The other side

But you would finally live a little,

Но ты бы наконец хоть немного пожил,

Finally laugh a little

Хоть немного посмеялся.

Just let me give you the freedom to dream and it'll

Позволь мне подарить тебе свободу мечтать, и она

Wake you up and cure your aching

Разбудит тебя и излечит твою боль.

      Дазай не помнит, когда в последний раз спал, поэтому был и рад, и огорчён действиями Чуи. Да и вообще он испытывал к исполнителю смешанные чувства ещё с первой встречи. В тот момент, когда его прибили к земле и чуть не убили, он был рад. Следующие воспоминания в основном радостные, которые он хочет оставить и спрятать у себя навсегда. Однако были два, которые немного омрачали все остальные: Чуя с плачем вынимает Дазая из ванны, после очередной попытки суицида, он увидел его шрамы и то, как он их делает. Он до сих пор помнил это лицо с жалостью, заботой и любовью в глазах. Жалость всегда выводила суицидника из себя, однако это было со стороны Чуи, тем более смешанное с другими эмоциями, так что Дазай смирился, даже не так – ему это понравилось.       Через минут 5–10 он просыпается в поту, с жаром на чужой кровати и начинает что-то быстро бормотать и пытаться встать, однако его кто-то удерживает, но из-за размытого взгляда Осаму не может понять кто это и где он? Может его насилуют? Или он наконец-то умер? Или это галлюцинации? На все эти вопросы через пару минут ответило его прояснившееся зрение. Рядом, над ним была голова его любимого, однако вслух сказать этого он не мог, ведь его мысли, что он возлюбленный не были никогда озвучены и, возможно, никогда не будут.       Чуя хлестал его по щекам, так как он уже полдня и ночь не приходил в сознание, что могло быть очень губительным для него и его организма. Он очень переживал за скумбрию, что всегда чётко читалось по глазам. А тем, кто его хорошо знает – по действиям.       Тут Дазай порывается встать, что пресекает его любимый. Как Чуя пытается дать лекарство или положить полотенце начинается это (концерт по заявкам слушателей): «Чу-чу, ну это не нужно..»       —Скумбрия, да ты весь горишь, как я могу не делать этого.       —Легко, я в порядке, давай докажу. — Осаму порывается встать, однако Чуя хватает его и насильно укладывает в постель.       —Дазай, не испытывай моё терпение, мне не нужны твои идиотские доказательства, я и так вижу, как тебе «хорошо» и как «всё в порядке».       —Зачем тебе это? Оставь меня! Ах! —драматично закрыл лицо рукой, иногда поглядывая на рыжика.       —Ну как обычно – мисс драма. Как я тебя оставлю?!       —Легко и просто.       —Долбоёб, во-первых, ты мне разбил мотоцикл. Во-вторых, я поспорил кое с кем о кое-чём. А в третьих, я тебяяя, блять... — закрыл рот руками. Осаму оживился и взял руку Чуи.       —Почему же моя собачка не отвечает и не договаривает?? Аа, понятно-понятно, я просто неотразим, что Чуя пленился моей красотой.       —Да, — на грани шёпота сказал Чуя.       —Не слышу???! — подливал в огонь масла Дазай.       —Да, я люблю тебя, придурка этакого, да, ты ахуенно красивый.       У Дазая челюсть отпала и потом он тихо, отходя от шока, сказал: «это взаимно, слизень.»       После этого Чуе всё же удалось уложить его спать и проделать необходимые процедуры для выздоровления скумбрии. Спустя пару минут любитель шляп и вина 95 года выпуска решил выйти на балкон и закурить, так как не спится. Курение помогало расслабиться и собрать мысли в кучку. Сначала думы его были о споре с Мори, затем о подаренном и сложенном мотоцикле и о Дазае. Несмотря на его уход, он до сих пор любил его, но он очень надеялся, что это признание не было очередным приколом каштановолосого. Так, выбросив сигарету, он вернулся в кровать и на удивление быстро заснул.