Последняя колыбельная для моего мальчика.

Они знакомы с первого класса и с первых секунд осознали, что они лучшие друзья среди всех маленьких зевак, совсем не понимающих их ещё не сломавшихся, звонких голосов. Ребята собирались на поиски длинных прутьев, лишь бы побить злополучную крапиву на участке их детской площадки, ведь та больно жалит ноги по самые колени, оставляя сыпь в виде странных и незамысловатых красных пятен. Красиво, но так чешется! Лучшие из имеющихся вариантов даже в средних классах, ведь держатся за руки, пока машинка шумит, сбривая красивые волосы, тускло и безжизненно переливающиеся кучкой на старом линолеуме в ванной комнате. Абсолютно лысые, но никто не посмеет осудить их за сделанный выбор, пусть жвачка и была только на волосах одного. Разве можно позволить и дальше устраивать такие подлянки? Первые драки, первые ссадины и больно жалящая зелёнка в разваливающейся квартире на кухне. На деревянном столе полным полно разбросанных бинтов да ваты, а на полу расползается бриллиантово-зелёное пятно. Увлечены только тем, чтобы красный след на разбитой губе затянулся как можно быстрее. Что бы не болело и не жгло так сильно. Так, что бы они смогли порубиться в старенький компьютер и дальше, что они и делают уж очень давно, перепроходя Шрека, кажется, в сотый раз, но это весело, словно в первый. Гта загружается медленно, а монитор рябит, но это совсем не мешает, особенно когда худая фигура подскакивает и принимается пританцовывать. Они вместе, словно слипшиеся в первом классе, потерянные близнецы и абсолютно плевать, что у них разные родители и самый поганый, серый мир. Они светятся друг для друга, переливаясь самими разными цветами. Клавиши щёлкают, создавая фоновый шум, пока в гудящих и связанных морскими узлами наушниках играет новомодная мелодия, да так шумно, что ее можно услышать даже не разделяя одни страдальные головные телефоны на двоих. Время бежит, а они дожидаются друг друга у школы и идут в один страдальный и старый подъезд, закидывая прохожих снежками, как самые заядлые хулиганы, после сбегая так быстро, что подскальзываются, падают и мчатся прочь вновь. Площадка для них - это то место, где они впервые пробуют сигареты, плюясь от неприятного дыма, повторяя манипуляцию вновь уже в подъезде меж девятым и восьмым этажами, оставляя друг другу незамысловатые послания. Вот тут красуется, что Юнхо дурак, а чуть ниже он отвечает, что дурак в их компании вообще-то Минги, ведь именно он получил неуд на контрольной. Уютно, даже несмотря на то, что ступени стёрты и давно не видели краски. Обшарпанные перила с подплавленными участками от окурков и скрипучие двери подъезда, кричащие им о том, что сейчас самое время убирать все свои кириешки и чипсы по карманам, а то и вовсе приниматься дожевывать многострадальный фикус с подоконника, лишь бы никто не учуял, ведь форточки в этом обшарпанном и богом забытом пролёте меж этажами нет уже около месяца - пьяный сосед попусту снёс ее, когда очень хотел покурить. Зато фикус остался на месте, хотя фикус ли это вообще никто из них даже не думает, ведь в их маленьком мирке - это Хранитель, что прячет за своим большим горшком пачки от сигарет, банки от энергетиков и прочую гадость в виде батончиков и снэков. Никто и никогда ничего у Хранителя не крал, а значит место они и правда нашли блатное, ведь так? Дружба у них просто идеальная, великолепная и такая чертовски волшебная! Как иначе назвать все возможные жертвы, на которые они идут, отказываясь от вредностей, когда бедному Минги удаляют аппендицит? Как обозвать все поддачки друг другу во время игр в новомодную, конечно же взятую с рук, приставку? Они созданы, чтобы быть вместе. Юнхо осознаёт это и таит в своём сердце ощущение привязанности более сильное, больше напоминающее уже далеко не влюблённость, похожую на шутку, а злую любовь, уже сформировавшуюся любовь, которую никто не поймёт. Никто, кроме самого Минги, разве не так? Идея таится где-то под рёбрами и уже битый год он пытается дать себе хоть какой-то шанс на отношения, кидая намёки и самые глупые шутки с которых младший громко хохочет, совсем не отвечая взаимностью. Их осудят, осудят за каждый сделанный шаг в этом грустном городе, где солнце выходит только в середине лета, а плесень процветает из-за повышенной влажности и вечных дождей. Но он должен рискнуть, должен признаться и попробовать сделать хоть что-то. Даже если он ошибётся, даже если сильно оплошает и пересечёт все возможные черты, Сон Минги поймёт его. Он не осудит его. Они вновь встречаются меж девятым и восьмым этажом, плюхаясь прямиком на ступеньки, слушая гомон соседей из-за картонных дверей. Опять ругаются и орут, срывая голос.