Двадцать четвертый

— Я дома. — парня снова встречает привычная тишина квартиры в центре Токио.       Свет выключен, обеда на плите нет, в холодильнике бутылка саке и какие-то ресторанные сладости. На столе пепельница, заполненная кучей бычков. Он бы соврал, сказав, что такая жизнь его устраивает. Но и врать то было, по сути, некому. Скрамучча всецело предоставлен самому себе — как обычно.       Он снова открыл окно, чтобы хоть как-то избавиться он запаха табака с чем-то кисло-сладким на кухне. Не помогало давно.       Яэ ведь спокойно могла скурить за день пачку. Но больше — никогда, принципы какие-то. Считала, мол, что пачку в день леди может выкурить, а если счет идет дальше, то леди уже превращается в заядлого курильщика, который слово «леди» не то что никогда не произносил, даже никогда и не слышал. Это ужасно сказывалось на состоянии квартиры, несмотря на то, что мачеха данное всегда отрицала. Запах табачного дыма давно уже въелся в каждый предмет на кухне, сколько бы Скарамучча не пытался избавиться от него, проводя генеральные уборки и меняя скатерти и занавески на новые. Курила Мико, слава богу, что-то приторно сладкое, вишневое, что немного скрашивало ситуацию. Ну не может пасынок терпеть курящих людей, что теперь, не курить что ли? Жену, зато, все устраивает, а значит плевать.       Мико была ужасной матерью. Эи — еще хуже. Отличало их только то, что одна это прекрасно осознавала и не думала даже о том, что нужно это как-то исправить, а вторая вообще понять не могла, что делает что-то для приемного сына не так. С детьми они никогда дело не имели, учитывая также тот факт, что Скарамучча обосновался у них в доме в возрасте лет одиннадцати, после трагической смерти родной матери. Эи была разбита смертью сестры не меньше племянника. Меньше всего тогда ей нужно было видеть в доме что-то, настолько близкое к человеку, которого она никогда больше не увидит.       Впрочем, Скарамучча и сам не особо рад был видеть тетю с ее женой, тем более жить вместе с ними. Парню всегда было тяжеловато находить общий язык с людьми, Яэ никогда не могла справиться с его язвительностью, что выливалось во многочисленные перепалки, скорее. И в новую кучу выкуренных сигарет. В конечном итоге, это и привело к тому, что все их взаимодействия свелись к замечаниям и уколам. И если женщина относилась к этому как к своеобразной игре, стараясь залезть под кожу к Скарамучче как можно глубже, задеть сильнее, то его раздражение лишь заставляло ненавидеть дом все сильнее. Его убивало участие в играх мачехи, которая была просто конченой садисткой, умеющей выжать все соки из любого человека в мире. Как удобно, что Райден было просто плевать. После гибели сестры она закрылась в себе абсолютно и просто ушла в работу, покидая свой кабинет скорее в качестве исключения. Яэ отнеслась к этому на удивление спокойно. Скара даже обрадовался, что будет видеть их обоих меньше.       Это никогда не было тупым подростковым бунтом, он не питал ненависти ко всем людям, даже имел парочку знакомых, что были в какой-то степени ближе к друзьям. Учился сносно, не имел склонности скатываться в пучину сомнений или печали. Он вообще презирал нытье в любом его проявлении, всегда верил, что выше этого. Просто нужды в близости не было, он действительно не ощущал потребности в связях с кем-то. Отношения в «семье» это только подкрепляли. Хотя, ранее это даже беспокоило. Скарамучча, почему-то, боялся оказаться совсем без чувств, его безумно пугали сравнения с деревянной куклой от мачехи, все же, он боялся растерять человечность. Видимо так.       «Человек» — он не ощущал себя им и на долю. Человеку присущи чувства, эмоции, переживания, что-то кроме раздражения как такого. Он не видел разницы между бесконечными днями, которые вообще друг от друга не отличались. Может, стоило бы хоть раз принять предложение Тартальи прогуляться по Токийским кварталам.. Нет же, шляться по подворотням, в буквальном смысле. Нет. Наверное, когда считаешь себя выше других, становишься заложником собственных завышенных ожиданий. И отделяешься от своей же человечности. Мило.       Отмываться от этих мыслей приходилось подолгу. Дольше, чем разогревать остывшую пиццу, дольше, чем варить себе кофе, и явно дольше, чем засыпать в абсолютной тишине. Больно, почти.

