Под следствием

Шёл третий месяц со дня написания заявления. Андреевым делом интересовались слабо, может быть потому, что Князев, в конце концов, мужик. А работать с маньяком-насильником неприятно вдвойне только когда он пидор. Некоторые и вовсе не брались за папку с делом об изнасиловании 20-летнего парня из собственных соображений. Брезговали, короче говоря. И, Горшенёв, конечно, в первую очередь только как отвественный следователь, а уж только после как человек с большим сердцем, не мог пройти мимо. — Здравствуйте? — неуверенность слышалась где-то на пороге. Карие глаза пересеклись с перепуганными голубыми, и, Миша, кивнув вбок пригласил визитёра внутрь кабинета. Горшенёв как раз был занят рассмотрением дела этого парня, что сейчас так неудобно мялся у дверей, не зная, куда деться. — Здравствуйте, Андрей Сергеевич. — не поднимаясь из-за стола Миша приветствует его, возвращаясь к бумагам. — Садитесь, вот.. — приглашает брюнет, указывая свободной от записей ладонью на стул, расположенный напротив. — Вы Михаил? — вдруг спрашивает Князев, оказываясь на стуле. Обратив к нему взгляд следователь коротко кивает. Оценивает взглядом потерпевшего. Суетной, напуганный, ну настоящий закошмарнный уличный зверёк. С неловко встающими дыбом светлыми, крашенными волосами, вечно поджатыми губами. Одет был в водолазку, сверху, видимо, самостоятельно расписанная голубая рубашка, джинсы. И даже не смотря на то, что за окном был разгар августа, Андрей полностью скрывал своё тело, даже, сминая края одежды, натягивал рубашку на ладони, неловко опуская взгляд к ним. — Вас не затруднило то, что я Вас вызвал сейчас? — уточняет Миша, положив ручку на стол. — Меня сейчас уже ничего не затрудняет. — сухо отвечает юноша, во что-то незамысловатое играя большими пальцами своих рук. От взгляда следователя, конечно, это не ускользает. Моргая, он сам с неменьшим интересом следит за этим. Андрей то тёрся одним перстом о другой, то беззвучно настукивал какую-то мелодию или ковырял заусенцы. Они, кстати, были и без того разгрызаны. «Может быть, от стресса?» — замечает про себя Миша, продолжая непрекрыто следить за тем, что же будет дальше. — Мы так и будем молчать? — уточняет Князев, поднимая к следователю лицо с тёмными голубыми глазами. — Прошу прощения. — вздыхает Миша, и опустив взгляд к материалам дела немного прокашливается, наверное, в этот момент подбирая слова. — Насколько мне известно, Андрей Сергеевич, вы так ничего и не рассказали о своём.. — Да. И я не хочу об этом говорить. — невозмутимо хмыкает юноша, складывая руки на груди. — Но, вам ведь понять нужно, что без этого.. — Много ума не нужно, что бы понять! — перебивает Князев, привередливо раздув ноздри. — Если вы не можете понять, то это исключительно ваша проблема. В чем моя вина, что ваше никчёмное отделение совершенно не интересуется моим заявлением? Вам ведь совершенно плевать на людей! Что уж до меня, я ведь у вас даже за человека не посчитаюсь! — Андрей Сергеевич, если вы сейчас же не прекратите.. — только начинает грозится Михаил, но тут же снова оказывается перебитым вскотившим со стула Князевым. — Что!? Посадите меня вместо настоящих преступников? Вам ведь только статистика, сажай - да радуйся, а на людей вы все срать хотели! — совсем не сдерживаясь кричит на него без какого-либо стеснения, и, даже не став слушать Горшенёва дальше с психами покидает кабинет. Его, конечно, хотели было застать, затолкать в изолятор, пускай подумает, прежде чем повышать голос на работников, уж тем более при исполнении, но он, благо для него, очень поспешно удалился. А Миша так и оставался сидеть с горьким осадком досады от неудачного допроса. Похоже, дело не пойдёт.. Прошло всего несколько дней и в участок Андрей заявился сам. Поспрашивал, где кабинет Михаила Юрьевича что бы выиграть ещё время, и, набравшись храбрости за какие-то десять минут сверления двери взглядом выдохнул разом весь воздух, постучав. Расслышав чёткое, командирское «войдите» Князев понял, что пути назад нет. — Снова вы? — вместо горячечных приветствий равнодушно поджимает губы Горшенёв, поправляя фуражку на голове. Вновь отложив ручку он скрепляет руки в замке, глядя чуть наклонённой вбок головой на пришедшего. — Что на этот раз? Снова хотите напомнить о том, что мы не работаем? — Совсем нет, я.. — только сейчас понимая, в каком глупом положении он оказывается Андрей потупил взгляд в гладкий пол, носком кед оглаживая его. — Мне стыдно перед вами за этот случай, и, я думаю, что поступил совершенно неправильно, ограничив следствие материалами