Арсеус

      По своему виду А́рсеус напоминает обычный лес, с каким его часто путают, однако территория эта принадлежит не какому-нибудь государству, а проживающему на ней существу неизвестного вида. Из-за чего на картах даже появилась чёткая линия границы, ничем не выраженная в жизни. Все проживающие на пограничных землях люди прекрасно знают, куда ходить не следует и для собственной безопасности не переступают воображаемую черту. Может найтись, конечно, хитрец, надеющийся разжиться в запретных местах ценными вещичками, или любопытный смельчак, идущий в тёмную неизвестность лишь по одной ему известной и важной причине, но для остальных куда важнее собственный покой.       Если рассматривать территории Арсеуса в сравнении с другими землями, а его окружают два официальных коровества: Станто́н и Дипо́з и некое подобное ему образование, не контролируемое в привычном смысле этого слова, под названием Серёма, то оно теряется на их фоне своим незначительным размером. Если не вдаваться в вёрсты, а рассуждать исключительно сравнительным видом, то в одном Дипозе поместится два Арсеуса, в Стантоне — два с половиной, а в Серёме — три.       Если размеры Арсеуса столь невелеки, каким же образом он ещё не поглотился своими соседями? Дело в том, что земли это изначально были никому не нужными. Природа хорошенечко поигралась на северных и северо-восточных широтах, на долю огромным земель Серёмы выпала гористая пустынность, которая в стыке с Арсеусом давало ужасную почву, в одном месте излишне сухую, в другом, стоило пройти буквально метров триста, можно было утонуть в ядовитом болоте. Сам же Арсеус стал густым тёмным лесом, в нём выросли и продолжают поныне расти деревья неприятные для обычного человека, они излишне высокие, ветвистые, с грубыми листьями, которые в самый яркий день едва-едва приобретают изумрудный оттенок, а в ночи пугают своей чернотой.       Дикие животные чувствуют себя в этом лесу превосходно, они прекрасно прячутся в густой растительности, выкапывают себе в сырой земле устойчивые норки и не знают бед от сильных дождей или засушливых дней. Многие из них живут высоко, на деревьях, а потому прекрасно забираются по крепким стволам вверх. Опыт и приспособленность к окружающей среде научили одних животных избегать опасных растений или насекомых, а других наградили устойчивостью к разного рода ядам.       Из всего этого выходило, что любого пришедшего в лес по грибы по ягоды человека обязательно растерзают, или он умрёт менее насильственной, но не менее болезненной смертью. Но время шло, и некоторые люди, скрываясь от смертельной опасности, отваживались уходить в Арсеус. Неглубоко, стоит заметить, они останавливались возле круговой, соединяющей все перечисленные выше территории, речушки Импаре. Она давала им возможность существовать, поила, кормила и омывала.       Недовольные новыми жителями дикие животные первое время особо не вылезали, на людей не нападали, лишь в свои самые голодные времена могли утащить какого-нибудь слабенького старика или ребёнка, и больше не появлялись.       Значит, жить людям в землях Арсеуса всё же можно было? И да, и нет. Дело в том, что северная граница этого леса была поглощена чёрными водами моря Убери́бу. Моря настолько солёного, что выжившие на берегу деревья имели странный вид, запах, никогда не цвели, не плодоносили, быстро умирали и казались неимоверно сухими в самые свои лучшие годы, а рыбы — привычные всем водные обитатели — практически не водились в его водах.       Уберибу омывал также берега Стантиона и Серёмы, но первого в меньше степени, из-за чего флора и фауна тех мест значительно не преобразилась, а вот на Арсеуса и Серёмы приходилась большая морская часть, и это имело свои последствия, помимо уже оглашённых. Например, близморская земля имела вид скорее песочный, деревья расти там не любили, только огромные пустые поля с жухлой травой и разворачивались.       И именно в таком месте любили случаться чудеса. На границе Арсеуса и Серёмы чаще всего рождались существа неизвестного вида, каких больше никогда и нигде не рождалось. К сожалению, они не могли плодиться дальше, их фертильность была нулевой, несмотря на абсолютно рабочую в остальном репродуктивную систему. Поэтому, отжив свою долгую жизнь, а жили они в среднем по триста лет, они умирали, оставаясь в истории мифом.       