мы то-что мы едим.

При некрофагии сексуальное удовлетворение достигается путём поедания частей человеческого тела. А́рмин Ма́йвес — немецкий убийца и каннибал, получивший международную известность после того, как в 2001 году убил и съел берлинского программиста Юргена Брандеса с его добровольного согласия предположительно в акте мотивированного сексуального каннибализма. Зима, 1989 год, Казань Зимой Казань была особо морозной, рамки окон покрывались льдом а сами окна инием, что рисовал на них прекрасные картины из льда. можно было разглядеть в них что угодно, от елок и листьев до людей. а может это были и люди что гуляли за пределами замерзших окон, шли куда то по своим делам, возможно не заботились ни о чем, возможно наоборот волновались, может даже и боялись, ведь спокойно на улицах Казани в то время не было ниразу. то кто-то подерется, то пацаны какие то зажмут у стенки и придется лишь молиться, чтоб вместо денег жизнь не отобрали, то изобьют так, что родная мать и не узнает, но у сидящего и наблюдающего Валерчика не было ни матери, ни отца, чтобы о нем знали, чтобы его любили и говорили, успокаивали сейчас рыдающего Туркина, что мол все хорошо будет, он переживет этот ебанный период издевательств, что он сможет постоять за себя, а не просто сидеть и реветь, без сил что либо сделать. жил он в квартире родителей, которая уже полностью провоняла мертвечиной. его собственные родители прямо сейчас разлагаются под его ногами, где то в двери их собственного подвала. о Парне никто не заботился в тот момент, когда погибли его родители, когда у матери сердце остановилось, когда отец прямо у плачущего сына на глазах перерезал себе сонную артерию, падая прямо на бездушное тело женщины, чуть ли не ломая ей все кости, а может и ломая, Туркин не знал. Валера даже и не помнил особо, как будучи шестилетним ребенком вытаскивал трупы родителей из квартиры, как клал их в подвал. видимо мозг вытеснил ужасные воспоминания, не считая их такими уж и нужными. из за слез что сочились из глаз, Валера уже не различал силуэтов за окном, видел размыто да и глаза ужасно щипало. ненавидел Туркин свою жизнь, решил, что может уже и покончить с ней стоит. только вот каким же способом? с крыши прыгать ни за что не будет, высоты боится, вскрыться не вариант, ножей дома нету, все выкинуть пришлось, чтобы о смерти отца не напоминали. боже, Парню под 17 лет но даже трупы похоронить не может, не может постоять за себя та даже самоубиться не сможет, потому что боится. боится не смерти, боится что будет больно. но ведь если подумать, бояться боли и смерти это одно и то же, нельзя же бояться боли, если не боишься смерти и наоборот. больно будет всегда та и смерти не избежать, тем более болезненной, какой она будет в любом случае. пора бы Туркину перестать вести себя как напуганная шавка и хотя бы на улицу выйти, а то так и способа не найдешь, как же избавить себя от мук, находясь в них постоянно. пышные и милые кудри которые раньше очень нравились его родителям стали жирными, покрылись каким то слабым налетом и больше не являлись кудрями, лежали как по маслу, все же больше месяца не мыл, может больше, Валера уже и не помнит. с тех пор, как его отпиздили на улице, обплевали и в буквальном смысле обоссали, тот больше на улицу и не выходил, боялся. боялся снова встретить ту самую компанию, боялся попасть под горячую руку, но сейчас пришло время выйти из четырех стен. Валерка накидывет на плечи свою зимнюю куртку и перекидывает шарфик через плечи, обматывая его вокруг уже худой шеи. вся еда дома была в гное, просрочена и испорчена, чувство словно уже весь холодильник плесенью покрылся, поэтому и ел Туркин очень мало, везло ему, если хотя бы кусочек оказался не гнилой а лишь покрылся небольшой корочкой плесени, можно было выковырять