Полночное шоссе

      — Ари, сколько у тебя получилось?       — Тридцать два и три пятых!       Лицо учительницы выражало глубокий шок.       — Молодец, правильно.       «Чёрт, меня ещё никогда в жизни так не трясло! Каждый раз, когда я пытался вздохнуть, у меня в глазах мутнело, и ощущение было такое, что я сейчас блевану! И даже то, что я убежал, не позавтракав, не делало мне легче: сегодня официально был самый важный день в моей жизни и мне до смерти было страшно, что что-то пойдёт не так.»       — Эй! Отойди от моего рюкзака! Чего пялишься?!       «Проклятая Лиззи, проклятый Альф, проклятые все, кому на перемене было делать нечего! Как нарочно они толклись возле моих вещей, а я даже выйти никуда не мог! Они все смотрели, скалились, хихикали и будто знали, то у меня в рюкзаке лежит какое-то нереальное количество денег.»       — Да я значок рассмотреть хотела… — девочка нахмурилась и села на лавочку подальше от Ари, — понятно, почему никто с тобой не дружит!       «Челюсти: Месть», подаренный Уиллом далёкие четыре года назад, обычно не привлекал внимание, будучи обычным поцарапанным значком. Ари, конечно же, задумался бы, что всё это значит, но сейчас чувствовал, что сам вот-вот превратится в акулу-убийцу. И никакого плакать под лестницей от обиды.       — Да плевать я хотел, кто со мной хочет дружить, а кто нет! — Ари резко качнулся вперёд и показал девочке средний палец, — Они скучное стадо без мозгов и своего мнения! Какое мне до них дело? Они до конца жизни будут гнить в этом вулканическом болоте, а я уже завтра буду считай в другой вселенной!       Лиззи уставилась на него огромными глазами, и уже слишком поздно Ари заметил, что у него за спиной стояли одноклассники.       — Грубиян!       «Я честно подумал, что они меня опять отколошматят, по крайней мере лица у них были именно такие, но никто и рта не открыл, даже учительнице не нажаловались. Тем было лучше для меня: я уверен был, что больше никогда не увижу эти отвратительные рожи. Подумать только: какая гадость! Они все правильные, умненькие и пойдут либо работать на благо родных мест, либо будут рвать задницы, чтобы поступить в какой-нибудь до смерти скучный университет… Впрочем, мне до этого не было никакого дела: я покидал остров смерти, чтобы найти правильную смерть.»       Ари, пытаясь дышать, подходил всё ближе к уже знакомой кассе. Покряхтел, попрыгал, потянул затекшее плечо и прищурился, попутно обдумывая, что бы такого эдакого сказать.       «Всё, я на месте! Сейчас или никогда! Лучший день в моей жизни уже не имел никакого права стать худшим. Правда, я уже издалека видел — в окошке сидела та самая кассирша, которая надо мной смеялась каждый третий понедельник месяца, когда я спрашивал, не подешевели ли билеты! Ну ничего, сейчас я покажу этой старой калоше, кто тут самый крутой авиазомби!»       — Опять ты? — тётенька за кассой зевнула и раздражённо потёрла густо накрашенный глаз.       — Я, — Ари, полный решимости, сбросил с плеча рюкзак и вытащил оттуда конверт.       — Я уже сколько раз сказала тебе: билетов по цене картошки нет! — она угрожающе стукнула ладонью по столу и хотела было закрывать шторку, но тут Ари протянул в окошко все деньги, которые были в конверте. Кассирша выронила очки, — и куда тебе?.. — спросила она, с удивлением разглядывая купюры. Не поддельные.       — До ближайшего до Фредерикстада аэропорта.       — То есть ты не знаешь, куда?       — Знаю! У меня есть приглашение в конкретное место, но нет руководства, как туда ехать! — Ари понятия не имел, что надо было говорить в такой ситуации, и слишком не вовремя подумал, что это может быть чуть сложнее, чем перейти через дорогу, — Я еду в семью по обмену, меня в школе отправили. Родители очень занятые люди: пока всё подписали, пока оформили оформление получения гранта… — Ари деловито покручивал прядь волос, опершись локтём на стойку и закатив глаза к потолку. Кассирша, тем временем, шуршала огромной картой и периодически очень страшно хмурилась.       — Каструп, тебе подходит?       «Э-э-э… Чего? Я понятия не имел, где это и что это, но мне надо было срочно что-то сказать, иначе она решит, что я наврал ей, и ничего не продаст.»       — А там далеко до Фредерикстада?       — Двадцать минут, — кассирша поплевала себе на пальцы и принялась листать какой-то буклет, — одно место осталось на рейс завтра в три тридцать ночи. Берёшь?       «Да чтоб мне на месте сдохнуть, если бы я не сказал, что беру! Мне выдали полконверта сдачи и два красивых билета, и только чудом на дрожащих ногах я сумел отойти на какое-то приличное расстояние от кассы, чтобы меня не было видно.»       — МАТЬ МОЯ ДЯДЯ БА-ФО-МЕТ!!! — прорычал Ари, падая на подмороженный асфальт.       «Мне не верится, мне не верится, мне не верится! У меня в руках билеты и я сам, сдержав слово гордости взрослого человека, летел к Хелю! Конечно, насколько я слышал от Уилла, билеты можно было сдавать, но кто такой я буду, если сейчас откажусь? Терять мне нечего, а если честно спалюсь — будет только хуже. Впрочем, палило меня только холодное бледное солнце, а перед глазами начинали мелькать какие-то пальмы.»       Ари, поздно испугавшись, что простудится и его не пустят с температурой в самолёт, наконец-то встал. Осознать то, что всё, что он видел в кино про другие страны, действительно существовало, было куда сложнее, чем поверить в то, что из марганцовки и просроченного супа можно намешать мутаген, а Хелена на самом деле пришелец. Впрочем, отъезд был настолько реален, что надо было срочно доделать все незавершенные дела.       «А что я ещё мог сделать? Я пошёл прямо в гости к педофилу.»       Сверившись ещё раз с адресом на бумажке, Ари постучал в дверь так, что стена начала осыпаться.       — О, я думал, ты не придёшь, — на пороге стоял всё тот же подозрительный дядька. Впрочем, странно было бы, если бы это был не он.       — Здравствуйте, а коробка щенков выйдет? — выпалил Ари, всё так же страшно, как при их знакомстве, тараща глаза.       — Щенков… — мужчина вздохнул, потирая лысеющий затылок, — сейчас вынесу. Ты всех что ли забираешь?       — Всех, всех, сестра в колледж ветеринарный отнесёт, там с ними разберутся, и вам не надо ни с чем возиться!       Незнакомец хотел было уже идти на щенками, как вдруг обернулся обратно на Ари.       — Постой, ты же говорил, что она ещё только планирует поступать. Я не могу отдать животных не пойми кому!       «Вот дерьмо, ему что, делать на пенсии нечего, что у него такая память хорошая?!»       — Так… — Ари быстро сообразил, — так она экстерном закончила и уже поступила, как услышала про вашу коробку! И вообще, у меня ещё одна сестра есть, совсем старшая, вот она уже работает!       Мужчина закивал и закрыл дверь. Спустя пару минут по ту сторону послышалось шарканье шагов и громкий щенячий скулёж.       — Вот они, проказники… — он грустно улыбнулся, погладил каждого щенка по голове и вручил Ари, — будь с ними поласковее, они маленькие ещё…       — Спасибо!!! — как только коробка оказалась в руках у Ари, он дал дёру.       «Собаки… Собаки же это обалдеть как классно! Чёрт, придумай я эту затею пару недель назад, я бы сейчас на месте усидеть не мог от нетерпения, ожидая увидеть лицо дяди Дилана, когда ему принесут целый букет щенков! А пока все сокрушались бы, что делать с таким количеством, я под шумок оставил бы себе самого прикольного! У него бы точно были разные уши: одно стоит, другое висит, и шерсть пушистая, он бы провожал меня до школы. Но какая вообще сейчас школа? Какие щенки? Я бросал всё, что у меня было, и исчезал в никуда. Не скажешь даже «уже завтра», потому что прямо сегодня. Когда я пришёл в новое домой, там никого не было. Уилл в школе, дядя Дилан на работе, а в Бетховене микробетховенов прятали под лестницей, чем я, собственно, и занялся.»       