их уверенность росла. Соперник проявлял волю к победе, навязывая свою игру и вынуждая хоккеистов делать ошибки. На скамейке Торпедо стояла гнетущая тишина, каждый был погружен в свои мысли. Тренер пытался что-то кричать, подсказывать, но его слова тонули в общем унынии. Болельщики, пришедшие поддержать команду, с тревогой наблюдали за происходящим на льду, надеясь на чудо. Ведь надежда есть! Под номером шестнадцать. Василий Атанасов с первых минут выделялся на льду своей неукротимой энергией и решимостью. Он буквально рвался вперёд, стремясь забить гол не столько ради победы, сколько для того, чтобы вдохнуть жизнь в команду, придать ей необходимый импульс своей безграничной энергией. Каждое его действие на льду было наполнено страстью: он прорезал защиту соперника, смело шёл на вратаря, бросал по воротам с разных позиций, и всё это с одной целью — пробудить товарищей, заставить их поверить в возможность переломить ход игры своим примером. Парень разговаривал со своими напарниками по звену и как можно активнее созывал забыть свои внутренние обиды и сконцентрироваться на результат. Однако как только он возвращался на лавку после смены, сталкивался с тем же равнодушием и усталостью, что и в начале матча у своих коллег. Вася не выдерживал. Его крик разрывал тишину, царящую на скамейке запасных, пытаясь донести до них всю важность момента. - Мы можем это сделать! Соберитесь, чёрт возьми! — умолял он, бросая отчаянные взгляды на своих хоккеистов — Да, это тяжело, но нужно бороться! Мы должны выйти на лёд и показать, что мы настоящая команда! Но период заканчивался и на табло безжалостно изображались цифры в пользу соперника. В раздевалке его голос звучал ещё громче, уже дрожащий от волнения и усталости: -Мне процитировать слова кота Леопольда? Что с вами? Вы не хотите играть? Вы не хотите радовать себя и болельщиков? Забудьте обо всех этих ссорах и обидах, выкиньте из головы все мелочи, которые нас разделяют. Давайте сделаем это ради нас самих. Или Торпедо- это пустой звук?—парень начинался злиться и сдаваться— Тогда оставайтесь и продолжаете клевать носом, а я и один попробую! Ответом ему было опять лишь молчание или короткие кивки, в которых больше было сдержанности, чем настоящего согласия. Несмотря на это тихое согласие, Василий не сдавался. Он знал, что в этот момент команда нуждается в лидере, в ком-то, кто возьмет на себя ответственность за их будущее, даже если остальные ещё не готовы следовать за ним. Атанасов негласно взял на себя эту роль, но увы, команда его не слышит или... - Я с тобой, Васёк — твёрдо сказал Кульбаков, хлопнув товарища по плечу — Буду прикрывать тебе спину, пока остальные не проснутся Эти слова стали для Василия настоящей поддержкой. Он увидел, что не один в своём стремлении встряхнуть команду. Кульбаков всегда был надёжной опорой в воротах, и его готовность поддержать в этот момент была особенно важна. - Спасибо, брат — с облегчением ответил Василий, почувствовав, как волна поддержки поднимает его дух — Вместе прорвёмся. Начнём с того, чтобы показать им, что мы ещё не сдались. И вот счет 2:0 в пользу Кунь Луня и кажется, что команда так и спустит с рук эту победу. Единственный кто портил соперникам кровь — это нападающий под номером шестнадцать и вратарь, который со всей своей прыткостью ловил шайбы. Атанасов неприятно толкался, обманывл своих соперников и даже иногда грубил. После каждого силового приема против него Вася поднимался на ноги и дико улыбался, войдя в кураж. Всё это злило одного нападающего, которому сегодня не везло в забивании голов как раз из-за Василия. И под