дела.. — сделав несколько шагов к столу объясняется юноша, виноватыми голубыми глазами очерчивая черты безэмоционального лица. — Можно? Я сяду.. — Раз уж пришли. — вздыхает Михаил, и, потерев переносицу тянется к одному из ящиков в столе. Андрей всё тем же любопытным зверьком чуть хмурится и вытягивая шею пытается подглядеть за следователем. — Сами додумались, или подсказал кто-нибудь? — вдруг с мягкой улыбкой спрашивает Горшенёв, и ненадолго отвлекаясь от своего дела обращает ехидные карие глаза к собеседнику. — Сам. — кивает ему Князев, рассматривая следователя. Андрей тоже зацепился взглядом за кое-что. Его следователь был совсем не похож на остальных. Разговаривал не заученными фразами, и в общем сильно выделялся среди коллег. Весь лохматый, всклокоченный, а главное поразительно добрый. Другой бы не стал терпеть и сразу отказался от дела.. Даже сейчас, Андрей это понимает. Видит, как мироточит этот Горшенёв. Он словно был готов обнять всех и поцеловать каждого, кому это было необходимо. — Это ваше? — пододвинув к Андрею серьгу, упакованную в целофановый пакетик Миша поднимает к нему взгляд. Голубые глаза горели странным счастьем. — Моё. — с какой-то доброй усмешкой искренне удивляется Князев, поднимая полные странного восхищения очи к следователю. — А вы как узнали? Я ведь, вроде, нигде не указывал, что терял что-нибудь.. Миша пальцем касается мочки своего уха, намекая, что бы Князев коснулся своей. Она оказалась почти заросшей, но, кажется, какое-то неровное, воспалённое отверстие там оставалось. Не мудрено, что оно не зажило до сих пор, Князев никак не занимался порванным ухом, однако всё равно переодически сувал туда серьги. Андрей вскидывает брови, осознавая, и, потупив взгляд на вещицу снова глядит на следователя. — И вот это, тоже ваше? — спрашивает Миша, вынимая из того же ящика пуговицу, упакованную идентично серёжке. — Тоже моё.. — кивает Князев, даже не раздумывая. Он тогда был в точно этой же рубашке, и.. Как Горшенёв сделал это снова? — У вас один рукав застёгнут на две пуговицы, а другой только на одну. Это потому, что у вас отлетела вот эта, — тыкнув пальцем в содержимое пакетика Миша несколько раз моргает, каждый раз замечая, как меняется физиономия Андрея. — И это мы ещё ничего не делали. — Миша невпопад улыбается, сгребая улики обратно в тумбу. — Как вы только успели заметить всё это? — всё так же возмущенно не верит Андрей. Правда, что ли, не плюёт? — Опыт, Андрей Сергеич, исключительно опыт. — вздыхает он, открывая папку с делом. — Ну, что? — Что? — вторит за ним голубоглазый, невинно хлопая ресницами. — Что «что»? Рассказывать мне будете? — А вам что, ещё нужно что-нибудь рассказывать? — хмыкает Андрей, не ясно, шуткуя или говоря абсолютно серьёзно. — Если вы всё таки хотите найти виновного это было бы мне на руку. В конце концов, мы здесь с вами не поиграть собираемся, верно? — вскинув одну бровь карие глаза снова обратились к Князеву. Он лишь сглотнул и кивнул, кое-как выдержав давление такого властного взгляда. — Или, вы всё ещё не верите в мои следовательские способности? В таком случае я.. — Верю. — перебивает его Андрей, а потом глубоко вздыхает. Он только подходит к самой сути, не хватаясь объяснять мелочи, и, тут же умолкает, принимая весьма поникший вид. — Вы можете пропустить какую-нибудь часть рассказа, если вам неприятно вспоминать об этом сейчас. — понимаючи кивает ему Михаил, оторвавшись ненадолго от писанины. — Я.. Да, простите, с вашего позволения я.. — сделав неровный выдох юноша продолжает рассказывать о событиях уже после инцидента. — Когда всё произошло я собирался ещё около половины или более часа, то есть в одном дворе я проторчал более двух часов без преувеличений. — прикидывает он, не ясно, зачем придавая значение таким несущественным деталям. — Снова хотите сказать, что мы не работаем? — устало рассматривая фигуру напротив как-то грустно роняет Миша. Ему, конечно, не хотелось бы встревать в чужие воспоминания, но просто зная, чем может обернуться допрос жертвы, если он сам не будет давать ответ или задавать вопросы молчать не может. — Пожалуйста, прекратите это вспоминать. — с какой-то жалостью просит юноша, поднимая глаза к Горшенёву. — Это будет очень сложно, но я постараюсь. И всё равно ничего не обещаю.. — с какой-то улыбкой говорит Миша, и, на удивление, заражает этой улыбкой допрашиваемого. — Да что вы, уж попробуйте.. — хмыкает светловолосый, положив ладони на колени. Что-то в этом Горшенёве было. По крайней мере он смог как-нибудь отвлечь Князева, и, на удивление, после того, как