чистые части и спокойно кушать. Туркин выбегает в подъезд, там воняет еще хуже, Валере лишь интересно, почему соседи не реагируют никак на это, а может и померли все давно, может и съехали, в любом случае, главное что всем похуй. открыв дверь подъезда, Младший вышел на морозную улицу Татарстана, сразу вдыхая прохладный, освежающий воздух, аж легкие радовались. Туркин расплывается в единственной улыбке за все эти 11 лет. улыбка у Парнишки была и вправду симпотная, широкая такая, зубки маленькие, словно молочные, но они прекрасно шли ему, словно кот чеширский, только из за нее его может быть и не избивали бы, не считали бы изгоем и девушки бы не отворачивались, улыбался бы он почаще перед ними всеми, в обморок бы упали от красоты и харизмы, но Валера не видел смысла улыбаться. улыбаются ведь только искренне, допустим с родителями он был счастлив, он ярко улыбался, он улыбался когда общался с на тот момент единственными друзьями, улыбался когда его в садике девочка в щечку поцеловала и вот сейчас, когда он наконец чувствует этот воздух, улыбка появляется на худом лице. медленно бродит по улице покрытой снегом по колено, разглядывает деревья что также были покрыты снегом, если их потрясти, весь этот снег упал бы прям посреди дороги, что почему то также чуть рассмешило Валерия. Туркин бродит дальше, наблюдает за людьми, некоторые были счастливы, гуляли со своими детьми, улыбались. некоторые грустили, были хмурыми, но они оставались людьми. у каждого человека свои чувства, эмоции которые он хочет испытывать он также выбирает сам, поэтому Валерчик и не трогал никого, ни о ком плохо и не думал, пока не дошел до очередного столба, на котором висело очередное объявление, но на нем красовался достаточно симпатичный Парень лет 20-ти, худой, лысый, глазки выразительные и губы пухлые, что заинтересовало Младшего, интересно. он никогда не видел таких красивых людей, пропорции лица необычные, Валере очень нравилась эта особенность в людях. он разглядывал объявление пока не прочитал надпись внизу фотографии. «ищу человека, которого можно было бы съесть. перед этим, предоставлю любое физическое либо материальное желание а потом все в моих руках.» глаза Туркина округлились в легком шоке. кто бы и вправду.. согласился быть съеденным? добровольно? кто вообще блять людей жрет? но поразмышляв, Валера все же взял бумажку с адресом, вырывая объявление и выкидывая его в мусорку, да бы не поймали чувака. все же у них добровольно будет. интересно вообще, почему его до сих пор не посадили? может поддельный адрес? как вышло, так и оказалось, потому что прийдя к нему, Туркин оказался в каком то сыром, темном подвале, что оказалось достаточно интересно. посреди пустого помещения стоял маленький столик с домашним телефоном, автоматически набирает что-ли? Валера аккуратно подходит к нему и кладет бумажку на стол, обхватывая пальцами трубку и приподнося к уху. пара гудков и ему ответил чуть картавый, грубоватый но при этом приятный на слух голос. –чем могу помочь?– –э.. здравствуйте.. я по объявлению..–руки Валерия слабо подрагивали, не каждый день звонишь в первый же выход на улицу какому то незнакомцу с просьбой съесть его. –отлично, 51 квартира, третий этаж.–Туркин пожимает плечами и молча кивает, словно незнакомец увидит его кивок. тот кладет трубку и выходит из подвала, забираясь по ступеням на тот самый третий этаж и тут же перед носом видя ту самую 51 квартиру. Валера откидывает голову и шумно выдыхает, прежде чем неуверенно позвонить в дверь. ему открывает тот самый Парень из объявления с очень даже дружелюбной улыбкой, пропуская Туркина внутрь и запирая дверь на замок. Валера же слабо улыбается Старшему в ответ и протягивает руку, которую тут же жмут в ответ. –как звать?