конец второго периода он сделал сильный силовой прием мельницы против Атанасова. При всей своей ловкости шестнадцатый номер, был очень сильно увлечен шайбой, стремлением забить, показать команде, что Торпедо ещё может, не увидел соперника, нападающего под десятым номером. Василий пролетел в воздухе, словно в замедленной съёмке, и всем на стадионе показалось, что этот момент длился вечность. Он не успел сгруппироваться, и его падение на лёд было особенно тяжёлым. Шлем ударился о поверхность с глухим звуком, и на мгновение время будто замерло... Тишина в зале была оглушающей, словно весь стадион одновременно задержал дыхание. Любимец нижегородских болельщиков, Василий Атанасов, лежал на льду, не двигаясь. Игра продолжалась всего секунду, пока он пытался встать, но тут же снова рухнул на лёд, скручиваясь от боли. Острая, невыносимая боль пронзила его колено, заставив приглушённо закричать. Казалось, что всё его тело отзывалось на каждую волну этой адской боли. Свисток прозвучал, остановив игру. С этого момента время словно замедлилось. К нему тут же подъехали обеспокоенные напарники по звену Кручинин и Линч. Они видели, как их товарищ, этот несломленный боец, мучительно пытается подавить боль. - Вася, как ты? — с тревогой спросил Кручинин, опускаясь на колени рядом с ним. - Мы с тобой, держись — добавил Линч, положив руку на плечо друга, понимая, как сложно ему сейчас. Василий, прикусив губу, чтобы не закричать от боли, кивнул, но его глаза, полные отчаяния, говорили о многом. Вся команда, весь зал — они все ощущали, как их сердца сжались от страха за своего товарища. -Вот, мы пришли— отдышавшейся пришли Ларионов-младший и Гончарук, помогая привести Степаныча. -Как ты? — обеспокоено спросил врач — встать можешь? - Нее— кряхтел Василий -Понятно. Носилки нужны! -Нет — гордо заныл Атанасов— Я сам. Только помогите мне приподняться и довести! -Ты уверен? -Более чем, Степаныч -Хорошо. Леша, Игорь помогите ему, но аккуратно. Не спешите. Хоккеисты подхватили Василия с обеих сторон, стараясь не причинить ему ещё больше боли. Он стиснул зубы, изо всех сил пытаясь помочь им, чтобы не быть обузой, но каждый сантиметр движения отзывался в колене острой вспышкой боли. - Всё будет хорошо, Вася, ты справишься — тихо подбодрил Линч, крикнув в след, чувствуя, как волнение переполняет его. -Простите, мужики… не успел сгруппироваться — с трудом выдавил Василий, его голос дрожал от боли, пока его аккуратно тащили со льда — Увлекся и не ожидал… -Тихо ты — Алексей сжал его плечо, стараясь утешить, но чувствуя вину за случившееся — Это ты нас прости… Если бы наша слаженность была лучше… Эх…Сейчас главное, чтобы с тобой было всё хорошо. А то кто мне или Линчу потом морду бить будет за дело? - Васёк, не думай об этом сейчас — Ларионов-младший старался звучать уверенно, несмотря на беспокойство в глазах — Ты главное поправляйся, всё остальное - потом разберём. - Да, брат, мы справимся — добавил Кручинин — Ты держись, мы с тобой до конца. -Вы главное, не ссоритесь из-за меня—это были последние слова Василия, когда его уводили в медпункт Зал гудел от напряжения, словно каждый из присутствующих замер в ожидании чуда. Среди болельщиков, в первых рядах, сидела Полина, девушка Василия Атанасова. Её глаза неотрывно следили за каждым движением доктора, за реакцией Васи, за каждым его вздохом. Она молилась про себя, повторяя одну и ту же мысль: «Пусть это будет просто ушиб, пусть он встанет на ноги, улыбнётся своей привычной, ободряющей улыбкой и вернётся в игру...» Но реальность была жестокой. Лица у Васи не было, он был бледен, и каждый