Таким образом полцикла назад, то есть сто пятьдесят лет, на свет появилось двое существ. Они формировались в морских соединениях, похожих на камни. В шторм один, похожий на жемчуг, камень раскололся. Так они пролежали несколько лет на сухом берегу, оформились в два самостоятельных камня, а затем в очередную непогодицу один из них утонул в ядовитых болотах на границе с Арсеусом, другой покатился по ветру к горам Серёмы. Формировались они около пятидесяти лет. Прошлые подобным способом зародившиеся существа в своей глубокой старости нашли их, и даже воспитали по-своему первые лет пятнадцать, после чего рассыпались пеплом и костяным порошком.       Циклы шли неидеально и начались очень давно, ещё с самого зарождения Уберибу, и до сих пор непонятным остаётся, каким образом в этом убивающем месте изначально зарождается необычная жизнь.       В чём же, помимо способа рождения, она была необычной?       Хранитель Серёмы перед смертью передал вылупившемуся из камня, точно из обычного птичьего яйца, ребёнку своё имя и некоторые свои знания, так поступил и хранитель Арсеуса. И эти морские существа получили свои имена: Арсений и Серёжа. Несмотря на одновременное зарождение и рождение, они всё равно стали совершенно разными. Серёжа имеет вид коренастого вечно немного загорелого человека с очень тёмными длинными волосами. У него мощные руки и спина, которая при агрессии может покрываться острыми длинными иглами. В себе он соединил двоих животных, дикобраза и барибала. Это влияет и на его внешность, и на внутреннее строение организма, и на возможности всего тела в целом. Он очень сильный и выносливый, любит спать, отдыхать на солнышке, приверженец одиночества, тихой и мирной жизни. Все огромные просторы Серёмы принадлежат ему, животные ведут себя с ним осторожно и почтительно, различая в нём необычное существо, а люди побаиваются его силы, поэтому поклоняются ему и никогда его не злят.       Кстати, о людях, живут они далеко-далеко от Уберибу, в самой юго-западной части Серёмы, где произрастает какой-никакой лес и протекает река Импара. Население там небольшое, человек сто суммарно. Они живут вокруг реки, далеко никогда не уходят. Погода там отвратительная, места гиблые, и звери недоброжелательные. Зато по натуре люди в селении живут добрые, ни на кого не нападают, охотятся для пропитания, строят небольшие удобные домики, часто устраивают праздники и преподносят хранителю своих земель разные питательные дары и ретивых скакунов, быстро смиряющих свой пыл пред своим хозяином.       Его, можно сказать, брата зовут Арсением. Ему принадлежит весь лес Арсеус, и себя в нём он чувствует привольно. Внешне он тоже человек, но с особенностями. Например, у него чёрные полосы идущие от глаз к кончикам губ на щеках, на лбу, затемнённый нос, вибриссы, трубчатый полосато-пятнистый хвост и маленькие пушистые ушки, теряющиеся в тёмных волосах, вместо человеческих. Всё это ему досталось от гепарда вместе с сухим телосложением и превосходным зрением, как в темноте, так и при свете. Куда страннее его вторая особенность в виде щупалец, прячущихся в крепкой спине и в нужные моменты, а иногда попросту от скуки, вылезающих из неё через специальные дыры вдоль позвоночника. Всего их шесть. В убранном состоянии спина у него кажется живой и вздутой. Но такой она бывает редко, чаще он перемещается по лесу, хватаясь щупальцами за сильные ветки и отталкиваясь для ускорения от мощных стволов деревьев.       В отличие от Серёжи, Арсений к людям настроен менее лояльно. Он часто прячется от них, подглядывает за ними с высокого укромного места, не отпускает их далеко от селения, но по-своему охраняет, не даёт диким зверям их растерзать, а чужакам напасть и убить. Один раз он даже помог заблудившемся шестилетнему ребёнку найти дорогу домой, отчего его самого стали почитать не хуже Серёжи, но и это не заставило его изменить своё настороженное отношение.       По натуре Арсений не был пугливым или робким, наоборот даже, природной смелости и общительности ему было не занимать, однако компания животных или Серёжи, с каким он любил встречаться, ему импонировала сперва больше, чем странные люди. И виной тому был его предшественник, в одно время слишком обозлившийся на людей из-за каких-то военных действий и желания спалить и срубить его лес. С тех пор-то границы соблюдают чётко, а жители Арсеуса берегут окружающую среду и строятся с минимальным уроном для природы, от чего их хижины выглядят очень лаконично и естественно.       — Во-первых, ты должен сам прекрасно понимать, что он держит в страхе всю деревню. Границы эти заключались ещё при отцах отцов, и ситуация тогда была другой. Людей меньше тогда было, а значит много места. А теперь им приходится искать укрытие, пропитание в приграничных зонах, где на них нападают эти дикари и натасканные на подобное дикие звери! Но с дикарями и зверями мы разберёмся, а вот с ним самим уже сложнее. Там его территория, он её слишком хорошо знает, а мы плохо. И реакция у него, насколько я слышал, очень завидная. И зрение прекрасное. Так что соперник он для любого войска опасный и сложный. А ты, можно сказать, его собрат. У вас одна морская кровь! Пусть ты и родился позже, но это не делает тебя более слабым. На его фоне, как я слышал, ты будешь куда крепче и сильнее выглядеть. Да и в нём же одни сухие мышцы, никакой силы в них быть не может. Так что преимущество у вас равное. У тебя нюх, у него зрение, у тебя сила, у него скорость. Смекаешь, как всё ровно идёт? Так вот, во-вторых, ты уже взрослый, по нашим меркам старик уже — целых семьдесят лет! Тебе нужна своя земля, своя территория. Так ты поможешь нашему королевству. Мы ведь хорошо о тебе заботились всё это время, я тебя всем своим сердцем люблю, и не вру тебе ни в коей мере, Антон. Ну а в-третьих, ты хотя бы сам посмотришь, как на самом деле живут в тех лесах. Поймёшь, какое это гиблое место, нуждающееся в тотальном уничтожении. Понимаешь, меня?       Антон склоняет к плечу голову, смотрит совсем по-собачьи, даже длинное ухо одно опускается, потом вдруг зевает и фыркает. Смотрит на чистое голубое небо, пребывая мыслями в тёмных густых лесах. Он плохо представляет себе Арсения, отчего-то тот рисуется то беспомощным котёнком, высушенным, как прибрежный к Уберибу куст, то страшным зверем, растерзающим свою жертву за какую-нибудь парочку секунд при дурном настроении. И желания идти к нему в логово добровольно, честно говоря, у него нет. Короткий пушистый хвост лениво дёргается разок и перемещается на скамью к остальному разнеженному на солнышке телу.       — Я понимаю тебя, Стас, но ты уверен, что нам это надо? Новые земли, новые люди, новые войны? Мы же только закончили отнимать деревеньку у соседнего королевства. Может, пока хватит?       — Сейчас самое благополучное время, как мне доложили советники. Понимаешь, Антош, — Стас садится с ним рядом на скамью и важным взором главы королевства смотрит в сторону своих ухоженных владений, — Если не мы захватим эти земли, то их захватит кто-нибудь другой. Например, соседний властитель — король Дмитрий. А нам ни в коем случае нельзя его проигрывать, он имеет все шансы проиграть нам, и это надо упрочить. А если громадная Серёма станет ещё больше?! Нам для безопасности страны, каждого в ней гражданина, нельзя такое допускать. Ведь если мы не защитимся, то они на нас рано или поздно нападут. А мы принимаем превентивные меры. Заранее устраняем опасную ситуацию.       — Но с чего ты взял, что Арсеус или Серёма планируют нападение? Насколько я слышал, они не стремятся в территории, им комфортно в своих лесах да болотах. Почему бы не оставить их такими, какие они есть?       — Я же тебе говорю, это опасно. Не должно в целом существовать маленькое государство подле большого, ведь большое всегда побеждает, а следовательно и смысла его существования, маленького, нет никакого. А Арсеус — то же самое государство, только без нормальных поселений городского типа. А сколько там ресурсов! Какая прочная древесина! Она нужна нам, понимаешь? Людей у нас много, и с каждым годом, к счастью, становится всё больше и больше. Нам и ресурсов нужно больше. К тому же, ты пойми, ведь я не просто хочу захватить эти территории. Ты прям думаешь, что мне они нужны? Что я их во снах и грёзах вижу? А я тебе скажу, что это не так. Ты заблуждаешься, мой дорогой. Я хочу сделать тебе подарок за многолетнюю службу и нашу с тобой дружбу. Ты ведь волк. А волк — это завоеватель. Волк ведёт свою стаю вперёд на великие свершения. Он занимается пропитанием себя и своих близких. И ты должен выступить в роли истинного волка.       В момент его монолога, к лавочкам прибегают собачонки, которых завели в пределах королевства чисто по прихоти Антона. Он любил каждую из этих животинок, горько переживал их болезни и смерти, и не любил надолго оставлять их одних, а те, в свою очередь, обожали всюду следовать за ним по пятам. Сейчас самая мелкая принимается вылизывать ему чёрную руку, не обращая внимания на драгоценности, коими она полностью усеяна. Другая же собачка прыгает на скамью, устраиваясь между ним и Стасом. Антон по привычке гладит каждую и улыбается их присутствию, но, вспоминая о необходимости дать ответ, тяжко вздыхает, садится ровно и наконец говорит:       — Я служу тебе верой и правдой много лет, и никогда ни о чём у тебя не просил. Я тебя считаю мудрым правителем. И если ты говоришь, что это нужно, так тому и быть. Когда мне нужно выдвигаться?       