они перекинулись глупыми шутками ему в принципе стало намного легче воспринимать всё, что произошло. Но сразу, он, конечно, не открывается. Миша назадавал ему ещё много вопросов, которые были связаны с делом лишь частично, или так, из собственного интереса. «Вы сразу же отправились домой?» «Сначала я погладил кошку» «Какой была она?» «Как вы, красива, и дика» «Неужто правда схожа та со мной?» «Ну перестаньте, следователь мой..» Столько же много раз Горшенёв пошутил. Андрей, уже конкретно к нему расположенный бархатисто смеялся, отвечая на вопросы максимально живо и вспоминая кое-что из своей жизни улыбался лишь шире, вызывая этим улыбку и у следователя. «Во что одет был тот прохожий?» «Во плащ, для той погоды не пригожий.» «Как странно, не находите?» «Чего?» «В тот день спешил я в этом виде в казино.» Они проболтали часа эдак три. А к вечеру, когда за окном было густо темно Михаил, заварив две кружки чая завязывал с работой, очень деловито раскладывая папки в предназначенные им полки, пока из кружки с его чаем активно валил дым. — Чем вы занимаетесь на досуге? — теперь вопрос задал Князев. — Вас так это интересует? — Конечно. Если не я, то кто ещё спросит у вас это? — Возможно.. — хмыкает Горшенёв, и стянув фуражку потряс головой, позволив наконец лохматой макушке увидеть исскуственный свет в помещении. — Чаще всего я читаю. — Правда? — Совершенная. Миша коснулся кружки и подтянул её к сухим губам. Они после первого же глотка добротно намочились, блестнув в свете лампы. — Я очень люблю Гоголя. — признаётся Горшенёв, поставив чашку на стол. — А я.. Достоевского.. Андрей с интересом захлопал глазами, изучая эти пухлые красные губы и, стараясь запечатлеть их в памяти надолго совершенно не отрывался от них, ногтями цепляя ручку сосуда. — Ужасный писатель. Горшенёв по-доброму улыбается, чем заставляет Андрея ещё глубже задуматься. — Я что-то не так сказал? — Нет, просто.. — Я не понимаю. — Ваши губы.. — Что-то осталось? Михаил выглядел немного растерянно, и, мазнув пальцем по нижней губе с непониманием поглядел на него. — Убрали. — вздыхает Князев, понимая, каким глупым будет замечание в отношении привлекательности его уст. — А чем вы любите заниматься? — Я на допросе? — Если вы забыли, то.. — Шучу. — объясняется Князев, прежде, чем выслушать какую-нибудь мораль и остроумный вывод. — Мне нравится рисовать. — Правда? Я подумал об этом, когда посмотрел на вашу рубашку. — Миша снова улыбается, свекнув зубами. Вставленными. — Опыт? — Вероятно. — Всем бы такой опыт как у вас.. — С вами поделиться? — усмехается Горшенёв, прикасаясь губами к стакану. — Было бы кстати. — Тогда скажите, что вы знаете обо мне? — Всмысле? — недоумевает Князев, застыв с кружкой в руке. — Что вы знаете обо мне? — повторил Горшенёв. «Ничего» — подумал Князев и стало жутко. — Это не страшно. — спустя с пол минуты тишины посмеялся Михаил, и, снова порыскав по столу протянул голубоглазому компактную бумажку. «Горшенёв Михаил Юрьевич, г. Санкт-петербург, — (как будто это было не очевидно,) — 1973г». С контактным номером. — Спасибо. — Обращайтесь. — Ещё раз спасибо. — В конце концов мы работаем. В тот вечер Горшенёв провёл Андрея до дома, в рабочей форме, пусть это было не так обязательно. Всё таки он бы не смог его отправить одного домой в темноте.. «Ночей теперь ужасно я боюсь» «Я буду рядом, этим я клянусь» Теперь Андрей видел Горшенёва если не каждый вечер, то через раз наверняка. Встречи случались не только в кабинете, куда Князев стал значительно часто заглядывать не только по делу, но и в общем, поговорить, но и парою виделись они, когда Михаил патрулировал местность возле Князевского дома. Он мог послать любого на эти мелочные задания, но предпочитал заниматься этим сам. Он не столько хотел выловить преступника, сколько Князева. «Я, верно, вам безумно докучаю» «Да что вы, бросьте, я без вас скучаю» «От скуки и я парою умираю» «Без вашего внимания я словно свечка таю» В один из дней Андрей явился в кабинет раньше обычного, весь всклокоченный и взволнованный вбежал, бросая пальто на спинку стула, стоящего против Миши. Горшенёв, немного нахмурившись оторвался от дела. — Где пожар? — В душе, Михал Юрич, в душе пожар. — весь раскрасневшийся и запыхавшийся он падает на своё уже привычное место, приглаживая стоящие колом мокрые волосы. — Не рисуйтесь и говорите прямо. — из-под трепещущих ресниц он смотрит на этого взбудораженного Андрея. — Падаю к вашим ногам, Михаил, и сердечно прошу быть вечером в моём доме. — Что вы надумали? — Христом-Богом прошу вас прийти. — Сначала