раз, когда парень пытался подняться, боль и бессилие сковывали его тело. Он не мог встать без помощи, и этот факт ударил Полину сильнее, чем любой звук в зале. Её руки задрожали, сердце бешено колотилось в груди, а страх и переживание сжимали её так, что дышать становилось трудно. Слёзы подступили к глазам, но она пыталась сдержаться, всё ещё надеясь на чудо, на то, что это просто страшный сон, из которого вот-вот удастся проснуться. Сокомадники с тяжелым сердцем провожали взглядом Васю, своего друга и товарища, которого уносили с поля боя. Каждый из них знал, что именно Васька, несмотря на все разногласия и трудности, был тем, кто пытался в последнее время реанимировать команду, вдохнуть в неё жизнь. Он играл не просто за себя, а за всю команду, подбадривал, шутил, стремился вернуть ту атмосферу позитива и единства, которая была раньше. Он хотел, чтобы Торпедовцы простили друг друга, чтобы все вновь стали одной командой, сплоченной и сильной. Теперь, когда он лежал на льду, беспомощный и в агонии, сердце каждого хоккеиста сжалось от сожаления, жалости и стыда. Они понимали, что не защитили его, что оставили парнишку наедине с соперником, который почувствовал себя хозяином на нижегородском льду. Никто не прикрыл его, никто не пытался играть с той самоотверженностью, с которой играл Вася. Но вместе с этим пришла и злость. В их сердцах загорелось желание не просто отыграться, но и победить, отдать должное своему товарищу, который боролся до последнего, чтобы Кунь Лунь, понимала, кому переступила дорогу. Теперь они должны были сосредоточиться, собраться с силами и показать этим "красным драконам", что на их льду им не место. Торпедовцы обязаны были сыграть так, чтобы Вася мог гордиться своей командой, чтобы его жертва не была напрасной. После окончания второго периода, когда команда вернулась в раздевалку, тишина нависла над ними тяжёлым грузом. Никто не осмеливался нарушить её, каждый погружён в свои мысли, переживания и чувство вины за Василия. Всем хотелось что-то сказать, но слова как ком в горле не хотели вырываться наружу. Но внезапно Летунов решился заговорить, его голос звучал уверенно и решительно: - Поднимаем свои головы! — сказал он, глядя на каждого из игроков — Вася не хотел бы, чтобы мы вот так раскислялись. После новогодних праздников он только и делал, что пытался нас примирить. И хоть мы его и слали подальше, он не сдавался. Так давайте не вешать нос! - Это наша вина— тихо пробормотал Фирстов, но его слова потонули в шуме искренних сопереживаний - Тихо! — резко шикнул Конюшков, привлекая внимание всех — Макс прав. Сейчас мы должны забыть наши разногласия и показать этим драконам, что они ошибались, когда перешли нам дорогу. - Да, давайте выиграем этот матч! — вскочил Кульбаков, сжав кулаки от решимости— Торпедо снова в деле? Многие закивали, обменялись взглядами, полными решимости. Команда загудела, оживая после апатии. Они начали собираться, обуваясь, затягивая шнурки и стуча клюшками о лед. В их глазах читалось одно — они должны одолеть своих соперников, за Ваську Ананаса за команду, за ту атмосферу, которую они когда-то утратили, но теперь могли вернуть. Последний период начался с яростного напора со стороны Торпедо. Казалось, что с каждым толчком коньков, с каждым ударом клюшки по шайбе, они восполняли ту энергию, которая ушла с травмой Василия. Игроки двигались как единое целое — быстрые, решительные, предельно слаженные. Потеря анансового друга не сломила и не потопила команду в обвинениях, а наоборот, стала искрой, которая разожгла в них огонь. С каждой минутой напряжение росло, но