В самом Арсеусе тихо и спокойно. Уберибу немного волнуется, из-за чего тёмно-синее море чернеет и белеет от пены, и с ожесточением бьётся о прибрежные скалы. Птицы громко гаркают, поудобнее устроившись в своих гнёздах. Они не собираются слетать с места, только крыльями порой хлопают и продолжают дальше перебирать свои пёрышки.       Арсений с усладой потягивается, поглубже вдыхает морской воздух, далеко назад вытягивая хвост. Ему нравится этот вид бушующей природы, он чувствует от него такое умиротворение, какое никогда больше нигде не испытывает. Рядом с ним на крупном влажном камне сидит Серёжа, мочит ноги в воде и широко зевает.       — Зябко тут у тебя. Давай ко мне. Погоняешь. У меня там просторы получше, чем здешние.       — Природа распорядилась неправильно. Арсеус должен быть твой, а Серёма моей. Хотя с другой стороны, считаю всё верным. В моих землях чаще буйствует стихия, а в твоих словно никогда ничего не происходит. И нам это по нраву.       — И мне это по нраву, — соглашается Серёжа, неторопливо, точно мишка, поднимаясь. — Но это не ответ на мой вопрос. Не хочешь порезвиться у меня?       — Не знаю. Мне нравятся эти волны. Они предвещают шторм.       — Тогда я точно пойду.       Арсений по-доброму усмехается на кряхтение друга и неторопливо провожает его до мнимых границ собственных владений. Их окружают сплошные болота, но протоптанные тропы не дают обоим затонуть. Мимо проходит крупный олень с небольшими красивыми рогами, словно готовый с минуты на минуту оказаться рядом и предоставить им свою спину. На владениях Серёмы пустынно, видно километровые дали, лишённые всякой жизни. И по ним подбоченясь идёт Серёжа. Скоро он устанет лицезреть одни и те же виды, станет более животноподобным и помчится в деревню, где его напоят сладкой водицей, угостят сочным мясом и обласкают с головы до ног прелестные девушки.       По лесу проходит щебет. С одной из крупных веток слетает размером с кулачок птичка. Она стремительно снижается, делает небольшой круг в воздухе и аккуратно садится Арсению на плечо. Первым делом подставляет головку и шейку под тёплые сухие пальцы, и только вдоволь насладившись поглаживаниями, она вдруг пискает тем самым голосом, который у них принят за сигнал опасности.       Птицы сами по себе существа достаточно пугливые, особенно небольшие, и тревогу они поднимают часто. То им зверь какой не понравился, то ветер слишком громко завыл, то люди устроили слишком громкое пиршество, в общем, любят они по пустякам щебетать. Так что Арсений ей только кротко улыбается, смотрит последний раз в сторону моря и поскорее идёт в чащу леса, чтобы проследить всю цепочку волнений и понять, откуда именно она идёт.       По лесу он перемещается быстро и незаметно, знает все лучшие обзорные места и на каких ветвях лучше всего сидеть в засаде, хотя она и противна его существу. Но просто поглядывать с безопасного места, раз то позволяет окружение, он никогда не против.       На этот раз верные звонарки ведут его в сторону деревни, но немного дальше и севернее от неё, практически к морю. Место то гиблое, необитаемое, так что маршруту Арсений несколько удивляется. На краю леса останавливается, прячется в верхних ветвях, хорошо маскируясь благодаря тёмным пятнам и в целом блеклому окрасу. Будь он какой-нибудь пантерой, дело пошло бы ещё лучше, но судьба распорядилась иначе.       — И что это за зверёныш? — нахмурившись, фыркает Арсений с помощью щупалец из спины повисая на самой верхней крепкой ветке. Вдалеке благодаря своему острому зрению он различает силуэт недочеловека. Высокий, плотненький, с длинными тонкими, тёмными, точно обгорелыми, конечностями, чёрной лохматой холкой, средним по длине светлым пушистым хвостом и длинными такими же светлыми торчащими ушами. Птичка щебечет что-то на ухо. Арсений отмахивается от неё и вдруг начинает скалиться. — К нам заглянул волчонок? Дай-ка вспомнить… гуара. Да, он. И что же щенку понадобилось в моих землях? — мурлычет он себе под нос, расслабляясь и удобнее устраиваясь на своей смотровой площадке. Птица рядом громко щебечет ему свои глупости в маленькое ушко, заставляя поджимать его к голове. — Тише, тише, хорошие. Съем сейчас за лишний шум.       