Сердце Весны

Однажды белое сменится чёрным Этого не надо бояться, Ведь чёрное сменится зелёным И наречётся весной! Вместо эпиграфа Подошвы ботинок оставляли волчьи следы на разъезжающемся во все стороны грунте, составляя компанию кабаньим, оленьим и лисьим. Утром подмороженная земля, теперь мокла от тепла, забирая последние островки наледи. Лесная тропинка оголилась, став из белой — чёрной. Рядом с корнями деревьев не осталось и следа недавней зимы и пускай почки ещё не распустились, но дыхание весны уже ощущалось в мокром воздухе. Она как будто шла вместе с ними по этой тропке, осматривая оставленные на попечение лета, осени и зимы свои лесные и горные владения. Вот только следы она почему-то оставляла человеческие… — И кто босиком по такой погоде шляется? — Вандал критично измерил отпечаток большим и указательным пальцем. Герман, не ответив, продолжил идти в сторону видневшейся вдалеке кроны огромного дуба. Не плевать ли собственно? В Гересс-Меленгене хватает любителей ходить босиком даже зимой, беглецы, грюниты, паломники. Королевские егеря ходят в сапогах. Альбиниды не оставляют следов. Кто-то из своих значит, из горных волков, или всё-таки сама весна? — А ножка-то девичья! Аккуратная такая, маленькая! Интересно она миленькая? — вслух начал мечтать Вандал, захлёбываясь восторгом. Как говаривал Пастырь пришествие весны можно было легко измерять именно по его активности, по его фантазии. Ну значит весна и вправду шла рядом, улыбаясь этому каштановому мечтателю с горящими зелёными глазами истинного грюнита. Их пятнадцатая весна. Может последняя? Герман крепко сжал рукоятку блица под плащом. Могло ли оружие спасти от судьбы? — Следы довольно свежие, наверное бедняжка замёрзла и скоро сделает привал, вот бы на неё посмотреть! — не затыкался Вандал, как будто забывая о том что им лучше не выделяться, лучше слиться с лесом и молча, как и деревья, идти своей дорогой. Герман усмехнулся. Если уж кто и был деревом то он, а не болтливый товарищ. Тот скорее был птицей встречающей весну своим пением, не боясь ни хищником, ни охотников. Грач, перелётная птица, никакое преследование и охота не могли выбить этого из него. «Так устроена природа, мудро, нечего сказать!» — Посмотреть и познакомится, согреть, может даже украсть её сердечко! — выдохнул Вандал, отлично понимая рубежи терпения друга. Специально. Он нёс эту корзинку глупостей нарочно, лишь бы вытащить его из зимней ледяной пещеры с тощим костром. Вытащить под весеннее солнце. — А Галлия? — тихо спросил Герман, оборачиваясь и заглядывая в глаза другу. Как он мог забыть о своей неразделённой любви из второго отряда? Или же… Вандал серьёзно призадумался и, ощерившись, честно ответил: — Она не ходит босиком и сейчас её незачем греть, она никогда не мерзнет… — Не забывай зачем мы идём, — улыбнувшись краешками рта, бросил Герман и ускорил шаг. Вообще стоило поторопится. Всякая ложь живёт не так долго, вот и Готика могла легко догадаться что никакого задания Пастырь им не давал и что ушли они можно сказать в самоволку. Оставили её охранять не вышедшую из спячки Скифию и лагерь. Она бы разозлилась и обиделась такому. Это бы испортило сюрприз. Это бы испортило подарок. «Интересно, а какого было бы украсть сердце весны?» — мысль заставила нехорошо покоситься за следующего за ним друга, сверлившего спину взглядом. Весеннее обострение оказалось заразным и вот уже в голову лезли дурацкие мысли и идеи, а сердце начинало стучать чаще при мысли о том что скоро зазеленеет трава, прямо как её глаза. «И вновь лица украсятся веснушками!» Дуб был всё ближе, а девичьи аккуратные следы всё не прекращались, не замечать их было трудно. В отличии от звериных они были едва заметными и неглубокими, будто их обладательница весила как пёрышко тополиного пуха. Так может это и была сама весна? Значит они увидят её… Её сердце… Готика бы обрадовалась такому подарку? — Надо ещё будет желудей собрать, я из них бусы Галлии сделаю… — вновь заговорил Вандал, который не мог молчать больше пяти минут, для него это было пыткой, для Германа наоборот, хотя… — А она опять сварит их! — весело бросил он и согнулся у корней старого ясеня. Среди черноты отмёрзшей земли, среди таящих руин снежных городов поднимался зелёный росточек. Они были близко. Ещё чуть-чуть и… «Прощай зима!» — Сварит и сварит, для мозгов полезно, — беззлобно огрызнулся Вандал и, сложив руки на груди, растопырив пальцы как крону древа жизни, прижался лбом к стволу ясеня, Герман быстро огляделся и повторил за другом. Они словно слились с этим древом, их плащи цвета земли сомкнулись с корой, оставив небольшую прорезь для света падающего на листочки ростка. — Спасибо что сохранил жизнь! Спасибо что дождался