Торпедо не ослабляли хватку. Они давили на соперника, создавая момент за моментом, играя с такой самоотдачей, которой давно не видели болельщики. Атаки шли одна за другой, и к концу периода команда наконец сравняла счёт, заставив зал взорваться от восторга. Когда матч перешёл в овертайм, на лицах игроков Торпедо не было страха, лишь решимость и упорство. Они продолжали атаковать с ещё большей настойчивостью, не давая Кунь Луню ни единого шанса на передышку. Вратарь соперников был как под осадой, и давление с каждой секундой становилось всё невыносимее. И вот, когда казалось, что силы на исходе, но Денис Ян прорвался через защиту и, воспользовавшись моментом, отправил шайбу в сетку ворот соперника. Гол! Торпедо выиграли овертайм, а Денис оформил дубль, став героем матча. Зал взорвался аплодисментами, а команда, наконец, почувствовала вкус долгожданной победы. Этот триумф был не только в счёте на табло, но и в их сердцах — как доказательство того, что даже в самых трудных моментах они могут собраться, преодолеть разногласия и вернуть себе силу команды. Главное это сейчас не потерять — миг единения. Команда, даже не успев осознать, что произошло, бросилась друг другу в объятия. Радость от волевой победы захлестнула всех, и в этот момент все обиды и недоразумения были забыты. Игроки, которые еще недавно едва могли смотреть друг другу в глаза, теперь сжимали друг друга в крепких объятиях, хлопали по плечам и кричали от восторга. Когда они вернулись в раздевалку, атмосфера была совершенно иной. Вместо угрюмого молчания и напряжения здесь царил шумный хаос — в хорошем смысле. Шутки и смех звучали со всех сторон, кто-то запускал музыку, кто-то обнимал товарищей по команде, поздравляя с победой. Раздевалка наполнилась звуками легких и таких важных слов: «Прости». Каждый понимал, что эта победа — не только результат их упорства на льду, но и знак того, что команда снова стала единой. Игроки, которые раньше разобщенно сидели в углах, теперь собирались вместе, радостно обсуждали игру, вспоминали ключевые моменты. Каждый из них чувствовал: сегодня они сделали шаг навстречу друг другу, и это было важнее любого забитого гола.

Богдан Конюшков

Богдан сидел на скамейке у кабинета врача, опустив голову и сжав руки в кулаки. В голове крутилось одно и то же: «Если бы я только поддержал его… Если бы я хотя бы поговорил с ним, когда он пытался наладить контакт». Картина с Атанасовым, корчившимся от боли на льду, не выходила у него из головы. Он видел, как Вася, его близкий друг и напарник, буквально ломался на глазах, а он сам ничего не мог сделать. Чувство вины давило на грудь, не давая нормально дышать. Вася был тем, кто всегда старался держать команду вместе, несмотря на все ссоры и конфликты. Даже когда атмосфера в раздевалке была на грани взрыва, он пытался объединить всех, вернуть ту энергию и сплоченность, которая раньше была у Торпедо. Но сейчас, когда он сам оказался в беде, Богдан чувствовал, что не сделал достаточно, чтобы поддержать друга. Звук открывающейся двери вырвал его из мрачных мыслей. Появился врач Степаныч, с усталым лицом и тяжёлым взглядом. Богдан вскочил, не в силах сдержать волнения. - Ну как он? — почти шепотом спросил Богдан, боясь услышать ответ. Степаныч тяжело вздохнул, снимая очки и вытирая их от напряжения. - Хоккейная травма! Что же ещё! И очень серьёзная. Колено сильно повреждено. Надо ждать дальнейших обследований, но сейчас точно могу сказать - Василий выбыл на долгое время. Эти слова словно молотом ударили по сердцу Богдана. Он молчал, не в силах выдавить ни слова. В голове вспыхивали