отвечайте. — Ну пожалуйста.. — Иначе я имею полное право на то, что бы попросить вас за дверь. — хмыкает Горшенёв, хватая ручку и снова принимаясь что-то выводить в материалах. Он водит ручкой по одним и тем же буквам, изображая человека, которому некогда. — Я ведь говорил, что люблю рисовать? — Я хорошо это помню, спасибо. — Вы помните хорошо, а я не очень. Поэтому и прошу вас прийти, мне нужен, понимаете, — состроив ему самые очаровательные глаза, что только можно было состроить он коснулся пальцем его костяшек на тыльной стороне ладони, отвлекая, — безумно нужен ваш портрет. Миша опешил, пускай и вида как такового не подал. — Вам нужен «что»? — Вы. — Это я понял. Что вам нужно от меня? — Скоро я отведу вас к специалисту, ибо сам лечить вашу глухоту я не намерен. — Какую, к чертям, глухоту, Князев? — Вашу. Тон его стал обиженным, как у капризного ребёнка. — Прекратите говорить со мной таким тоном, иначе я.. — Иначе вы «что»? — передразнивает его Андрей. — Иначе я соглашусь.. Князев загорелся как самый настоящий лесной пожар, широко улыбнувшись поднялся со стула, хитро жмурясь. — Я всегда знал, что в вас есть кое-что человеческое. — Например? Андрей ничего не отвечает, он в спехе натягивает пальто, и начинает удаляться к двери. — Во сколько? — Когда будете свободны. «Вы человек» «Да что вы, правда что ли?» «Нет, я серьёзно. Вы человек, каких не сыщешь боле, На целом свете вы один..» «Что хочется сказать вам?» «Зайдите в дом мой, по делам» «Ну чтож, вы, милостивый господин.. Вас, по-хорошему, распять, Но допущу после работы, в пять..» Горшенёв ещё несколько раз прокрутил все известные ему номера квартир в своей голове, и, методом исключения снова вспомнил, который из них Князевский. На удивление тот открыл сразу, даже не спросив, хотя бы из любопытства. «Значит ждал» — коротко пожал плечами Горшенёв, скользнув внутрь подъезда. С внимательностью смотрел на каждую из дверей, боясь упустить нужный номер квартиры. Но это было не обязательно, ведь даже не поднявшись на четвёртый этаж он заметил Андрюшкину фигуру в дверном проёме. Такой довольный.. — Вы, Андрей Сергеевич, как собака. — улыбается ему Горшенёв, переставляя ноги чуть более активнее, и, пропустив несколько ступеней оказывается на площадке. — Как собака могу и покусать. — Как? Сотрудника? — смеётся Миша, сдержав образ настоящего удивления. Андрей снова засмотрелся и ничего не ответил, продолжив глядеть ещё немного он наконец-то зовёт гостя внутрь. В квартире Мишу ждал большой сюрприз из множества несвязных друг с другом вещей. Тут вам и чайник в прихожей, и тапочки возле унитаза. — Вы живете здесь? — Нет, в подъезде. — хмыкает весело Князев, удалившись на кухню. — Я серьёзно. — Конечно живу! — улыбается Андрей, слушая, как Горшенёв ходит по квартире. — Здорово живёте.. — кивает с тенью радости брюнет, ступив в кухню, где наткнулся не только на Князева, кружку чая и два стула, но и на мольберт с красками. Пахло скверно и Миша поморщился. — Что, не нравится? — добродушно хихикает Андрей, замечая, как смешно дёрнулись чужие ноздри и верхняя губа. — Значит на кухне? — Значит, что так. — кивает юноша, открывая окно, что бы немного проветрить. «Я у дверей вас жду, встречаю вас» «Вы пёс?» «Ну не пойму я вас. Ведь я и тапок не грызу и даже чай, вот, вам принёс.. Какой уж из меня тут пёс?» — Я всё таки целую вас за эту возможность.. — Интересно, куда целуете. — Куда вам будет угодно. — Интересно.. — Да.. — соглашается Князев, снова вернувшись к палитре. — Вы ведь ещё не знаете меня? Вопрос больше не стал для голубоглазого неожиданностью. — Теперь знаю. — улыбается Андрей, ещё раз взглянув на запавшее куда-то глубоко в душу лицо следователя. — Правда? — Вы не любите сахар в чёрном чае и запах растворителя, я много чего понимаю из этого. — Например? Андрей поджимает губы, касаясь кистью холста. — Мы ведь не в кабинете. — жмёт плечами юноша, стараясь съехать с темы. — А я для себя интересуюсь. — с живостью отвечает Миша, дёрнув руку к кружке. — Так что? — Например то, что мы почти противоположны друг другу. Андрей говорит как-то грустно, снова потянувшись к воде что бы смочить кисть. — Противоположности притягиваются. — Вы думаете? — Я сам видел. — И как давно? — Сейчас. Андрей кончил только пол работы, которая уже выглядела приличным образом, когда заметил, что Горшенёв совершенно утомился. Князев вздохнул, и, отложив кисточки потянулся с хрипом, хрустнув всеми костями. — Вы закончили? — спрашивает Миша, отвлекаясь на пустую кружку. — Разумеется нет. — улыбнувшись, он качает