–Зималетдинов отпустил худую руку и прошел на кухню, ставя чайник. –Валерий Туркин, можно просто Валера.–Туркин вешает куртку на крючок и снимая ботинки, проходит на кухню к Вахиту. –ну что, Валерий. что привело тебя сюда? какой чай будешь?–Вахит украткой смотрит на Младшего и продолжает подготавливать чашки для чая. –а.. я.. если кратко, я хочу уйти из жизни. хочу побороть свой страх боли, но страх высоты и ножей так и остался, поэтому хотелось сделать это как то необычно. увидел объявление и заинтересовался. чай черный, пожалуйста–Туркин вновь дружелюбно улыбается, когда чайник кипит и высокий, тощий и лысый Мужчина в синем свитере и черных спортивках заливает в кружки кипяток, ставя их на стол и глядя уже прямо на Парня напротив уже более заинтересованно. –а чего так? ты уверен в своем решении?–Вахит отпил немного горячего чая. –да, уверен. у меня больше не осталось смысла. я видел, вы перед этим исполяете любое желание физическое/материальное.–Туркин отпивает немного кипятка и также смотрит в холодные глаза напротив, чувствуя себя как рыба на суше. душит атмосфера. –конечно, последнее желание как никак.–Зималетдинов пожимает плечами и смотрит в сторону. –можно поцеловать вас?–на что тут же получил непонимающий взгляд Старшего. у человека буквально последнее в жизни желание и он предлагает.. поцеловаться? в Казани, в 80-ых, где каждый второй гомофобная сволочь которая отхуярит тебя та даже за объятие с Мужчиной на долю секунды дольше? интересно.. –ты уверен в своем последнем желании? оно у тебя буквально последнее во всей твоей жизни.–несмотря на то, что Зималетдинов по сути был каннибалом, вел он себя вполне нормально, был уважительным и по нескольку раз переспрашивал. –да. вы красивый Парень, я хочу вас поцеловать.–на что тут же получил достаточно нежную улыбку со стороны Старшего и тот молча кивнул. –но потом я сразу съем тебя, услышал? без лишних слов.–Зималетдинов наконец допил свой чай и оставил пустую кружку стоять на столе, поднимая с места Валерия. –сгоняй в душ, выходи голым полностью, чтоб мне с одеждой не мучаться.–даже без лишних вопросов, а вдруг Валерка болеет чем то? хотя может Вахиту и похуй было, что вполне очевидно. когда ешь человечину, это уже автоматический похуизм ко всей своей жизни. Туркин кивает и уходит в ванную комнату, пока Зималетдинов начал подготавливать пустую комнату для поедания. поставил в середину стул с кандалами и рядом еще один стул а рядом поставил столик с ножом. Вахит вышел из комнаты и тут же увидел Туркина что только вышел из душа, с волос капает вода, за то лицо наконец хоть по живому выглядит, улыбается стоит, глазки сияют, будто не его сейчас будут есть а он. Зималетдинов проводит длинными пальцами по молодому телу и обхватывает ими худую талию, притягивая Туркина к себе и приближаясь к чужому лицу, глядя прямиком в глаза напротив. дыхание у Младшего участилось, сердце также забилось быстрее а молодые руки улеглись на одетые плечи, перебирая ткань на них. –сделайте мне исключение.–Валера тихо прошептал и прикрыл веки, притягивая Старшего ближе и приливая к пухлым губам, сладко сминая их, чувствуя, как на поцелуй активно отвечают и прижимают лишь ближе и ближе, укладывают ладони на обнаженные ягодицы и сжимают их, чуть ли не до синяков оставляя следы от пальцев. Вахит приподнимает Валерчика под бедра и утаскивает на удивление не в пустую комнату а в свою, достаточно уютную спальню, укладывая Туркина на белых простынях. отстранившись от практически сухих от легкого страха губ, тот стягивает с себя Свитер, оголяя бледное, такое же худое тело, в некоторых местах были шрамы что даже украшали тоже достаточно молодое тело напротив. развязывая резинку спортивок, Старший стягивает их вместе с боксерами, оголяя вставший, достаточно большой и массивный член, заползая к Туркину на