весны! — Вандал опустился на колени и приложился к корням древа. Следы. Герман увидел её следы подле друга. Она, весна, тоже преклоняла колени перед своим первым детёнышем. «Значит она будет там!» — мысль заставила поторопить друга, остановить его молитву старику ясеню. До дуба бежали практически вприпрыжку, не забывая сохранять дистанцию между волчьими следами. Они чуяли что думают об одном и том же. О том о чём думало каждое дерево и живое существо сегодня. Все они, просыпаясь, спешили встретить раннее солнце, предвестника этой босоногой красавицы. Она шла туда же куда их послал долг перед подругами к великому горному дубу… — А я говорил… — не успел сказать Вандал как тут же замолк, рухнул наземь увлекая за собой друга. Они упали на четвереньки всего шагах в пятидесяти от желудёвого великана. Герман вновь уставился на тонкий мягкий след и его друзей дальше по тропинке. Она тоже бежала, спешила припасть к корням древнейшего из Гересс-Меленгенских древ. Поздороваться со своим сверстником, со стариком Дубом, поприветствовать его богатое потомство и подчинённый ему лес. Она сидела там, у чёрных корней дуба в окружении сотен распустившихся подснежников и голова её была такой же белой как и их цветы. Весна. Она обернулась в их сторону, красные глаза сверкнули тревожной радостью, она поднялась с колен, из-под зелёной шерстяной накидки блеснуло ружьё. Порыв ветра сдул всю радость и веселье товарищей. — Альба! — испуганно хрипнул Вандал, быстро извлекая из-за пояса обрез. Герман остановил его резким движением. Он не мог оторвать взгляд. Друг оказался прав, она была прекрасна, мила и нежна как подснежник. И она пришла за тем же что и они. Неужели враг? Что им было делить в этом лесу? Они кланялись одному и тому же дубу, одним и тем же корням… — Ты чего! Это белая дева! Седьмая кровь, проклятое семя, она убьёт нас! — Вандал пытался вырвать ствол обреза из рук Германа, но тот не отдавал. Знал что это уже ничем не поможет. Видел что это не так. Да она была во сто крат сильнее их — простых грюнитов, да у неё было оружие, значит белая башня, лесная охрана королевских шавок, но она не хотела крови. Она шла босиком никого не боясь, не скрываясь. Не охотница, но путница. И сейчас ружьё в её руках смотрелось не как оружие убийства, но как защитный жезл хранительницы леса. «Весна должна уметь за себя постоять, сколько бы в ней крови не было намешано!» — мысль заставила вырвать из рук друга оружие и, подняв его над головой, встать из укрытия голого кустарника. — Мир вам! — верлинская речь колола рот, выворачивала язык, но только наречие Янши могло спасти в данной ситуации. Продолжи он диалог на грюнитском получил бы пулю. Бежать было бесполезно. Ружьё бьёт дальше слова. Им было нечего делить под тенью старика Дуба в этот прекрасный весенний день. — Вам тоже, не будем обагрять лепестки кровью! — Весна улыбнулась и, продолжая держать их под прицелом, подняла с земли корзину. Из-под расшитого полотенца выглянули свежевыкопанные подснежники. Они пришли за одним и тем же. За символом жизни. За красотой Весны. — Не будем! — кивнул Герман и рывком поднял Вандала, заставил того задрать руки вверх. Тот дрожа вытянулся и сник под взглядом девы. Страх природы, оказался сильнее породы. А ведь так хотел поглядеть на Весну. Герман не боялся и с интересом изучал одежду последней. На вроде простой накидке выделялись искусные вышивки с деревьями и цветами, выглядывающее из-под него платье красовалось узорами. Древо жизни. Папоротник. Даже если она и была Альбой, её наряд отлично бы пришёлся любой грюнитке… Готике… Сердце весны… — И хорошо, уважайте первоцвет, он есть жертва Богу! Расстаёмся с миром! — улыбнулась Весна и, опустив оружие, бросилась в сторону от дуба. Белые волосы заплетённые в косы развевались на ветру, она бежала, прижимая к себе корзину с подснежниками, через мгновение уже скрылась в гуще кустарника шагах в ста от них. — Древо Жизни и Великая Хранительница… — побелевший Вандал вновь рухнул наземь и глубоко дыша попытался перестать дрожать. Смерть была ближе чем Весна, но они избежали её. Герман спокойно ступил на тропинку и направился к дубу. Он доверился ей. Чувствовал что нет засады. Альб не возможно учуять, но он просто верил что она не соврала. — Теперь я понимаю почему ты командир, а не я, не испугался проклятой! Пастырь как всегда прав! — ухмыльнулся Вандал, догнав его. Украшенные подснежниками корни манили. Он опустился на колени и тихо поблагодарил лесного царя за его доброту этой зимой. «Мы рубили твоих погибших детей на дрова, мы прятались под твоим опавшим платьем, прости нас и спасибо что дождался весны!» — про себя эти слова звучали куда искренней. — Простите! — тихо шепнул