***

      Пятница была обычной. Серой, скучной, привычной. Он проснулся один, позавтракал чем-то, переоделся в школьную форму. Пришел ровно к началу, предстояло вытерпеть семь уроков вместе с дополнительным последним. Подобное отношение к происходящему не доказывало апатию парня, ему просто действительно дело не было до происходящего вокруг. Он хотел оставаться в покое, а не слушать громкие крики Тартальи, разносящиеся по классу. Международная школа, лучшая в Токио. Как рыжий вообще попал сюда? Денег много у его родственников, очевидно.       Настолько много, что за бесчисленное нарушение правил Чайлда все еще не отчислили. Видимо, даже их он успел достать настолько, что отправили сына далеко от родной России. И назад забирать не планировали. Все понимали почему, кроме самого Тартальи, очевидно.       А о Мегистус, сидящей спереди, он вспоминал лишь тогда, когда она оказывалась в его поле зрения. Было несколько случаев, благодаря которым девушка привлекала к себе внимание, хоть и не специально, но и этого не хватало надолго. Иностранцы — что с них взять? У европейцев, видимо, в норму входит ношение в учебных заведениях кучи побрякушек на волосах, в ушах, на пальцах. В Японии же такое не приветствовалось — за год она более-менее привыкла, стала меньше пререкаться с руководством. Хотя бы по поводу внешнего вида. Возникал, опять же, вопрос: «Зачем отправлять ребенка со скверным характером в страну, в которой культура буквально противоположна той, в которой она воспитывалась с детства?» Хотя, точнее сказать, если ребенок — конченная дура. Моментами Скарамуччу раздражало и ее расточительство, тогда, например, когда он становился невольным слушателем разговоров Моны с Фишль о том, что буквально вчера отец прислал ей очередную кучу денег, а она уже успела спустить их на какую-то книгу с отделанной чем-то обложкой или новую эксклюзивную колоду карт. Глупости.       Сегодня же Мона принесла с собой очередную такую колоду. Она долго рассказывала Фишль о том, чем она уникальна и какая редкость вообще держать такое в руках. Да, конечно, их учитель по древней истории постоянно говорил: «Что для одного мусор, для другого — сокровище.» Скарамучча мог принять многое, но на полном серьезе верить предсказаниям куска разрисованного картона? Много же денег отвалил ее отец, чтобы засунуть ее сюда. И он проклял себя еще миллион раз, после того, как изо его рта вырвалось насмешливое замечание в сторону гадалки. Черт бы его побрал. Черт..       Она завелась с полуоборота — снова этот ломаный японский, с ужасным акцентом, высокомерная в перерывах брань на английском. Манера речи, мимика — еще несколько вещей в список того, что Скарамуччу в Моне раздражало. Она не предлагала, он не успел бы даже отказаться. Сейчас, конечно, разложит перед ним карты, что непременно всю его судьбу и покажут. И она не смогла отказать себе в удовольствии упомянуть, что за таким мудаком как он, по понятным причинам, девушки не бегают. И не станут.       На стол упали три карты — четверка мечей, страшный суд и Верховная жрица. На лице таролога даже проскочило удивление, на секунду. — Ну так? И что же эти твои картонки мне предсказали? — Язвительно произнес Скарамучча, подпирая рукой щеку. Скучно.