кровать, что с безумным восхищением наблюдал за всеми действиями Мужчины напротив него. Зималетдинов аккуратно пристроился меж тощих бедер и наклонился к Валере, касаясь губами нежной шеи, моментами кусаясь, пробуя Младшего так сказать на вкус. тот протягивает к прикроватной полке руку и берет баночку вазелина, набирая немного на пальцы и вставляя сразу два, слыша болезненный стон со стороны Подростка что сжал пальцами простынь под ним, хмурясь. Мужчина начал медленно двигать пальцами, даже как то беспощадно быстро наращивая темп, даже не давая Парню привыкнуть, отчего тот постоянно дергался. спустя какое то время, Зималетдинов все же убрал свои пальцы и обхватил задницу Валеры, чуть расширяя обзор и спокойно влезая внутрь, слыша под собой скулеж. только вот непонятно было, нравится ему или наоборот? хотя Вахиту, если честно, было поебать. главное, что самого Старшего это сейчас безумно возбуждало. его попросили-он сделал, Туркина за язык никто не тянул. сам же Валерка сейчас лежал, по щекам стекали редкие слезы а глаза зажмурились в боли. было неприятно, очень. больно, будто ножом внутри водили, но Подросток прекрасно понимал, это уже никак не остановить. темп ускорился, Вахит буквально вдалбливал молодое тело в скрипучую, старую кровать, стискивая зубы над ним, моментами касаясь губами шеи, но не чтобы целовать, не чтобы успокаивать, просто чтобы оставить очередной след от зубов на ней, чтобы уже итак красная шея начала истекать кровью от зубов Старшего, что сейчас будто буквально из того милого Парнишки превратился в дикое животное которым преобладают лишь инстинкты. дальше Валера уже ничего не помнил, он помнил лишь то неприятное чувство, как внутри него медленно расползалась теплая жидкость, мерзко постепенно выходя из красного анального отверстия, портя простыни, а после, как оказался резко на каком то стуле, кажется даже металлическом, руки прикованы а сам он пошевелиться не может. он больше не хочет, он не хочет испытывать это все, он просто хочет домой, он безумно хочет к своим родителям которые вечно любили его, с которыми он провел все детство, он хочет чтоб его обоссали на улице где то, чтоб его отхуярили или обплевали, но только не это.. Туркин медленно открывает глаза а из его губ тут же издается невыносимый крик боли. ему отрезали кусок бедра. Вахит поднес кожу с остатками человеческого мяса ко рту и положил его внутрь, полностью сырым, прожевывая. тот вновь расплылся в какой то жуткой, дикой улыбке, продолжая также отрезать по кусочку от худого тела, наслаждаясь вкусом чистого, свежего человеческого мяса. Туркин кричит, ревет, уже даже говорить не может. молится, чтоб из него уже наконец вытекла вся кровь и он умер от ее потери, но это пока не происходит, Зималетдинов отрезает слишком маленькие куски, от боли он может отключится, но он никак не умрет от нее, это будет длиться вечность блять! Валера кричит громче, выпуская всё что накопилось за все это время сквозь сводящий с ума крик. почувствовав, как его перестали резать и куда то ушли, Туркин опустил голову и слабо поднял мутный взгляд, оглядывясь вокруг. это.. это не квартира, это блять какой то заброшенный дом! грязный, практически разваленный! смотрит в окно, а он даже не в городе, или же.. это Казань, только она тоже уже давно заброшена. в комнату опять возвращается Зималетдинов и сдавленно смеется, хватая Валеру за волосы и поднимая его голову на себя. –твои родители отдали мне тебя еще в детстве, нарик ебучий.–Туркина ударяют пощечиной и тот отключается, надеясь, что навсегда, пока его доедает какое то существо. пустые глаза, без глазных яблок, четыре метра ростом с кривым позвоночником, черной, склизкой кожей и мерзкой улыбкой на всем лице, доходящей до ушей. интересно, чем же он ест, если у него зубов то и нету.