Угроза действует безотказно. Замолкает не только самая говорливая птичка, но и в целом вся живность. Хвост нетерпеливо дёргается кончиком. С одной стороны, развлечься игрой с заблудившимся волчонком Арсению кажется неплохой идеей, но с другой ему слишком не нравится наличие чужака на своей территории. К тому же чужак выглядит слишком опрятно, чтобы быть заблудившимся случайно или преследуемым, а значит, им движет обычное любопытство или холодный расчёт. От такого хорошо бы побыстрее избавиться, но, так как тот не человек, а необычное существо, то есть по сути своей брат, сразу нападать будет дурным тоном.       Ближайшие полчаса Арсений занимается слежкой. Он привычно и даже более осторожно бесшумно передвигается по деревьям, не упуская пришедшего гостя из виду, а сам гуара сиротливо оглядывается и опасливо принюхивается, изучая новую местность. Признаков враждебности он пока не проявляет, на попадающихся диких зверей и птиц не нападает, наоборот, обходит их стороной, даже самых маленьких. Возле самого крупного, окружённого ловушкой из множества полухрупких и древних стойких деревьев, озера незнакомец останавливается и присаживается перед ним на колени ополоснуть руки. Затем лодочкой из ладоней зачёрпывает немного воды и пробует её на вкус. Облизывается и виляет хвостом. По душе ему водица. Пьёт уже более по животному, склоняясь головой и поднимая вверх пышные бёдра.       В землях Серёмы водятся гривистые волки, и все они, как один, очень худые и порой несуразные, слишком непривычно в сравнении с другими животными видеть столь длинные лапы, к тому же не сильно-то помогающие им быстрее передвигаться. А этот недопредставитель сего рода слишком упитанный. Не распухлевший на еде, но однозначно в хорошей массе. За ней непонятно, есть ли у него достаточные физические способности, ведь лёгкий жирок силы не добавляет, наоборот, лишает подвижности. В сражении, Арсений уже точно выводит, он сам имеет большее преимущество, потому немного расслабляется и так же бесшумно, как и ранее, решает опуститься на землю, чтобы наконец показаться.       Реакции у собачки размыты. Он различает врага только в метрах двадцати от себя, что в суровой природе означает верную смерть. Гепарду эти двадцать метров буквально на три прыжка. Полторы секунды и растерявшийся зверёк будет захвачен, укушен и вскоре убит. Арсений, конечно, не полностью унаследовал от своего животного образца особенности скелета, поэтому времени ему понадобится чуть больше, возможно, целых три секунды, что в любом случае остаётся его явным преимуществом.       Повернув сперва длинные торчком стоящие уши, затем вздрогнув и быстро повернувшись в целом, гуара напрягается и подсобирается. Во взгляде появляется что-то околовраждебное. Оно и понятно — чувствует свою уязвимость и себя самого загнанным в угол. Встаёт в обороняющуюся стойку, в полуповорот, чтобы можно было и выпад удачный сделать и начать при необходимости побег.       Всё же, его намерения Арсений не понимает. Решает выяснить их получше и желательно на более удобной для него территории. Здесь недалеко находится его «логово», по сути это хорошо выросшее дерево, которое располагает свои ветви в несколько этажей. Рядом находится небольшое озеро, с другой стороны деревня, а с третьей Серёма. Та местность привлекательна ещё за счёт часто встречающихся полянок и более сухой почвы. Можно и погонять, и на солнышке поспать, и спрятаться то под дерево, то на него, то в располагающуюся неподалёку неглубокую пещерку, потеснив уже занявших там место животных.       Особо он ни на что не надеется, когда молча кивает и начинает уходить в нужную сторону, однако гуара спустя несколько секунд раздумий молча следует за ним. Арсений обладает хорошим зрением, а не слухом, поэтому ему некомфортно идти впереди и не видеть свою цель, его эмоции выдаёт лишь иногда недовольно подёргивающийся хвост. Гривистый тем временем становится ещё более настороженным, чем был ранее, чаще оглядывается, принюхивается, близко не подходит, но и не слишком отстаёт. Из-за длинных ног идёт он достаточно быстро, из-за чего уже минут через пятнадцать они оказываются возле пещеры.       Арсений прогоняет одним своим видом всех бывших там животных и ложится на давно подготовленное им из поваленного дерева и мягких, обплетающих его листьев своеобразное лежбище. Разваливается он достаточно лениво, чтобы дезориентировать врага, хотя прекрасно знает свою натуру и то, что развить при желании огромную скорость он сможет секунды за три, крепкие мышцы позволят ему не только удрать, но и дать сдачи, хотя драки он по природе своей недолюбливает и вступает в них только по большой нужде.       — Арсений.       — Я так и понял, — фырчит волчонок, насупленно убирая окольцованные в дорогие украшения руки по карманам человеческих штанов. Его хвост один раз резко уходит в сторону, но вскоре вновь поджимается к ногам.       — Представляются обычно обоюдно.       — Гостеприимство обычно подразумевает, что и гостю предложат посидеть, — язвит волчонок ещё более насупленно, недоверчиво оглядываясь, точно ожидая с минуты на минуты нападения.       — Гостей приглашают, я же тебя не звал. Ты какой-то слишком человеческий, едва различима в тебе гуара. Так что, не представишься, волчонок?       — Действительно, я сам к тебе пришёл. Здесь вынужден извиниться за вторжение. Меня зовут Антон. Удивлён, что ты знаешь мой внешний вид.       — На территориях Серёмы обитают гривистые, так что видел их не раз. У тебя тоже холка пушится?       Арсений нарочито говорил чуть-чуть насмешливо, выводя своего собеседника, и тот послушно реагирует на этот тон, обидчиво глядит, поджимает тёмные губы и на самом деле напрягает холку так, что чёрная шерсть на ней встаёт настоящей густой гривой, однако не полностью. На шее у гуары находится в два пальца шириной чёрный ошейник с небольшим кулончиком по центру. Он создаёт небольшой зазор в сплошной гриве, и вызывает в Арсений особый интерес.       Пёсик-то ручной.       — Так зачем пожаловал? И из каких земель?       — Из далёких, — лукавит Антон всё так же насупленно. — Наслышан просто был о неком правителе Арсеуса, вот и стало интересно. А что, нельзя? Совсем не ждёшь здесь гостей?       — Правителе? — задумчиво сам у себя спрашивает Арсений, склоняя к плечу голову. — Совсем ты человеческий, — вздыхает едва слышно, но у гуары, видимо, уши не для красоты на голове, и даже этот едва различимый шёпот он распознаёт прекрасно, отчего, кажется, уязвляется. По крайней мере хвостом начинает водить из стороны в сторону совсем уж предупредительно. — Правят люди, мы же охраняем вверенные нам земли. Люди имеют страсть портить то, что не понимают или чего боятся.       — У тебя человеческая одежда, и есть собственная деревня.       — И что? — как у малыша, уточняет Арсений, чуть выпрямляясь. — Волчонок, ты чего-то явно не понимаешь. Я разрешил людям, как и мой предшественник, жить на своих землях, если они не будут наглеть. Они ведут себя в высшей степени достойно, поэтому я их не трогаю. Я ими не правлю, дело мне есть до них? А этот балдахин они мне подарили в качестве признательности. В нём порой приятно, и он не особо мешает мне двигаться. К тому же Серёжа, друг мой, любит очень человеческие подношения, так что и меня приучил носить и принимать их. Ты же увешан человеческими вещами так, словно сам им являешься. Неужели не стесняет движения?       — У меня хотя бы достоинство так явно не выпячивает, — отвечает Антон, уводя в сторону взгляд.       Арсений не особо понимает, о каком именно достоинстве идёт речь. Он вопросительно поднимает брови и лениво себя оглядывает. Крепкая грудная клетка по большей части спрятана за лёгкой тканью, руки, сухие, жилистые, немного шерстяные, оголены — можно ли считать их достоинством? Арсений их очень любит, они помогают ему забираться на любые поверхности и быстро бегать, так что определяет их к своим безусловным достоинствам и преимуществам. Ещё ноги видны, такие же, как и руки, приученные к бегам и вскарабкиваниям. Может, гуара имеет в виду полувытянутые когти? Или длинный хвост? Но и у самого метёлка пушистая из задницы торчит, значит не про неё речь. Честное слово, он очень долго смекает, что речь идёт о его половом органе, лишь едва прикрытым балдахином.       — Ты о моём пенисе что ли? Сейчас сухой сезон, меня любое возбуждение трогает. Не обращай внимания, он даже ещё не стоит нормально.       Отчего-то у Антона не получается последовать совету и не обращать на то внимание. Он, кажется, только лучше приглядывается и даже голову в бок склоняет, а с ней забавно двигаются высоко стоящие ушки.       — Это шипы на нём что ли?       