Тут холодно, ведь окно так и не заделали, но они мостятся в потрёпанных куртках, не желая возвращаться к себе, устав после учёбы. Они смеются и пьют содержимое из жестяных банок, а потом сокращают дистанцию и Юнхо мягко прижимается своими обветренными губами к чужим. Секунда, а может и две, но Минги отстраняется, широко раскрывая свои маленькие глаза. Он не кричит, не осуждает, только таращится, позволяя банке выскользнуть из окаменевших рук, выливая жидкость и разбрызгивая по ступеням, издавая жалостливые стуки о бетон. Молчит, позволяя старшему ощутить всю плотность собравшегося вокруг них воздуха, словно можно кинуть топор и тот застрянет, так и не достигнув пола. Так плотно, что дышать фактически невозможно, а он и не дышит, выискивая хоть что-то в глазах напротив, но ничего не читается. Они знакомы такую долгую и чёртову вечность и блядь, Чон всегда мог по сверкающих глазам прочитать всё, что он думает. Сейчас же это не выходит, сколько бы раз он не моргал глазами, замедленно замечая, как Минги отмирает и сбегает по ступеням вниз. Никакого ответа. Абсолютно ничего, говорящего ему "да" или "нет", но в сердце, стремительно покрывающемся трещинами, ответ уже давно перекатывается в отрицательную сторону. Сейчас топор в его голове падает и он слышит этот гудящий звук вместе с звуком закрывающейся двери. Юнхо замыкается. Он не спит и только прокручивает в собственной голове поступок, доводя его до любимых глаз, уже полных отвращения. Зачем он рискнул? Он всё сломал, он настолько всё разрушил, что разбитую сотню кусочков невозможно не то чтобы склеить, их попусту невозможно собрать. Ничего не изменить. Ничего нельзя изменить, когда видишь этот ужас и гнев, собранных в маленьких глазках-полумесяцах. Чон даже не будет пытаться, игнорируя шатающуюся на петлях бедную дверь. Его мать вновь лжёт, сообщая Минги, что ее сын заболел и не выйдет. Юнхо и правда заболел, только вот выйти из этого состояния он больше не сможет, в сотый раз заставляя родную женщину говорить ложь, обзванивать учителей и тащить с работы справки, лишь бы после помочь стереть проблемы с учёбой. Она видит, что глаза у сына пустые, а губы искусаны в кровь, но не лезет, позволяет ему во всём разобраться, совсем не зная в какую яму Юнхо падает, позволяя разуму присыпать себя песком с кладбища. - Милый, завтра у Вас важная контрольная по математике. Сходи туда, ладно? Всего на один урок, а после можешь вернуться, если не захочешь остаться. Ты поругался с кем-то, малыш? Ее вопросы остаются без ответа, пока ребёнок молча пялится в пустоту. Он кажется мертвым, пусть оболочка и движется, на следующие сутки буквально волочась по привычному маршруту, усаживая корпус на парту, исписанную мольбами ответить, открыть, выслушать. Но разве это имеет смысл? Чон увидел для себя собственный ответ, несмотря на то, что Минги ловит его после урока почти на выходе из школы, разворачивая, да хватая за плечи, лишь бы встряхнуть мозги вместе с оболочкой. Лишь бы разбудить и привести в себя. - Юнхо, чёрт тебя побери! Ты почему не открывал мне? Почему не отвечал? Боже, поговори со мной! Он кричит, мысленно тарабаня во все двери, выставленные на высоченном заборе. Раньше его легко можно было перелезть и обсудить все возможные проблемы, однако сейчас данное действие просто было невозможно, пусть Сон и пытался, руками встряхивая нерушимое возведение. - Я растерялся, слышишь? Пожалуйста, давай встретимся на нашем месте и обсудим это? Минги кричит, привлекая внимание всех вокруг, тушуется, отпуская руки, ведь на них смотрит сотня пар любопытных глаз. Что они подумают? Они осудят их? Они итак шептались у него за спиной, ведь Юнхо не появлялся целую неделю! Он целую неделю не говорил с ним. Только вот за эту избитую неделю у старшего не осталось желания делать хоть что-то, стараться, смеяться, играть, не только с ЛУЧШИМ ДРУГОМ, но и просто прикасаться к плойке. Он уже ничего не чувствовал. Где-то посреди грудной клетки зияла чёрная дыра, засасывающая все эмоции. Пустота, эхом отвечающая на все вопросы сейчас не давала даже отголосков. Тишина. Минги мчит после занятий домой, почти взлетая меж пролётами. До их встречи остаётся ещё пол часа, но то и к лучшему, ведь так? Сон успевает прочесть каждую надпись, оставленную разноцветными маркерами, такими выцвевшими в местах, куда попадало солнце из окна, он проводит пальцами по кривым рисункам и смотрит в окно, плюхаясь на ступени. Сегодня все недосказанности можно будет обсудить, восполнить. Сегодня он хочет поговорить, только вот Юнхо стремительно разбивался, покрываясь мелкими-мелкими трещинами, рассыпаясь в чужих руках тогда, когда перешагивает выкрашенный в плешивый белый бордюр, отдавая тело ветру на пару быстрых мгновений, встречаясь с асфальтом. Хруст и ваза лопается полностью, оставляя на своём месте только груду осколков. Тонкие глаза видят летящее вниз тело и бедное сердце больше не таит никакой надежды на разговор. Минги не знает, когда начинает плакать, наблюдая за падающими вниз хлопями снега. Не знает, почему ватные ноги удерживают его вес и тащат тело к окну. Знает только, что тихо поёт колыбельную, пытаясь успокоить такой же убитый разум. Поёт так же, как пел Юнхо, надувая пухлые щеки, чтобы подуть на его разбитые колени. Минги успокаивался, а сейчас на автомате делает тоже самое, замечая последние конвульсии мертвого тела. Его голова деформированна, а глаза не выражают испуга, пока кровь топит себе путь в снежной подушке. - Спи, моя радость, усни. В д-доме п-погасли огни, П-Птички притихли в саду, Вздох и всхлипывание прерывают его, пока пухлые губы заикаются, вмиг пересыхая и не давая громкому воплю вырваться. Юнхо услышит его. Он успокоится. - Р-Рыбки уснули в пруду. М-Месяц на небе б-блестит, М-Месяц в... В окошко г-глядит. Горло режет от засухи, а руки хватаются за выбитую форточку, пока зеваки собираются и кричат, заливаясь слезами. -Глазки скорее С-сомкни, С-Спи, моя радость, усни.