***

      В один из дней после этого ее не забрал личный водитель. Что-то с машиной или с женой, она так до конца и не поняла по быстрому японскому говору на другом конце линии. Могла бы вызывать такси — денег на отцовской карте было достаточно, но желание покурить пересилило. Да идти было не так долго — минут тридцать медленным шагом. А еще девушка удачно заметила одноклассника, выходящего из учебного заведения. Скарамучча впервые увидел ее после уроков. Он обычно задерживался ненадолго по мелким поручениям учителя или по сдаче каких-то долгов, на самом деле просто желая пересекаться с одноклассниками как можно меньше. Большинство иностранных жило, например, в общежитии, а та же Мона всегда как можно быстрее убегала из кабинета с Фишль. Сегодня же блондинки в школе не было. Еще один фактор, почему Мона решила увязаться за парнем. И у нее не нашлось лучшей причины для начала разговора, чем попытаться стрельнуть у него сигарету. — У вас в Европе принято так бесцеремонно у незнакомцев просить закурить? — Взгляда даже на девушку не опустил. — Не курю, Мегистус. Ох, и дружеское напоминание — законы в Японии на иностранцев тоже распространяются. Или твой папочка мечтает приехать сюда, чтобы разбираться с тем, как ты угодила в тюрьму? — Ты такой грубый, потому что у вас принято уебищно относиться к иностранцам? Или просто потому что мудак, а?       Скара усмехнулся — в порядке вещей было слышать подобные отзывы о себе. Вытерпеть ее присутствие менее получаса он мог бы. Тем более, быть активным собеседником от него и не требовалось — Мона болтала сама с собой о Европе, компании отца, абсолютной правдивости таро, то, почему жить в общежитии это издевательство над такими как она и непонятной реакции родителей на истерики по поводу изначального отказа от оплаты ее проживания в отеле. Она, видимо, приняла его за хорошую замену Фишль, только вот Скарамучча не подписывал никаких бумаг на бесплатную порцию пустой болтовни от тупой одноклассницы. Захлопнуть бы уже входную дверь перед ней, принять душ, заняться своими делами…       Только дверь с хлопком закрылась за ее спиной… Ах, Мегистус решила, что ей будет невероятно скучно сидеть одной в номере — почему бы не убить время, да и еще один штраф за курение в отеле оплачивать не хотелось. Она закурила почти сразу — прыгнула на диван, цокнула, чиркнула зажигалкой. Скарамучча сразу уловил до боли знакомый запах: вишня, табак. Да блять. Каков был шанс того, что его мачеха и эта обнаглевшая гадалка курили одно и то же?! Меньше всего он хотел ассоциировать Мону с Яэ Мико. Меньше всего он хотел иметь хоть кого-то, напоминающего ему эту женщину. Меньше всего он хотел вспоминать о ней чаще нескольких раз в неделю…       Но больше всего сейчас он хотел выставить астролога из апартаментов. — Ох, да ладно, должно быть безумно уныло сидеть здесь днями напролет в одиночестве! Считай — благотворительность! — и она снова начала болтать про судьбу и звезды. А он готов был душу продать, чтобы выставить ее из Японии навсегда первым же рейсом.       Нормальные люди так не сближаются. Мона в его глазах сейчас была глупой, бестактной мажоркой, которая просто привыкла получать все, что хочет по щелчку пальца. Для нее все это представление было лишь удовлетворением личной скуки, не более. Только Скарамучча не давал согласие на игру в этом спектакле. Вот только он не закончился, когда он, схватив девушку за руку, выставил ее за дверь. Это было началом, для нее, по крайней мере.