Герман и стал аккуратно вырезать цветы вместе с корнями и землёй. Вандал покорно завязывал их в мешочки, нежно касаясь цветов и аккуратно обматывая стебли плетёным разноцветным шнуром. Он молчал. В нём всё ещё жил первобытный страх. Командир же наслаждаясь тишиной считал собранные цветы, вдруг взгляд его упал на то место где сидела Весна, там среди черноты вырезанных участков и следов девичьих ног виднелся вышитый мешочек. Мурашки пробежались по спине. Его охватил не страх, но мистическое предчувствие. Она не забыла его. Нет. Оставила им. Герман быстро поднял его и начал пытаться развязать мудрёный альбский узелок. — А если там яд или специальный запах для того чтобы нас выследили… — Вандалу совершенно не шло быть голосом разума в отряде, вот и сейчас он произносил это скорее не от себя, а от самого Германа, от той его части которая скрылась вместе с зимой, скрылась в тени Весны и радости. — Она сдержит слово! — огрызнулся командир и чуть не закричал от неожиданности. В мешочке скрывался гладкий речной камушек с вырезанными простыми словами. «Сердце Весны в Вечности». Таких совпадений просто не бывает. Герман прижал мешочек к сердцу и осел на землю рядом с корнями. — Жуть… — выдохнул Вандал и вдруг легко и весело рассмеялся, — Всё-таки это была не Альба, а Весна! — Она может принимать любую форму, подарю её сердце Готике! — усмехнулся командир и тут же, аккуратно вышагивая, пытаясь не смять ни одного цветка, направился к древу дуба. Нужно было просто проверить и потом сразу обратно в пещеру, поздравлять Готику и Скифию с праздником весны. Друг спешил за ним, обогнав согнулся у подножия ствола и с певучим кличем бросился в пляс. — Мы будем вместе! Мы будем вместе! — радовался Вандал, а Герман молча искал на коре лесного царя их с Готикой имена. Да! Они пережили зиму! «Значит и мы будем вместе!» — усмехнулся про себя он и вдруг, подняв глаза, нашёл незнакомую надпись на верлинском. «Альжи и Валентин, значит!» — это надо было запомнить, кто знает, может Весна и в следующем году придёт за подснежниками? …В пещере было тихо, а они всё-таки слишком задержались. Герман знал что будет, поэтому предусмотрительно отдал мешочки с цветами и всё оружие Вандалу, сам ступил под тонкий свод готовый ко всему. Солнце и весна с сопутствующими обострениями касались, увы, не только каштанового мечтателя. Готика вырвалась из засады между камнями и, злобно хрипя, сбила с ног. — Сволочи! А если бы егеря пришли? — в вопросе было больше обиды чем страха и опасений. Она ненавидела оставаться одна, ненавидела когда приключения обходили стороной. Герман знал это, поэтому хотел провернуть всё незаметно и, даже опоздав к завтраку, скрыл с лица все свидетельства о встрече с Весной и проверке коры старого Дуба. Увы, Вандал был не способен на такое, как только он вступил в пещеру стало понятно что они пережили нечто интересное. И вот как теперь было оправдаться перед подругой? — Если бы егеря пришли, то уснули бы вместе с Скифией… — ляпнул Вандал. — Заткнись! — рявкнула Готика и требовательно посмотрела на поваленного командира. Герман, скоро отряхиваясь, поднялся и молча подставил руку под удар тощего кулачка. Да, весна уже поселилась в этой пещере не только весенним костром с вкусными лепёшками, но и кострами в глазах подруги. Она покраснела от злобы, она требовала объяснений, покаяния и платы за её волнение. Ведь она больше переживала не за себя, а за них, как оказалось не зря… — Прости, я хотел сделать сюрприз, с Весной тебя! — широко улыбнулся Герман и протянул ей вышитый мешочек и подснежник. Лицо Готики переменилось, злобная краснота сменилась на белизну удивления, а потом уж вновь на красный, вот только не злой, а смущённый. — Скифия! Подъём! Зима ушла, Весна явила себя миру! — начал расталкивать закутанную в кокон одеял девушку Вандал. Герман же продолжил стоять перед подругой, глядя ей прямо в глаза. Она молчала не зная что сказать. Подснежники украсят вход у их пещеры, а надпись на коре переживёт ещё не одну зиму, спасибо старику Дубу. — Дурак, откуда? — наконец тихо спросила она, утыкаясь ему в плечо. — От Весны! — усмехнулся Герман, с радостью заметив что кокон из одеял распадается и на свет Божий является Скифия собственной персоной. Бледное лицо сморщилось, почерневшие веки раскрылись, обнажив прекрасные зелёные глаза. — Ну всё, раз проснулась, значит точно весна! — расхохотался Вандал, подмигивая Герману. Молчание о встрече с Весной сделало их побратимами. Пастырю лучше не знать о такой опасности, Скифии плевать, но ей было бы жаль, а вот если бы Готика узнала… Тут Герман в очередной раз обрадовался что попрощался с собой зимним. Он-то в отличи от него весеннего отлично знал что такое ревность…