головой, поднимаясь со стула. — Я бы позвал вас ещё раз на этой неделе, если, это, конечно, вас не затруднит.. — Завтра? Андрей хлопнув глазами несколько раз обернулся к Горшенёву через плечо. — Вы не против завтра? — повторяет Миша, думая, что тот, наверное не понял. — Наверное нет. — Наверное? — Да, наверное. Вдруг я внезапно встречу другую музу на улице, и меня дёрнет на работу с ней. Горшенёв поджимает губы от досады. Как это «другую»? — Вы ведь понимаете, Михаил Юрьевич? Не понимает, совсем не понимает. — Когда вы позвали меня.. — Я тоже думаю, что не случайно судьба свела нас. — Почему? Андрей жмёт плечами, уходя в другую комнату. Брюнет так и оставался стоять на кухне, глядя в дверной проём и ожидая, пока там нарисуется хозяин жилища. Ждать долго не пришлось, и вот уже Князев, радостный, как ребёнок прибегает к нему с коробкой конфет, встав напротив. — Вы ведь не уйдёте сразу? — подняв к нему полные наждежд глаза просит юноша, так, что отказать было нельзя. — Только если вы просите.. — Я прошу! Очень прошу, Михаил Юрьевич.. Сам Михаил Юрьевич только улыбается ему в ответ, мягко и ненавязчиво, и, черт его дёрнул потянуть ладонь к чужим волосам. Андрей одёрнулся, не дав себя коснуться, но ничего не сказал. — Извините. — коротко попросился Горшенёв. Он поджимает губы, ощущая неприятный тягучий стыд и неловкость. — Не надо. — Я правда не хотел.. — Я тоже не хочу. — отрезает Андрей, заканчивая разговор. — Садитесь обратно. — говорит сухо, возвращаясь к чайнику. Тот, что стоял в коридоре очевидно был притащен откуда-то для постановок или чего-то вроде.. На кухне было тихо и сопел только старый чайник. — И часто вы так? — Что «часто»? — Ну.. Зовёте людей к себе, с которыми знакомы едва ли месяц, рисуете, чаем поите.. — Раньше никогда. Миша вскидывает одну бровь, глядя в спину юноше. — Прекратите сверлить меня взглядом. — словно чувствуя просит Андрей, выискивая в полке пакет с чаем. Горшенёв не сразу, но всё таки отворачивает голову, разглядывая кухню с особым интересом. — Как вы вообще тогда научились рисовать? Я не понимаю.. — Для этого много ума не надо. — Опыт? — Что-то вроде того. Брюнет улыбнулся, погладив собственные пальцы. — В конце концов на каждом шагу лепят из гипса. — Тогда что вам мешает вылепить что-нибудь самому? — А я не хочу лепить, я хочу вас нарисовать, живого. Горшенёв с некоторым недоумением смотрит себе под ноги, до момента, пока перед ним не поставят кружку. «Я вас хочу нарисовать» «Не смею вас разочаровать» На следующий день Миша снова пришёл. И снова долго сидел, переодически перекидываясь с Андреем каким-то фразами, и как бы он не устал, он продолжал терпеливо ждать, пока Князев разрешит ему хотя бы немного передохнуть. В тот день помимо чая Андрей умудрился сготовить плов. Плов очень вкусный, какого раньше Миша раньше никогда не ел. — Вы покажите мне работу? — Когда будет готово обязательно. — И когда настанет это время? — Когда я буду доволен результатом. Он пришёл и послезавтра. И после послезавтра, он тоже пришёл. Потому что Андрей никак не мог закончить портрета. Но, где-то в конец недели он снова встречал Горшенёва на самом пороге, снова суетился и радовался, а стоило Мише войти на кухню, как он торжественно заявил, что целую ночь и утро отказывался от сна, чтобы дописать, и, наконец-то, справился. — Я очень рад.. — Знали бы вы, как рад я. — кажется, почти верещал от счастья Андрей, касаясь чужого плеча с погоном. — Вы не поспали? — спрашивает Горшенёв внезапно со странным беспокойством. — Ещё будет время. — легкомысленно жмёт плечами блондин, отпустив чужое плечо. — Мне лучше уйти? — Почему? — Вам нужно отдохнуть. Горшенёв звучит очень уж серьёзно и улыбки у него совершенно не наблюдается. Князев недовольно хмурится, сложив руки на груди. — Вы ведь совершенно не рады за меня, да? — Нет, почему, я правда очень рад, просто.. — Я уже всё понял. Андрей режет без ножа и Миша понимает, как не правильно он выглядел в чужих глаза. — Но вы поняли меня совершенно не так, Андрей Сергеевич, я просто.. — Идите прочь. «Я выгоняю вас.» «За что? Неужто каждый звук мой пуст для вас?» «Значенье ваше не пусто..» Горшенёв действительно ушёл. Но вернулся снова спустя неделю. И всю ту неделю он не принимал никого, кроме людей, так или иначе связанных с Андрюшиным делом, а в Купчино торчал дольше обычного. Он всё наделся его снова встретить, но ничего не выходило. Тогда взяв всё в свои руки пришлось с половину часа ждать, пока кто-нибудь вынырнет на улицу из Князевского подъезда. Пока дверь не закрылась Миша залетел внутрь, а