Арсений этих псовых не понимает. Зачем сюда пожаловал? На член кошачий посмотреть? Или по делу? Не может же человековоспитанный прийти просто так, у них обязательно должна быть своя негодная цель. Поэтому бдительность терять не следует, однако в своих эмоциях гуара выглядит максимально честным и открытым, и заинтересованность эта кажется искренней. Тогда он решает подняться и подойти чуть ближе. Вторжение в личное пространство обычно сильно тревожит и заставляет концентрироваться на главных вещах.       Вот и Антон прижимает к себе уши и делает рефлекторный шажочек назад.       — Шипы. Никого покрывать из-за них не могу. Сейчас они ещё мягкие, а перед концом твердеют, и из головки небольшие отростки вылезают. Ни одно животное, будь им гепардиха, олениха или человеческая женщина не могут это в себе выдержать. Так что, если ты про мой пенис, назвать его своим достоинством я явно не могу. У тебя с этим и то лучше должно быть.       — Ну… большой и гладкий, — как нечто неинтересное говорит Антон, всё так же порой поглядывая Арсению на пах, и вдруг он облизывается. — А можно? Попробовать? Прям шипы, да?       Честно говоря, Арсений не совсем понимает, что творится в мозгах у этого странного существа, но если дело кончится не дракой, а сексом, он возражать не намерен. Ебаться ему нравится намного больше, чем размахивать когтями и щёлкать пастью. К тому же сезон идёт удачный. Гепарды не зависят от биологических ритмов, размножаются когда хотят, но обычно это случается в сухую погоду, а детёныши на свет появляются как раз в разгар дождей. Так что организм сейчас более подготовленный к соитию, чем обычно.       — Если решишь его откусить, я тебе хвост и уши выдеру и в задницу затолкаю. А так пробуй, конечно.       На угрозу, что странно, гуара не реагирует совершенно. Вместо этого Антон падает перед ним на колени и заинтересованно ведёт носом по члену, вдыхая его горький аромат. Достаточно надышавшись, он лижет первый раз языком. Язык у него, в отличие от кошачьего, очень гладкий, но грубый просто до невозможности, притом большой, поэтому покрывает достаточно большую часть ствола. Арсений начинает возбуждаться, ему нравится похотливая сторона этих собачьих, так что ладонью он закапывается ему между ушей в светлые волосы и скребёт пальцам, едва сдерживая когти, по затылку.       В своих изучениях Антон углубляется, в прямом смысле этого слова. Он заглатывает увеличившийся в размере член до горла. В горле у него влажно, горячо и твёрдо. Вместо привычных нежных стеночек, легко царапающихся о шипы, там настоящая грубая кожа, которой от этих царапок разве что щекотно.       Вот оно что. Его рот приспособлен к колючкам, вот ему и стало интересно. Арсению тоже стало интересно, сможет ли его горло выдержать предконечную фазу. Он поддаётся возбуждению, рефлекторно двигает бёдрами, крупный член растягивает губы Антона максимально широко и входит ему дальше, чем до задней стенки горла, буквально внутрь, мешая дышать и глотать. Носом он к тому же упирается в мягкий лобок. На его светлых зелёных глазах проступают слёзы, звуки гуара издаёт задушевные, мычащие, рвотные, явно показывающие, что он подавился. И даже гадать не нужно чем.       Но Арсению впервые за всё время хорошо от ублажения пениса, так что он в блаженстве прикрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущениях снизу, сжимает в кулак волосы у волчонка на затылке и не обращает больше ни на что внимания. Когда он в следующий раз приоткрывает глаза, видит, как собственные чёрные щупальцы обвивают всё тело гуары. Два держат его за щиколотки, переплетаясь вместе, другие два таким же образом завели за спину его руки и сцепили там в замок, а оставшаяся пара разделилась, залезла ему в штаны. Одно щупальце обхватило член, по правде крупный, ярко алый, с большими свисающими к земле яичками тёмного, почти лилового цвета, а второе проникло между ягодиц и уже огладило кончиком крепко сжатый сфинктер.       Наверное, стоит чуток остановиться, однако влажные от слёз глаза гуары покрыты такой возбуждённой поволокой, и, несмотря на стеснённые обстоятельства, он продолжает, казалось бы, с большим усердием пропускать до горла член с острой шипастой головкой, совсем при этом не сопротивляясь, Арсений даёт всем своим конечностям волю.       