моменты их дружбы, совместные победы и поражения. Сейчас, когда друг больше всего нуждался в его поддержке, он чувствовал себя абсолютно беспомощным. -Он сможет ходить вообще? -Ой, Богдан, типун тебя за язык! Ты уже успел себя накрутить? Выдыхай. Если он будет придерживаться всех рекомендаций, в отличии от Коваленко, то через месяц может играть -Месяц!? -Это я тебе на скидку сказал. Осмотр скажет точно -Бляяять -Так, молодой человек, при мне ругаться нельзя. Тебя Гончарук не предупреждал? -Простите, это эмоции -Понимаю, мне тоже очень жаль вас всегда здесь видеть. Особенно видеть такого жизнерадостного ананаса- сломленный и угнетенным. - Можно к нему? — наконец, спросил Богдан, стараясь не выдать дрожи в голосе. -Если только ненадолго. Богдан вошел в палату, где лежал бледный Вася с зафиксированной ногой. Атанасов грустно смотрел в потолок о чем-то размышляя, не заметив пристутсвия защитника -Вася— начал Конюшков— как ты? -Хуево -Мне очень жаль… -Ты не виноват- тихо ответил Вася, находясь не с Богданом, а в своих каки-то мыслях -Я…хочу извиниться не только за игру, а за моё поведение. За наши ссоры. За то что в последнее время мы с тобой живем не в дружеском мире. Что я игнорирую тебя, потому что боюсь этого серьёзного разговора, который может превратиться в ещё больший раздор! -Вся команда в этом жила. Это какая-то у нас черна полоса...Но и ты меня прости. Я тоже идиот -Нет, ты самый лучший друг. -Ахахаха— прокашлялся Вася—сомневаюсь -И зря! Не каждый друг пойдет лупить сокомандника борясь за мою честь -Да, тогда я смачно зарядил Линчу— слегка улыбнулся Вася - Ну, зато после этого все поняли, что с тобой шутки плохи — улыбнулся Богдан, пытаясь хоть немного разрядить атмосферу. - Да уж, и сам Линч потом долго ходил с этим синяком — ответил Вася, уже чуть теплее — Но знаешь, тогда я просто не мог иначе. Ты для меня как брат, и если кто-то переходит черту, я не буду стоять в стороне. Богдан замолчал, разглядывая друга. В глазах Васи все еще была грусть, но вместе с ней — то знакомое тепло, которое Богдан так ценил. - Вася, я хочу, чтобы ты знал: мы все за тебя. Команда, даже после всех наших ссор, понимает, что ты был тем, кто держал нас вместе в последнее время. И мы постараемся исправить то, что испортили — серьезно сказал Богдан, сжимая руку Васи. - Для меня это много значит, Богдан — ответил Вася, с усилием подняв взгляд от потолка и встретившись глазами с другом — И ты сам помни, что даже в самые трудные моменты, важно не терять веру друг в друга. Поэтому верю, что вы сможете. Со мной или...без меня - Мы обязательно справимся. Но сначала ты поправишься, понял? — твердо сказал Богдан, улыбнувшись другу — ведь куда мы без твоего задора? И никаких плохих мыслей, ты самый лучший! Вася слабо кивнул, и на лице его вновь мелькнула легкая улыбка. - Договорились. Но помни, я еще вернусь на лед и мы с тобой устроим такую игру, что все ахнут — шутливо подмигнул он — Как Полина? -Я написал ей что с тобой более-менее хорошо. -Блять!— захныкал Атанасов— Степаныч же сказал, что всё очень серьезно. Как я сейчас Полине это скажу? -Но он может ошибаться…. -Перестань меня утешать, я ногу свою не чувствую, я такую боль никогда не испытывал, я слышал хруст когда падал. Это не ошибка, а моя вина, что не уследил -Говоришь, как Гончарук -Что? -Он тоже себя винил в травме, а ему тоже не легко это всё далось. Два раза получил хоккейную травму, но Серега не сдавался, выполняя все рекомендации, тренируясь морально и физически, этот мужчина вернулся на лёд, чтобы порвать всех! Василий замолчал, переваривая слова Богдана. Он знал