потом практически в бегах пустился к четвёртому этажу. Долго решаясь он наконец несмело кладёт палец поверх дверного звонка. Звучная трель привлекает хозяина квартиры, который, в последнее время совсем потерял сон. У Горшенёва всё затрепетло внутри, когда он услышал как проворачивается замок. Дверь открылась, и Андрею предстала не совсем привычная картина. Горшенёв, неизменно прекрасный и вдохновляющий, с, мать его, букетом в руках. — Андрей Сергеевич, я понимаю, что вы обижены, но, просто выслушайте меня, я вас прошу. Миша совсем не находит отклика в голубых глазах, и поэтому с осторожного вздоха продолжает. — Я был не прав. Я был так не прав. Мне нужно было порадоваться с вами, но я беспокоялся только о том, как вы чувствуете себя из-за того, что не выспались. Я очень дорожу контактом с вами, и тем, что.. — он не успевает договорить, ибо тот, перед кем он явился извиниться вешается у него не шее, прижимая к себе в объятиях. Ладонь самого Горшенёва неуверенно ложится на чужую талию, и, не ощутив никакого сопротивления следователь толкнул юношу к себе ближе. «Я извиняюсь пред вами глубоко, сердечно, И вас готов любить я вечно» «К чему, скажите, вести вам так себя? Ведь я, конечно, всё любя..» — Значит, вы не обижались? — Совершенно верно. — кивает Андрей, в спехе организовавший вазу для цветов. — Но я всё равно вам благодарен. — С какой это радости? — Сами подумайте. Во-первых, потому что вернулись, а во-вторых за цветы. Их ведь так красиво обрисовать можно.. — мечтательно воображает юноша, обернувшись к гостю с улыбкой. Миша выглядел бы очень глупо, если бы не сделал вид того, что он знает. Он ведь нёс цветы для Андрея. Только для него. Ни о каких натюрмортах он и думать не думал, просто.. — Почему цветы? — А что вам было нужно? — Вы могли бы прийти просто так. — Это глупо.. — Глупо было выставить вас из дома, когда вы потратили на мои хотелки столько своего свободного времени. — бурчит Князев, поджимая губы. Все таки он ведь тоже виноват.. — Кое-что общее у нас всё таки есть.. — Что же? «Я не пойму вас..» «Почему?» «Наверное, я вас люблю..» — Нет, правда, скажите мне. — усевшись напротив голубые глаза сверкнули. — А вам всё скажи! — смеётся ласково Горшенёв, жмурясь от тягучего момента счастья. На этом, они, в общем-то сошлись во мнении, что сообщат кое-что друг другу немного позднее, когда будет момент.. Пока они очень проникновенно болтали, в процессе Андрей ещё раз вспомнил о той раковой ночи, о том, что он запомнил о насильнике, а Миша, аккуратно выуживая из него информацию по крупицам очень бережно прикасался его предплечия пальцами, гладил, и всячески его поддерживал, выражая самое искреннее соболезнование. — Знаете, вы единственный, кому я могу доверить это. — с каким-то облегчением он вздыхает, посмотрев на чужое лицо. Горшенёв был ужасно сосредоточен и старался запомнить всё, до самых мельчайших подробностей. — Мне это очень льстит.. — Правда, спасибо вам. — Я не могу оставить вас наедине с этим. Андрей немного нахмурился. — Вы даже не скажите, что это ваша работа? — Вы уже часть моей жизни, а не работы. Обомлевший Андрей ещё долго осмыслял его слова, но после ппртнялся с задором его расспрашивать, на что Горшенёв неудобно улыбался, объясняя всё их приятным дружественным общением. «Вы часть моей судьбы, И с нею спорить я не в праве. И вашинское, сладостное «вы» И я до крошки ваш, вы знать об этом до сих пор не знали» Нройдет не больше двух недель, когда Горшенёв сам позовёт его в кабинет. Давно Андрей не являлся по приглашению. — Здравствуйте? — снова Князев был неуверен. Или, скорее, недоумевал.. — Входите, Андрей Сергеевич, по возможности как можно быстрее. — перелистнув несколько страниц дела Миша снова не поднял к нему глаз. — Можно теперь спросить у вас? — По поводу? — Где пожар? — Я позвал вас не по этому поводу. — хмыкает Горшенёв, и, вынимая вложенную фотокарточку протягивает её Князеву. — Знакомое лицо? Андрей несколько раз лениво моргнул и вгляделся в снимок с разных углов. Немного сощурив глаза он наконец-то с ужасом осознаёт. — Это он? — Он.. — подтверждает Князев, и вмиг на него, почти дрожащего от воспоминаний обрушивается вся ласка следователя. Миша экстренно встал позади, погладил мягко по плечам, и, обойдя стул, сел на корточки, глядя снизу вверх на Князева. — Всё в порядке, Андрей Сергеевич, его задержали, и вам нужно только опознать, тогда я вам обещаю, что он получит по самым своим заслугам. Ну что же вы? Андрей Сергеевич.. — коснувшись его коленки ласковым жестом несколько раз Горшенёв поднялся, и