***

      Мегистус стала приходить чаще. Они все так же не общались в учебное время, за исключением безответных попыток Моны начать разговор через подколы одноклассника. Он грубо затыкал ей рот, посылал нахуй, пускал язвительные комментарии ее действиям, но это устраивало их обоих, вероятно. Мона воспринимала это как второсортную игру, которая была ей интересна только из-за желания раскопать личность этого холодного уебка. Пока весело — это того стоит. Скарамучча же мечтал о том, что она отвяжется от него через пару дней, как и от всего, что она внезапно начинала и так же внезапно бросала. Ему плевать было на причины такого резкого интереса к нему, Мона для него была одной из тех, о ком он забывал к концу уроков и не вспоминал больше до следующего дня. Только вот нельзя выкинуть человека из головы, если он лезет тебе под кожу. Или каждый день прыгает к тебе на кровать, включает компьютер, выгоняет тебя из собственной комнаты, учит, как жить и придирается ко всему в твоем собственном доме. Со временем он даже начал привыкать — на нее не действовали угрозы, оскорбления, выставления за дверь. В отеле было скучно, а здесь, видимо, нет, так что какая разница? И он смирился, что-то вроде того, да. Выгонять ее было бессмысленно — она уходила только тогда, когда Фишль звонила, крича о свидании с каким-то парнем или в просьбах сделать ей расклад на следующую неделю. Только вот Скарамучча точно знал, что завтра он станет невольным слушателем всей этой драмы. Мона нашла себе игрушку. Идеальную (что крайне сомнительно) куклу, которая отталкивала ее каждый раз, подогревая интерес. Может, парню следовало бы сменить тактику, но в чем-то астролог была права: она скрашивала его рутину, убивала одиночество, хоть и не совсем приятным, по началу, способом. Бомба замедленного действия, не иначе.       Друзьями они не были, и быть не могли. Мона, если честно, не верила в дружбу между девушкой и мужчиной, Скара же вовсе в друзьях не нуждался, как и во внимании Мегистус, а ей в один момент захотелось чего-то большего, чем просто входа в его жизнь. Она снова закатила глаза на вопрос «Какого хера ты опять делаешь в моей квартире?». Схватила за галстук, притянула к себе — губы сомкнулись резко, так же резко, как Скара оттолкнул девушку от себя. В тот день он ударил ее впервые, если легкую пощечину в состоянии аффекта можно считать ударом вообще. Конченная сука лишь посмеялась, указав на прокусанную ею нижнюю губу.       «Люблю тебя» из ее рта звучало хуже, чем все оскорбления от Мико вместе взятые. Таким образом смерти ему еще не желали. Мона во всем была первой. Первой во лжи сейчас во всем мире. Хотя, все это было лишь личным страхом Скарамуччи. Любви он не знал, забыл, скорее, с момента смерти матери. Сложно было поверить в то, что судьба сама пришла к нему и взамен ничего не просит. Довериться.. сложно, более чем. Она даже извинилась перед ним вечером, он сидел в своей комнате, игнорируя миллион приходящий от нее сообщений в секунду. Хотелось смыть с себя грязь всего этого дня, слишком быстро она развивала события, учитывая то, что общаться они начали сравнительно недавно. Зато эти эмоции удивительно хорошо заполняли пустоту где-то в районе сердца — разве не этого он хотел так долго? Плюсов в существовании Мегистут было явно больше, чем минусов. Только отношения в привычном их понимании явно были не для этих двоих. Никакой романтики, цветов, длинных свиданий по вечерам, скрытных поцелуев или широких романтических жестов. Нет, явно не в этот раз. Скорее трахать ее до полусмерти, после того, как она весь день трахала ему мозги — вот это им подходит. Он бы даже смог привыкнуть к ее постоянной жажде затухнуть себе рот очередной сигаретой — так она молчала хотя бы пару секунд. Так он хотел убить ее хотя бы немного меньше. Но официально в отношения они не вступали. Для Моны эти границы были несколько размыты, Скара же и не думал предлагать. Не понимал, что это вообще требуется от него конкретно. На следующий день она ведь пришла как ни в чем не бывало — парень пытался извиниться за вчерашнюю пощечину, а она не злилась совсем. Извинения были приняты немного иначе.       Она единственная здесь всегда была в плюсе. С ним было хорошо, интересно, главное — не скучно. Парень замечательно удовлетворял все ее потребности. Даже в эмоциональной близости, удивительно. Они действительно стали близки — намного больше общего нашли в процессе, чем могли ожидать. Спорить всегда было о чем, по несколько часов в день, а главное — удовольствие получали оба. Только он привязался, а она знала, что заменить его сможет в два счета. Это было запасным вариантом, если что-то пойдет не так. Интрижка, всего-то, а у него на этот счет было другое мнение.       