Недолго поковырявшись в замке, Ари открыл дверь кладовой под лестницей. В спешке разбросав по коридору швабры, вёдра и какие-то газеты, он затолкал букет собак внутрь. Побегав туда-сюда, Ари притащил щенкам миску с водой, немного вчерашней рисовой каши и старую зубную щётку поиграть.       «Я хотел сохранить интригу, но если их вовремя не покормить, они сдохнут, поэтому я примагнитил на холодильник бумажку с руководством открыть кладовку. Уилл конечно стал тупым, но хоть что-то должно же было остаться!»       Ари считал щенков, поглаживая каждого по ушкам, и попутно думал, стоит ли брать с собой какую-то еду.       — Ты будешь Пуля, ты будешь Михаэль, ты будешь Мотор, ты будешь Годзилла, ты будет Штопор, а ты… — он остановился взглядом на единственном белом щенке и в висках от тоски застучало, — а ты… — у Ари по щекам слёзы покатились. Щенок зевнул, неуклюже припадая на правую лапу, и попытался забраться ему на колени, — а ты будешь Ари!.. — Ари подсадил щенка и тот уткнулся носом ему в руку. Маленький и классный.       «Когда-то ведь и про меня думали, что я маленький и классный, только всё закончилось и я стал никому не нужен. Конечно, все любят щенков, а взрослые псы никому не сдались! Но это только здесь, а скоро я буду совсем в другом месте. В другом месте все точно ценят взрослых псов. Я погладил его, посмотрел на часы, понял, что дольше оставаться было опасно, и пошёл в комнату к Уиллу.»       — Ну вот и всё. Теперь я сам себе ангел смерти и никто не скажет, что у меня вкусы дурацкие. Особенно тот кто-то, кто уверял меня в том, насколько мы похожи и как друг друга понимаем! — Ари подошёл к стене, на которой висела фотография, где Уилл и дядя Дилан стоят на берегу моря возле лодки, и показал брату язык. Его в тот день, конечно же, мама не пустила, снова спихнув на какую-то ерунду и «опасность».       Стащив из ящика Уилла пару футболок и свитер, Ари напихал в рюкзак разлетевшиеся по комнате ещё вчера письма. Вот теперь точно можно ехать… Идти… Или как там можно было добраться до аэропорта? Времени было уже слишком мало, чтобы что-то выяснять и организовывать, и слишком много, чтобы просто сидеть и ждать на одном месте. Спустившись по лестнице, Ари последний раз заглянул в кладовку.       «Сегодня в три тридцать ночи.»       — Теперь ты тут за меня, — мальчик сел на колени и к нему тут же потянулся белый щенок, — теперь ты будешь тут Ари. А я поехал. Когда ты станешь большим волчарой, я тебя заберу. Или ты сам меня найдёшь… — Ари снова всхлипнул и, подняв щенка на руки, поцеловал его в розовый нос, — только не теряйся. Никогда.       «Я шёл на детскую площадку посидеть подумать, на ту, где мы раньше гуляли с Уиллом, а из головы у меня не выходил тот щенок. Как же мне было его жаль! Чёрт, да ради этого пушистого братюни можно было тут остаться и бросить вызов всему острову смерти! Он ведь тут совсем один. У него куча собачьих братьев, но он им нахрен не сдался, они чуть что с ним случится — сами и добьют. И мамы у него нет, а папа наверное побежал по другим сукам! Но он справится, я знаю, потому что ему не пофиг. Остальные только ждут пожрать, а ему правда интересно, что вокруг происходит. И интересен безответственный кожаный братюня, который один раз чмокнет его в нос и уже завтра окажется хрен пойми. Чёрт, как же страшно. Как же страшно.»       — Как же страшно… — пробормотал Ари, крепче цепляясь побелевшими пальцами за ржавые поручни качелей, воткнутых посреди пустыря. Он не качался, но голова кружилась так, будто за минуту накрутил пару десятков солнышек, и начинало мерещиться что-то совсем нехорошее. То же место, только вместо снега песок, и он не сидит на качелях, а стоит за облупленной горкой, и сам на себя же смотрит. Наверное, никто вот так вот не видел его. Его обиду, печаль, разбитые надежды и злость, либо думали, что это все шутка, и больше всего Ари боялся, что над ним будут смеяться. Черепа, мертвецы, кровь, кишки, мутанты и Смерть, на самом деле, конечно же не были шуткой, насколько бы Ари не видели как заигравшегося в кладбищенских монстров ребёнка и насколько он сам не показывал свою неуязвимость через насмешку. Хилдер с прошлого дня рождения начала посмеиваться, что пора было бы уже готовиться выходить из подростковых закидонов, Уилл же, в чьем лице можно было теоретически найти поддержку, этими «подростковыми закидонами» парадоксально не обладал и на все вопросы делал пафосное лицо и говорил, что отрицание глупостей — это ещё большая глупость, смысл чего до Ари упорно не доходил. А что его новые братья? Тот же самый Дэнни, который копировал его во всём, до чего только мог дотянуться? Смириться с рождением младшего — ничего удивительного, но при этом дружелюбно улыбаться его матери, которая не является и твоей матерью тоже — это ломало Ари мозг, от которого он, как истинный зомби, не прочь был избавиться. Настолько, что уже не понимал, ненавидит он всех вокруг или самого себя, уверенный точно только в том, что никогда в жизни не ввяжется ни в какие «отношения». Грязь, обман, безразличие — и чего хорошего было в этой «жизни», которую описывали как доброту, позитив и принятие?..       Не успел он слишком глубоко задуматься, как услышал посторонний шум. Ари, не оборачиваясь, по шагам понял, что это братец пришёл мириться.       — Ты чего тут сидишь? — спросил Уилл.       — Ничего. Толкни, — Ари крепче вцепился в холодные железные трубы, — погулять вышел, пока дышать могу. Опять же наверное за мной придут.       — Ну и подумаешь, — Уилл пожал плечами и зашёл Ари за спину, — Они кричат — а ты не слушай, — он взялся за спинку качелей и толкнул их. У Ари дух захватило, но не от взлёта, — Они тебя держат — а ты убегай. Они заставляют тебя унижаться — а ты не реагируй. Если ты до сих пор выжил — значит справишься и завтра.       — Легко сказать. У тебя один неравнодушный старший родственник, а у меня столько, что лень считать, сколько!       — Слушай, ты уже нашёл выход. Вот, пришёл ко мне. Папа не против, оставайся сколько надо. Я, как старший брат, всегда тебя поддержу.       Обоим очень хотелось вспомнить ситуацию с письмами, но ребята промолчали.       — А ты дома уже был? — поинтересовался Ари, вспоминая про щенков. Сколько прошло времени, как он пришёл сюда — посчитать не удалось.       — Нет ещё, — Уилл насторожился, — а почему ты спрашиваешь? Случилось чего?       — Ничего! А твой Black Sabbath — отстой.       — И ты гонял эту кассету полгода только чтобы это сказать.       — Если ты продолжишь тащить свою тупую правильность в святыню отчаяния и злобы — я с тобой сделаю то, чего бы ты очень сильно не хотел!       Ари явно был не в форме и не сумел сочинить никакую угрозу даже на уровне про тираннозавра и тапки. Уилльям это заметил и продолжил молча раскачивать брата: всё равно ни один из их разговоров в последнее время не клеился.       В какой-то момент Ари затормозил, поднимая облако снега. Начинало темнеть.       — Уилл?       — Да?       — Ну ты это, — у Ари сердце в пятки ушло. Он замер, уставившись на брата, и старался не моргать, чтоб слёзы не сочились, — Я ещё посижу, а ты иди. Давай. Пока.       