снова был заключён в объятия, только теперь светловолосый обнял его чуть ли не за талию, вжимая лицо в плоский живот. — Спасибо. — глухо заныл Андрей, дёргая плечами. — Я должен был это сделать. — Всё равно спасибо. — Спасибо вам.. Знал бы Андрей, как Горшенёв рвал жопу, только что бы найти этого подонка. Во-первых он в тот же вечер, когда Князев открыл ему новые сведенья в деле вернулся на рабочее место. Срочно записывал всё по памяти, стараясь ни на что не отвлекаться. Ночью же он лично перечитав все экспертизы, взятые с улик принялся самостоятельно разбирать всех возможных причастных. Со временем круг лиц сужался, у кого-то было неоспоримое алиби, кто-то, даже если и казался Мише очень подозрительным и начинал таки под давлением уже измучавшегося следователя давать показания путался, выдавая свой факт невиновности. Это всё было так не важно, когда Миша понял, что собственный живот постепенно намокает. — Андрей Сергеевич, пожалуйста.. — сердце разрывалось и Горшенёв несколько раз осторожно коснулся его волос, приглаживая выпирающие из общей копны пряди. Андрей Сергеевич его не слушал. Он, даже не успокоившись поднимается со стула, и, пустив его из объятий хватает его за грудки, подтягивая ближе. Миша боится дышать лишний раз. Что мог удумать этот дурак на нервной почве? Князев коснулся своим носом чужого, заглянул в растерянные карие глаза и осторожно, несколько раз коснулся губ, мягко целуя. Миша соображает не сразу. Чувствует, как задыхается, но всё равно отвечает. Придерживает осторожно где-то возле бёдер, притягивая ближе чувствует горячее дыхание на собственной коже. Они хотели оба. Миша проникся не только делом Андрея, но и его натурой. Тонкой, но такой потрясающей натурой. Андрея уже не так сильно интересовало дело, сколько следователь, его раскрывающее. «Я вас люблю, Безбожно и грешно» «Я и не думал, что сердце ваше быстро покорю, Мечтать об этом было глупо и смешно..» Стоило им отстраниться, как Андрея и след простыл. Он быстро выбрался из чужих, так приятно стискивающих рук, спешно удаляясь не только их кабинета, но и из участка. Миша тупил взгляд в дверь ещё очень долго, стараясь осознать, что случилось.. Андрей не отвечал на звонки, как телефонные, так и дверные. Горшенёв стал серьёзно переживать, ждал его целые сутки у подъезда, взяв отгул на работе. Всё было без толку. Князев словно исчез.. *** — Мне срочно нужно. — Михаил Юрьевич, я всё понимаю, но отдать не могу. Не положено. — Скоро я положу на вас всех, и каждого вышвырну к чертовой матери, а тебя, блять, самым первым! — не зная меры своей злости кричит Горшенёв, ткнув в грудь сержанта пальцем. — Если ты не уступишь мне, то маньяк будет на свободе. Из-за тебя! Из-за тебя пострадают ещё невинные люди! Миша знал, как надавить. — Берите. — мирится наконец коллега, вздыхая. — Если начальство узнает, то виноваты только вы. — Разумеется. — кивает головой Горшенёв, готовый сейчас согласиться на все условия. *** Андрей не имел желания даже подходить к двери, что бы он не слышал за ней. И трубки он не брал с любого номера. Даже окна зашторил, не желая хоть краем глаза видеть следователя. Он курил в темноте плотно зашторенных окон, стряхивая пепел мимо стеклянной посуды, предназначенной под это дело под гул дверного звонка и возню Горшенёва за ней. Когда следователь наконец-то отвяжется? Но удержаться Андрей не смог на середине второй недели такой молчанки, когда услышал грустнейший на свете скулёж в подъезде. Несколько раз оглядев парадную в глазок он не видит никого из людей. Отворив Князев действительно находит собаку. Совершенно не щеночек. Большая, суровая овчарка лежала, скрестив лапы и жалостливо выла, большими печальными глазами зеркаля обеспокоенную физиономию Андрея. Голубоглазый даже не смея озираться еще хоть раз садится на корточки, протягивая руки к тёмной мордочке. — Моя милая, что ты тут делаешь? — ласково улыбается Андрей, издавая чмокающие звуки, что бы привлечь внимание животного. Уши поднялись на макушку, а хвост активно завелял. Она звучно гавкнула, высовывая язык. Андрей почесал ещё, за ушком, разворошил всю шерсть на груди и погладил вдоль позвоночника, прежде, чем заметил у лап уже сидящей собаки аккуратную записку. «Тварь я дрожащая, или право имею?» Внизу стояла подпись, перешедшая в доброе «ваш щен», с пририсованной рядышком мордой щенка. Князев понял сразу, пускай даже никогда и не видел до этого этой подписи. Вздохнув, юноша покачал головой с улыбкой, и, поднявшись пригласительно дёрнул рукой в открытую квартиру. — Дуй за мной, Шарик. Хозяину