историю Гончарука приблизительно, слышал о его травмах и том, как тяжело тому пришлось возвращаться на лёд. Но тогда это казалось проще простого, когда Вася не видел какую работу проделал Серега, чтобы вернуться на ледовую арену. А сейчас, когда боль захлёстывала, и перед глазами стояла картинка, как его хоккейная карьера рушится, всё выглядело иначе. - Но он вернулся — с усилием выдохнул Вася, всё ещё не отпуская тяжесть вины перед собой— А вдруг я не смогу? - Сможешь, Вася. Гончарук тоже так думал, когда лежал с травмой, но он вернулся, потому что не сдавался. Ты - не из тех, кто сдаётся. Ты лучший игрок, у тебя всё получится — Богдан старался говорить твёрдо, но в его голосе была искренняя забота - Да, я знаю — пробормотал Василий, хоть и с трудом, но принимая поддержку друга — Только вот сейчас кажется, что это конец. Богдан наклонился ближе, положив руку на плечо друга. - Это не конец, Вася. Это всего лишь ещё одно испытание, которое ты преодолеешь. Мы с тобой, и мы вместе пройдём через это. Я буду с тобой. Клянусь, мы вместе преодолеем это всё, чтобы мы смогли сыграть новые победные матчи! -Спасибо— после недолгой паузы сказал Василий, слегка приободрившись— но Полине надо сказать правду. Дашь мне свой телефон?

Игорь Николаевич Ларионов

-…поэтому я точно могу сказать, что Василия вы потеряли на долгое время— отчитывался доктор перед главным тренером - Чуть не погубили парнишку…Чтоб его… Хорошо что обошлось без критического исхода — переживал главный тренер -Игорь Николаевич, вы не думаете что я тут тыкаю— начал осторожно Степаныч— но в этом сезоне слишком много травм. Вы не заметили? Я за всю практику и работу в Торпедо не видел за такой короткий срок поколеченных хоккеистов с микротравмой и чем-нибудь похуже. -На что вы намекаете, доктор?— серьезно спросил тренер Степаныч осторожно вздохнул, подбирая слова. Он понимал, что разговор будет непростым, но молчать не мог. - Игорь Николаевич, я не намекаю, а просто хочу обратить внимание на то, что происходит с командой — начал он — За последний месяц я видел больше травм, чем за весь прошлый сезон. Это не случайность. Это результат чего-то более глубокого. Возможно, ребята слишком напряжены или не сконцентрированы. Возможно, есть что-то, что подтачивает их изнутри, и это выливается на льду в травмы и ошибки. Главный тренер нахмурился, переваривая слова доктора. Он знал, что в этом сезоне не всё шло гладко, но не осознавал, насколько это повлияло на здоровье игроков. -Спасибо, Степаныч, за заботу и лечение. Я постараюсь всё исправить Игорь Николаевич глубоко вздохнул, размышляя о последних событиях. Подписав новый контракт о продлении своего поста, он чувствовал в себе еще большую ответственность за команду, за каждый её шаг на льду и за каждого игрока. В этих ребятах мужчина видел не просто спортсменов, а семью, которой он руководил, и с которой тренер шел к победам и преодолевал поражения. Ларионов любил Торпедо всей душой. Каждый момент, проведённый с командой, был для него ценен. Он знал каждого игрока, их сильные и слабые стороны, мечты и страхи. Этот клуб был частью его жизни, и каждый успех или неудача отзывались в его сердце. Но сейчас, когда команда переживала трудный период, он понимал, что время действовать. Мужчина знал, что проблемы, с которыми столкнулись его ребята, нельзя было решить только тактикой или физическими тренировками. Нужно было что-то большее — восстановить доверие, единство и уверенность в себе. Он снова попытается и будет придумывать новые планы снова и снова «Мы справимся— подумал Игорь Николаевич— Мы победим не только