Скарамучча таких как Мона никогда не встречал. Точнее встречал, только эту бесподобную суку видел намного реже. Чем больше времени они с Моной проводили вместе, тем больше схожестей он видел в их личностях. И это скорее отталкивало, но астролога он оттолкнуть не мог. Все ей выложил, всю жизнь свою, открылся полностью — для этого требовалось лишь чтобы она пустила пальцы в его волосы. Как и пыль в глаза — так же легко удалось. Сам положил ей в руки нож, подставил спину, но удара не ждал. Мона же предпочитала не забивать свою голову чем-то настолько банальным и ненужным. На звездах все давно было написано.       Было ли на них написано о его жутких припадках ревности в будущем? Нет, видимо, поэтому она не могла предугадать, что вместо приветственных объятий ее встретят руки на шее, в попытках придушить или просто оборвать воздух — так, как она поступила с ним, выкладывая из родной Франции фотографии с каким-то, блять, полуголыми парнями на яхте. Друзья семьи, братья, парни подруг — он не поверил ни одному слову, только сжал руки сильнее, в попытках узнать правду. Но она не лгала, по крайней мере, они все так же не встречались, а флирт с сыном бизнес-партнера отца разве может считаться изменой тому, кому не принадлежишь? Он отпустил, плеснул воды в лицо и сказал убираться. Теплый прием, как и всегда.       Его мачеха, сидевшая на диване, никак не отреагировала. По-моему, ей и на парня было плевать по большей степени. Но отношения у них не сложились и при первой встрече. Может, потому что Яэ впервые увидела ее, когда та, в одном нижнем белье вышла из комнаты ее пасынка, держа в руках одну из дорогущих сигар какой-никакой хозяйки этого дома? Может, потому что Мона еще и не ушла сразу, после этого? А может, потому что Мико при ней же сказала, что может финансово помочь парнишке, если ему даже на нормальную шлюху не хватает? Может быть, кто знает.       А Моне нравилось, что ее ненавидели. Конечно, замазывать синяки на шее каждое утро та еще задача, но они пройдут — главное, что весело было все еще, вроде. А еще ей нравились извинения. Сам не приходил, зато букеты приносили, только после того, как он руку на нее поднимал, но хоть что-то. Даже мог извиниться. Пару раз на коленях — после нескольких десятков напоминаний и оскорблений в его сторону. И угроз связями отца, очевидно. Моня святой не была — быстро вошла во вкус, опять же, если он может бить ее, с чего она не может? Разбитая посуда, кипяток в лицо, пощечины — так заканчивалась каждая их встреча со временем. Тушение об него сигарет со временем из сексуальной практики перетекло в повседневную жизнь. Драки стали ее частью.       Мегистус стала приходить реже. А Скарамучча начал звонить чаще. «Где ты? С кем? Какого хуя пошла с Фишль, а не ко мне? Издеваешься блять, думаешь, поверю, что на такси вернешься, а не на хуе одного из своих дружков?» Он мог часами сидеть у двери ее номера, если она не ответила хотя бы на одну СМС. Искал в вещах намеки на присутствие еще хоть кого-то, кроме него, доходил до абсурда. Она начала подозревать, что он сидит на чем-то тяжелее травки. И как же она была права. Только предъявление зип-пакетика с белым порошком внутри, найденного в кармане его куртки закончилось очередным скандалом. А, новым синяком на бедре, еще нескольких на руках и плече. Он сказал, что убьет ее, если она хоть кому-то расскажет. Естественно, мачехам то плевать, а вот руководству школы точно не будет. Вылетит, как минимум, как максимум — представить страшно. Наверное, неприятно было получить перцовкой с лицо. Приползет еще, мерзость. Только вот точка невозврата была достигнута, для Мегистус, по крайней мере.

***

      Она взяла билеты во Францию на ближайший же рейс. Он хотел выставить ее из Японии? Отлично, получилось. Деньги есть, перевестись можно в любой момент куда угодно. Это была побочная проблема, все же. Повеселиться хотела, как же.       Телефон разрывался от уведомлений. Особенно от тех, что приходили из этого ебучего приложения, которое Скара установил ей, чтобы отслеживать местоположение. Она боялась его. Но больше боялась только того, что будет, когда он выломает эту чертову дверь токийского люкса.       Скарамучча слишком толсто намекнул, что вместо перцовки в лицо она сейчас получит выстрел из глока. Бежать было некуда — двадцать четвертый этаж, все-таки.