Уилльям улыбнулся и махнул рукой. Совсем как когда они пару лет назад расходились по домам, наигравшись.       — Да, до ужина. Приходи быстрее, будут кефирные оладьи, они вкуснее тёплыми.       «Я смотрел Уиллу вслед и чёрт, если бы у меня так не тряслись ноги, я бы наверное сорвался, побежал следом и всё ему рассказал, но я пообещал себе им никому не верить и знал, что так будет правильно. С одной стороны у меня была гарантированная тюрьма с пытками и унижением, но, возможно, с поддержкой брата-предателя, а с другой — целый мир, и тот, кто один в этом мире был бы по-настоящему рад моему присутствию. Выбор был так очевиден, что я начинал злиться на себя за то, что не сделал его раньше. Дождавшись, когда Уилл совсем уйдёт, я встал с качелей, закинул на плечо рюкзак и отправился в сторону окраины города.»       Обычно темнело очень долго, но то ли из-за туч, то ли от того, что на нервной почве мысли у Ари стали неадекватно медленными, он обнаружил, что вокруг темным-темно, не пройдя и трети пути. Он шёл сначала между рядов городских магазинов, затем поплутал в посёлке на окраине и оказался на плохо протоптанной тропинке, идущей через поле к автомагистрали. С моря дуло чем-то свежим и таким тревожным, что от радости сердце хотелось выплюнуть. И пускай будет всем назло.       «Интересно, они отнесут мои вещи в подвал, когда поймут, что я уехал надолго? Из подвала ничего не возвращается. Наверное, если бы они могли, они бы отнесли в подвал меня и по праздникам вытаскивали бы, как чучело, и сажали за стол. Чтобы я не мешался и радовал их. Мне мерещилось, что мои мысли утекали с такой страшной скоростью, что я был не против побыть чучелом на семейной ужине. А что они обо мне думали? Не в плане, что я тронутый и ленивый, а что они думали прямо сейчас, пока я шёл к аэропорту, откуда исчезну навсегда. Нет, конечно я сам никуда не денусь, Хель говорил мне, что самолёт — самый безопасный вид транспорта, но для них… Для них я исчезну. Чёрт, я всё ещё не могу говорить про тих «семья»!"       Только Ари подумал, что неплохо было бы посветить на дорогу, как ему под колено подвернулось что-то твёрдое и холодное, и он воткнулся носом в промёрзлую землю. Правую ладонь противно защипало.       «Вот дерьмо! Я полгода назад пытался убиться, чтобы не ходить в школу, а не чтобы пропустить собственное самое важное в жизни путешествие!»       Ари пощёлкал фонариком, то пряча странную железяку, то проявляя электрическим светом. А что ещё пряталось в темноте? Может, не так уж он одинок?       Отойдя ещё пару сотен метров от железки, Ари увидел перед собой дорожный фонарь и спустя две минуты наконец вышел на шоссе.       Оказавшись лицом в направлении неизвестности, Ари остановился, постоял немного и вдруг странно махнул ногой, будто садился на мотоцикл.       — Врррр, вррр! — он топнул ногой, делая вид, что пинает кикстартер, вытянул вперёд согнутые в локтях руки и покрутил воображаемую ручку газа.       Очень хотелось отпустить ноги, но то ли рюкзак был слишком тяжелым, то ли мотоцикла под Ари не было. Сам он, несомненно, склонялся к первому варианту. Фонарь из холодного белого замигал красно-зелёным, отсчитывая от трёх до старта.       Ари прибавил газу так резко, что аж ветер в лицо дунул и в глазах защипало. Ехал и смотрел, как тянется по краям дороги разметка, будто кассетную плёнку перематывают. Если всё равно это полночное шоссе в ад, то где он окажется, закрыв глаза?       — На что жалуетесь? — спросил доктор. В кабинете было до страшного светло, и не блестели только резиновые накладки на углы мебели.       — Ни на что, — гордо ответил Ари, разваливаясь на кушетке и закидывая ногу на ногу. На ногах звякнули кандалы, — это на меня жалуются. Я не сам сюда пришёл.       — Доктор, прошу, помогите! Это очень серьёзно! У моего сына есть честь, душа и собственное мнение! — мама сокрушённо качала головой и утирала слёзы, а Хилдер подавала ей бумажные платочки.       — И он не хочет мириться с несправедливостью! Я честно пыталась повлиять на него, а он ни в какую!       — И что же стало основным поводом для вас привести этого молодого человека ко мне? — спросил доктор, брезгливо поглядывая на пациента поверх очков.       — Из-за него мы не покатались на карусели на рождественской ярмарке! — топнул ногой Гуннар.       — Он предложил за семейным праздничным ужином что-то интересное, это недопустимо! — сокрушался отец.       — А ещё он не уступил младшему, — Дэнни запрыгнул на табуретку и начал смешно размахивать руками, — то есть мне. Он посмел обидеться на то, что его подарок достался мне!       — А ещё он слишком хорошо ухаживал за Корицей! — Хилдер с трудом водрузила себе на колени рюкзак и оттуда выглянула выросшая в четыре раза крольчиха, — и вообще он слишком хорош во всём!       — В таком случае, в чём проблема? — удивился доктор, перестав записывать ещё на ответе Дэнни.       Ари цокал языком и качал головой, понимая, насколько вся его семейка была безответными нюнями, что даже не могла на него пожаловаться как следует.       — Это всё неправда, — он дёрнул кандалы и они рассыпались, как размокшие сахарные конфеты, — вот как всё было на самом деле. Сначала я затопил школу, потому что меня там все ненавидят. Потом — я официально заявляю, что я зомби, — Ари подскочил к доктору и выхватил у него из кармана халата скальпель, ему же им и угрожая, — и даже не смейте меня от этого лечить, а ещё… — он, отойдя от напуганного психолога, плюхнулся в его кресло, — Я хотел убить одного своего брата, толкнув его под карусель, и второго, проломив череп, потому что они украли у меня ту жизнь, которую должен был жить я, — мама и папа ахнули и заплакали, — Я же, в свою очередь, украл кошелёк парня своей сестры, чтобы купить билет и свалить отсюда куда подальше, потому что мне уже вот тут, — Ари вытаращил глаза и принялся пилить себе шею ребром ладони, — сидят эти росказни о большой счастливой семье. А ещё я слушаю нацистские песни без наушников, терпеть не могу арабов и хочу, чтобы меня сбил автобус!       — В таком случае… — доктор подошёл к шкафу, недолго там порылся и вернулся к Ари, неся на вытянутых руках огромный криво отлитый пластиковый кубок кислотно-зелёного цвета, в котором лежал мармеладный мозг, размером с человеческий, — мне не остаётся ничего, кроме как объявить тебя самым несносным подростком всего Северного Союза и вручить тебе высший приз первенства диссоциации отвратительной молодёжи, — когда Ари вцепился зубами в мармелад, доктор достал из кармана сверкающую всеми цветами радуги ламинированную бумажку, — а так же специальный бонус: универсальный пожизненный билет на все виды активного и экстремального досуга в любой точке планеты!       — Ура!!! — закричала Хилдер, хлопая в ладоши, — наконец-то ты съедешь!       — Да, Ари, я уже собрала тебе чемодан, Гуннар упаковывает содержимое твоей комнаты, а утром папа отвезёт тебя в аэропорт, откуда ты отправишься куда угодно!       «Да, вот так и должен был выглядеть мой следующий поход к психологу, только вот никакого похода к психологу у меня уже не будет. Наверное, никогда. Впрочем, зачем оно мне, если этот ненормальный всё равно меня не слушает и только талдычит про то, что надо быть терпимее, любовь не делится, учёба залог успеха и прочую сопливую хрень? Пусть талдычит что хочет, я-то знаю, что успех у меня есть, и самая успешная его успешность происходит прямо сейчас. Чем дальше я шёл, тем яснее понимал, насколько вовремя я успел убраться из этого отвратного филиала ада: если бы у психолога не нашлось кубка с мармеладными мозгами, их заменили бы мозги мои собственные, потому что из выполаскивание происходило бы каждые два дня или, что ещё хуже, меня бы упекли в больничку. Хелена всегда визжала, что если я не лягу спать раньше десяти, она сдаст меня в неврологический интернат, потому что не спать в такое время — это страшная болезнь. Чёрт, а из этого получилась бы неплохая игра! «Успеть до полуночи» — ты играешь за зомби, который при луне достигает своей максимальной зомбичности и у него включается вторая личность, которая всех мочит!»       Тем временем голову Ари ненавязчиво мочил мокрый снег. Обычно здесь в это время года было намного холоднее, но тем было лучше при случае, если придётся долго коротать время под открытым небом. Небо, когда Ари смотрел в одну точку особенно долго, начинало идти белыми полосами и светиться у горизонта странными цветами. Белая рябь собиралась полукругом у дальнего края дороги, будто это было солнце и пульсировала, забираясь ему прямо в мозг. Для мотоцикла погода слишком испортилась и тот растворился, мягко возвращая Ари его ноги.       «Я смотрел перед собой открыв рот и прямо чувствовал, как позади меня что-то расплывается и собирается в белое плоское солнце. У меня будто бы больше не было дома. Конечно, можно было расфилософствоваться и пафосно сказать, что у меня его не было никогда, но чёрт, я за эти пару дней будто начал терять себя. Будто не осталось у меня моих мыслей, будто кругом одно сплошное «надо», потому что у дяди Дилана надо питаться по расписанию и не кукурузными чипсами, а надобность делать уроки не напомнит о себе в лице пришедшего хвастаться домашкой Гуннара. И на самолёт я тоже шёл сам, сам посчитав время и сам собравшись. Будто вот-вот — и я стану скучным и взрослым. Вот прямо сейчас я плетусь непонятно куда и у меня куча свободного времени, но мои мысли будто не думаются, даже про комикс!»       Последний поворот на населённый пункт остался позади. Дальше — только пустое ледяное поле, кажущееся пепельным от сырой ночной черноты. В школе отчего-то с усердием твердили, что ночью небо не чёрное, а синее, но Ари уверен был, что прямо сейчас оно было абсолютно чёрным.       Зарубки белых полос разметки сменяли одна другую, а фонарь в руке начал угрожающе мигать.       Главное не оборачиваться.       Главное не оборачиваться.       Ари не плакал и не бежал вприпрыжку — просто считал отблески от редких фонарей на асфальте и надеялся, что его не собьёт ничего кроме желанного автобуса. Автобусы, как ему объяснили на автовокзале, в такое время туда не ходили, но, предложи ему кто-то прямо сейчас провести остаток пути не пешком — он бы отказался. В никуда надо было уходить своими ногами.       «И вот я еду. Вернее, иду в направлении аэропорта, считая глазами указатели и попутно борясь с желанием оторвать и спереть один из них. Классные такие… И спать от них хочется. Что впереди, что позади — бесконечное полночное шоссе и что-то нестерпимо стучит в груди. И не вздохнуть, и не откашляться. И впереди ничего не видно, и позади тоже.»       Ари прищурился и встряхнул головой. Будто мираж в пустыне — нагретый бледно-серый бетон квартирных домов и запах тумана летнего вечера. А ещё мыла, хлорки и того странного ощущения, когда долго смотришь на блестящий камень. И до аэропорта совсем чуть-чуть. Почти пришёл.       — «To Hell — and back!..» — как-то внезапно оживившись, услышав музыку у себя в голове, Ари подпрыгнул, повернулся вокруг себя и вдруг снова замер, едва не упав, — нет, — он на мгновение остановился и встревоженно обернулся, — To Hel and back, — в спину подул угрожающе колючий ветер, — Нет. Если to Hel, то никакого back.