наших соперников, но и все наши страхи, сомнения и недосказанность, которые сейчас тяготят команду. Это временно. Я верю в каждого из них. Они могут преодолеть всё, что угодно, если только будут вместе» С этими мыслями Игорь Николаевич Ларионов поднялся, решительно настроенный вернуть Торпедо в форму. У него была огромная цель — победа. И он знал, что эта цель достижима, несмотря на все трудности. Ведь его команда — это его семья, и он никогда не оставит её в беде! И несмотря на то что сейчас черная полоса, главный тренер будет делать всё что угодно чтобы её преодолеть. Зазвонил телефон: -Слушаю— устало взял трубку Ларионов -Добрый день, Игорь Николаевич. -Кто это? -Я выражаю вам огромное соболезнование— проигнорировал вопрос неизвестный— потерять одного из ведущих игроков в разгар сезона это ужасно. Такое и врагу не пожелаешь. -Я принимаю ваши соболезнование. Что дальше? — насторожился главный тренер -Честно признаюсь, но мои соболезнования немного лицемерны. Ведь я не рад за вас, что вы в итоге выиграли, ведь исход должен был быть другим. -Вы хотите сказать, что специально ранили моего игрока? -Ахахаха. Здорово вы всё это повернули в свою сторону. Вам бы в цирке работать жонглером— веселился мужской голос -Я повторю вопрос: кто вы? Если вы не ответите- я сброшу трубку -Ой, ой. Какие угрозы— издевались в трубке— Если я скажу, что меня зовут Вася Пупкин вы мне поверите? Нет, так какой смысл вам тратить время на выяснения этого вопроса. Но дам вам маленькую подсказку: мы с вами уже разговаривали -Когда? -После продления вашего контракта. Вы мне нагрубили -Ах, это вы тот звонивший, со своими угрозами -Ахаха, я рад, что всё прояснилось! Теперь думаю, вы понимаете, что я был серьезен. Вы не захотели общаться с моим помощником, вы нахамили мне, когда сбросили трубку, не дав мне договорить. Надеюсь, теперь вы готовы меня выслушать. -Что вам нужно? -Наконец-то вопрос, который мне нравиться! Всё просто. Как вам и говорил мой помощник. Вы не должны пройти в плей-офф. А значит вам нужно постоянно проигрывать. -Вы с ума сошли? Почему мы не должны переходить в плей-офф? -Потому что мои заказчики не хотят вас видеть -Кто они? -Его зовут Иван Иванов? Вам пойдет такое имя? — смеялся голос -Вам смешно? Вы клоун?— кинул обиду Ларионов -Вам ещё учиться и учиться шутить, Игорь Николаевич — серьезно парировал голос -Я не собираюсь отказываться от шанса выиграть кубок Гагарина. Вы идиот, если предлагаете мне, команде не играть -А вы идиот, если откажетесь ПОКА от моей просьбы. Я хочу решить этот вопрос без лишней крови -В каком смысле? -Скажем так. Если вы мне откажете, то потеря сегодня Василия Атанасова будет не последней -Что? Да как вы…. -Просто. Я делаю то, что хочу. Хоть и люблю иногда сопротивления, которые приятно щекотят мои нервишки. Но мне надоело сюсюкаться с вашей командой, разговаривать с вашими игроками, умолять их. Это превращается в какую-ту пустую трату времени. Просто сделайте как я вам говорю и вам не будет больно. Это последняя моя просьба. А так…Сладких снов, Игорек Игорь Николаевич медленно опустил телефон, его рука слегка дрожала. Слова, услышанные от неизвестного, эхом отдавались в голове. Сердце билось быстрее обычного, мысли путались. Этот голос, резкий и угрожающий, проник в его сознание, оставляя после себя ощущение тревоги и неуверенности. Мужчина пытался восстановить разговор в памяти, анализируя каждую фразу, интонацию, паузы. Что означали эти загадочные слова? Было ли это просто пугающее предупреждение или за ними скрывалась реальная угроза для команды, для его ребят? Сегодня Ларионов не уснет.