Фиолетовый

*** Фиолетовый цвет, думает Зимний Солдат. Не то. Не годится никуда. Спрятав руки в карманы, он идёт по парижским улочкам вслед за тонкой женской фигурой. Середина декабря, день слякотен и сер, женщина в скромном сизом плаще, кажется, вот-вот растворится среди незаметно, но быстро сгущающихся теней. Точнее, растворилась бы, если бы не приметный яркий шарф поверх воротника. Фиолетовый. Неправильно, думает Зимний Солдат. Фиолетовый цвет идёт рыжим. Женщина впереди него не рыжая вовсе. У неё бледная кожа без веснушек, тонкие серовато-русые брови, волосы на два тона темнее бровей. Она ДОЛЖНА быть рыжей, думает Солдат. Если бы кураторы узнали, что в голове у их оружия, они назвали бы это сбоем. Почему Солдат в состоянии решать, будто кому-то что-то должно идти или не идти? Какое ему может быть дело до того, как выглядит агентесса, которую ему приказано тайком страховать? Будь он, как о нём думают, полностью отключён ото всего, что не касается его работы, ему следовало бы одобрить выбор подобного аксессуара. Плащ на женщине сливается с сумерками, сама женщина в таком плаще сливается с толпой. Никто не рассмотрит её саму, она безлика; любой, кто захочет описать её для опознания, сможет вспомнить только вот это фиолетовое пятно. Но Солдата неправильность оттенков достаёт, как песчинка под веком. Женщина движется впереди, он следует за ней в сотне примерно метров, то немного отставая, то приближаясь на чуть-чуть. Она не спешит сломя голову, но и не выглядит прогуливающейся без особой цели: истая парижанка, лёгкая, но не легкомысленная. Идёт с деловитым видом, но время от времени замедляет шаг и устремляет взгляд в зеркальные стёкла высоких витрин. Проверяет, нет ли за ней хвоста. О Солдате она не знает. Солдат — тень, Солдат — призрак, его нельзя обнаружить таким вот образом. Но она молодец, что не теряет бдительности. Её хорошо учили. Он мысленно ставит в её незримую зачётку положительный балл. Они проходят ещё несколько десятков шагов, и женщина сворачивает во всегда заполненный, оживлённый торговый пассаж. У неё встреча здесь с человеком, который должен передать ей важные материалы. Адресат в Москве ждёт посылку с нетерпением. Притом передача непременно должна произойти тихо. Семьдесят пятый год, разгар холодной войны. Нельзя, чтобы агентессу задержали с микроплёнкой, нельзя, чтоб вообще хоть кто-то знал наверняка, что дело состоялось. Пассаж вроде бы хорошее место, чтобы обеспечить незаметность передачи. Два покупателя случайно встретились или даже натолкнулись друг на друга, молодая дама уронила пакет с покупками, встречный прохожий галантно подал ей откатившийся чуть в сторону тюбик губной помады — что может быть проще и естественней? Посторонние даже не обратят внимания. Но пассаж станет настоящей ловушкой, если передающую сторону уже ведут и в гуще других посетителей окажутся охотники на шпионов. Если существует план помешать передаче материалов или взять её участников, то в людском круговороте нескольким крепким мужчинам не должно составить труда окружить и незаметно оттеснить молодую женщину к служебному выходу, тем более что она сама заинтересована не привлекать внимания до последнего. Да даже пусть и окажется сработано небезупречно, это всё равно будет больше на руку ловцам, чем добыче. Любой шум, потасовка, просто что-то необычное, примечательное на глазах у множества посторонних сведут на нет всю секретность, а с нею и смысл операции. При подобных вводных козыри, кажется, бесспорно на руках у охотников. Кажется — потому что расклад карт разом перебивает джокер-Солдат. Солдат вычислит преследователей среди любой толпы и нейтрализует всех, притом тихо, быстро и так, что никто вокруг ровным счётом ничего не поймёт. Не будь его, на подстраховку агентессы пришлось бы выделить не меньше полутора десятков человек. Но он есть, и он справится в одиночку. Потому он и видит сегодня Париж. Фиолетовый шарф на сизом плаще приманчиво мелькает впереди. Солдату не нужен этот вымпел, чтоб не потерять сопровождаемую из вида. Он ведёт её по более неизменным особенностям, прочно отпечатавшимся в мозгу: походке, осанке, развороту плеч, цвету волос (...цвет волос раздражает). Зато для того, кто должен передавать материалы, фиолетовое, завязанное особым бантом кашне — примета, по которой он узнает представительницу получателя. Они сходятся возле входа в магазин художественных товаров, часть экспозиции которого выплеснулась даже и наружу. На сетке у двери вывешено несколько более или менее талантливых картин, и среди них — поле ирисов, то ли копия, то ли стилизация под Ван Гога. Фиолетовый шарф и сизый плащ на несколько мгновений сливаются с цветами красок на картине. Пропадают и теряются совсем. Только светлый абрис женского лица остаётся виден на контрастном фоне: мягкие, подушечками, широкие скулы, чуть вздёрнутый носик, подбородок заострённым сердечком. Светлый абрис на грозовом фоне остаётся на сетчатке глаз Солдата, когда тот отворачивается и вглядывается в толпу в поисках вражеских соглядатаев или бойцов. ...Опасения оказываются напрасными, передача проходит чисто, владелец материалов исчезает с места встречи незаметно и тихо, так же без помех уходит и русоволосая агентесса. Уходит с концами, следовало бы сказать. Лёгкой, летящей походкой танцовщицы забегает в туалет в конце пассажа — подкрасить губки, попудрить носик, сказал бы каждый, — и пропадает... Только Солдат, продолжающий обеспечивать безопасность женщины и материалов при ней, опознаёт её, когда она вновь появляется наружу. Форма подбородка, разрез глаз, ширина мягких, подушечками, скул: эти параметры не меняются. Все другие видят перед собой упрямо борющуюся с грузом лет старушку-одуванчика с мелко завитым, совершенно седым облачком вокруг головы, при громадных очках, с морщинистыми губами в ярко-багровой помаде. Она, вцепившись в мягкую сумку, осторожно ковыляет на неверных ногах от пассажа в сторону стоянки такси... И во всём облике — ни одной нотки фиолетового. *** Наташа хохочет, вскидывая подбородок сердечком. — Спасибо за подарок, конечно, — она чмокает Джеймса в щеку, обнимая одной рукой. — Но — боже, боже, такой рисунок! Он же пестрит. Хотя, впрочем... Понимаю твой выбор. Фиолетовый цвет идёт рыжим. И она взмахом разворачивает шёлковый платок, расписанный под поле ирисов. Стоя посреди спальни, где на неё ярче всего падает свет, прикладывает обновку к щеке, чуть склонив голову набок, и оборачивается к Джеймсу: оцени!.. Он смотрит на неё, чуть приспустив веки. Сейчас, в середине две тысячи десятых, модны платки, на которых отпечатаны художественные полотна... И этот он купил сразу, едва лишь случайно увидел в витрине. — Не нравится — не носи, — говорит он. — Но пусть он будет у тебя... На память о Париже семьдесят пятого.