тебя нужно возвращать. — примирительно заявляет Андрей, заходя назад в квартиру. Он, обернув записку увидел номер дежурной части. Без раздумий набрал. — Здравия желаю. — по ту сторону слышался совершенно незнакомый ему ранее голос. — Здравствуйте. — не отступил Андрей, с интересом разглядывая подпись. — А можно спросить Горшенёва? — Михаил Юрьевич сегодня не принимает звонков. Андрей поджал губы. Может быть он ошибся.. — Жалко.. — со вздохом кивает юноша, положив бумажку на стол. Так значит это был не Миша? Князева одолела сумашедшая досада, от которой он был готов расплакаться прямо сейчас. Почему это не Миша? — Вы случайно не Андрей Сергеевич? — спросили по ту сторону вдруг, когда Князев уже надумывал сбросить. — Это я. — отзывается сразу юноша, вникая в разговор и сосредоточенно моргая стал вслушиваться. — Михаил Юрьевич просил передать, если вы вдруг позвоните, что бы вы шли к нашему участку. Андрей улыбается самым искренним счастьем. — Спасибо. — Не за что. — потом повесили трубку. Князев без раздумий уходит в комнату, где напяливает на себя без преувеличения первое попавшееся под руку. Он совсем скоро выходит из дома, причмокивая, что бы подзывать к себе собаку. Та, удивительное дело, была непривычно послушной. Шагать долго не пришлось, может быть потому, что Андрей от желания снова увидеть следователя практически бежал к месту его работы. Миша встречает его чуть ли не на пороге. Снова думает и мнётся, смотрит неуверенно, боясь ляпнуть что-нибудь не то. — Андрей.. Всё, что снова успевает брякнуть Миша звучит скомканно, и, точно не было закончено. Князев снова обнимает его за шею, притягивая ближе. Потом облизанными губами мокро целует Мишину щёку, позволяя понять всё без лишних слов. Не обижается. Не может просто.. — Андрюш.. — Миш, имеешь. — Имею? — Имеешь право. Любое право имеешь, я тебе всё доверяю, всего себя, Миша.. — погладив волосы на его затылке шепчет ласково Андрей, горячо вздохнув. — Правда? — Я бы не стал врать на этот счёт.. Миша гладит его спину. — Можно мы тогда ещё раз.. — Не спрашивай. — снова заглянув в карие глаза, в которых плескалась любовь и самое искреннее счастье, которое ему вообще только доводилось видеть когда-либо в жизнь, Андрей позволил себе опять припасть к его губам. Ненадолго. Миша отстранился первым. — Я снова.. — Горшенёв по-доброму улыбается, и, немного отодвинув от себя Андрея позволил разглядеть букет. — Вы неисправим. — смеётся Андрей, вернувшись к привычной форме обращения. Уже совсем не нужной сейчас, но очень ярко передающий тональность шутки. Миша улыбается в ответ. Князев и сам понял, что собачка казённая. Но переодически приходил к Мише, и тот провожал его в отдел кинологов, где Андрея встречали уже не только собачьи, но и людские улыбки. Виновного, конечно, засадили. Несколько дел об изнасилованиях за несколько дней объединили в серию, благодаря чему выйти на следы преступника было легче. Не без помощи Михаила Юрьевича, конечно, который прикладывал руку не только к основной массе дел и задач, но и к шеям «недостаточно трудящихся». Особенно Миша злился, когда присутствал на следственном эксперементе. Ему было мерзко от всякого описания сексуального насилия, но когда речь зашла о его «смазливом, тощем мальчике» он еле сдерживал себя в руках, что бы не заехать гаду по роже. И просто зная, сколько его «смазливый мальчик» вытерпел Горшенёв не мог себе позволить хотя бы раз не позаботиться о нём. Он даже мчал со Ржевки в Купчино, только что бы проводить его вечером в магазин у самого дома. Но потом всё равно оставался у Андрея, потому что «негоже сотрудникам бродить ночами по Питерским улицам». Миша, пускай и не был согласен всё равно с удовольствием ночевал в чужой квартире, хотя в ней и омерзительно пахло растворителем. Иногда Миша смел пересилить себя и сесть за любимую Андрюшину книгу, что бы потом с удовольствием выслушать мнение любимого, не взирая на то, что сам Горшенёв всё ещё считал Достоевского бездарностью и читая его всё больше ещё твёрже в этом убеждался. Это было так неважно, когда Андрей цвёл рядом от безумной любви и вяжущего чувства счастья. Князев взамен терпел любое Мишино занудство, что оказалось не такой простой задачей. Но всякий раз, что бы не произошло они всё больше убеждались, что всё это случилось не просто так. Не просто так Миша взялся именно за это дело. И не просто так Андрей не забирал заявление сразу после горячего спора со следователем в отделе. «Отныне вы - моя судьба, Услышана была мольба» «Как камень с плеч, С души гора, Отныне ваш я навсегда..»