Пролезсшее между ягодиц щупальце резко входит сразу сантиметров на десять. Оно не такое большое, как член и прекрасно смазывает само себя липкой пахучей жидкостью, когда нужно где-нибудь проскользить, а не зацепиться. Проталкивается оно успешно, без всяких препятствий. Антон только начинает вдруг утробно мычать, дёргается в щупальцах, отчего они крепче начинают его держать, и закатывает глаза. Свои щупальцы Арсений чувствует, хоть и немного хуже, чем хвост или руку, но чувствует. Поэтому ощущения бьющегося пульса на запястьях и щиколотках ощущает в должной мере, ещё сильнее чувствует пульсацию в алом члене, очень гладком и горячем. Щупальце на нём даже перестаёт себя смазывать, настолько тот гладкий, к тому из крупной головки то и дело вытекает белая предсеменная жидкость, прекрасно справляющаяся с ролью смазки. И последним щупальцем он ощущает узость, горячность, как стенки прохода то крепко стискивают, то расслабленно пропускают дальше, и всё это с ритмом где-то в секунду.       В общем, ощущений Арсений чувствует столько, что без промедлений кончает. Семя идёт обильно, но из-за глубины погружения в глотку, оно проходит мимо рецепторов, и в целом мимо рта, поэтому Антон не чувствует вкус, только заострившиеся шипы и вылезшие из головки три маленьких щупальца, щекочут пораненные стенки.       От удовольствия Арсений стонет, а когда оргазменная волна спадает, за волосы оттаскивает лицо гуары от себя. Антон начинает кашлять, притом так, словно только-только начал задыхаться, вытирает чёрными пальцами с кольцами себе глаза от слёз, потирает с внешней стороны горло. У него забавно топорщится чёрная холка и повиливает светлый хвост между сведённых лапок. Крупная алая головка его члена опускается под собственной тяжестью к земле, обильно подтекая к заметно собравшейся белой лужице семенной жидкостью.       Встряхивая головой, поджимая разок уши и морщась, Антон вдруг облизывается, вытирает тёмные губы о тыльную сторону ладони и вновь прижимается носом к лобку Арсения. Проводит широким языком по аккуратным светлым, покрытыми шерстью, яичкам и переходит на пенис. Правда, скоро от него с фырком отстраняется, почти плюётся, спешно вытирает двумя ладонями рот, точно лапками. Выпрямляясь, он с неудовольствием говорит:       — Горький. Ты очень горький, но массаж глотки хороший.       — Обращайся.       Антон поднимается на две дрожащие ноги и чуть не падает, но Арсений вовремя подставляет плечо. Собственные щупальцы, наделав делов, уже привычно прячутся в спину, легко пролезая между сделанными специально под них прорезей.       Тело после оргазма у обоих наполнено нежностью и тихой энергией, во время которой сложно что-либо делать. Арсений ведёт гуару за собой и устраивает на своём лежбище, сам ложится рядом и в желании вылизаться и вылизать, начинает водить шершавым языком ему по шее, прилизывая чёрную гриву, порой задевая ошейник.       — Не знал, что страшный зверь Арсеуса мурчит, как котёнок.       Арсений даже перестаёт мурчать, не заметив, когда вообще начал это делать, но затем фыркает, снимает с того ошейник, отбрасывает его в сторону и продолжает вылизывать дальше, собственнически обхватывая того лапами, точно готовится растерзать, но вместо этого только приводит в порядок. Антон поскуливает по-собачьи, виляет пушистым хвостом и сам лезет полизать, но его допускают только до маленьких ушек.       — Так зачем ты пришёл ко мне, волчонок? Хозяин приказал?       — Я — волк свободный, — в обиде фырчит Антон. — Но, правда, друг просил проверить. Но я тут понял, что ты всё же сильнее меня. Быстрее, ловчее, знаешь эту местность, к тому же у тебя, как оказалось, очень… крепко держащие щупальцы. Приятно с тобой познакомиться, что ли…       Арсений начинает смеяться, звонко и легко, у него, несмотря на пугающий дикий вид и опасные приспособления в теле, способные убить за несколько движений, отчего-то очень лёгкий располагающий к себе смех. Он обвивает чёрную руку своим хвостом и говорит, чуть склонясь к высокому волчьему ушку:       — Не хотел бы размять лапки в Серёме, а потом развести их где-нибудь здесь ещё разок? Я тоже умею в ласки, и шершавый у меня не только член, но и язык.       — Член у тебя колючий, — с удовольствием замечает Антон. — Люблю колючее.       — Кактусы ешь?       — Спрашиваешь? Деликатес.       — У Серёжи растут, если знать где искать. А я знаю. Заодно познакомлю вас. Нечасто необычные существа рождаются. Только недавно на берег камни особые прибились. Им созревать ещё лет сто. Так откуда ты, расскажешь?       Антон широко зевает и обещает рассказать обо всём, сходить за едой, познакомиться с хранителем Серёмы и развести лапки, на всё, короче, соглашается, но только после хорошего сна. Он снимает с себя одежду и вытягивает все свои конечности, удобнее устраиваясь на деревянном лежбище. Арсений предпочитают спать ночью, но и сейчас не против подремать, так что завлекает к себе побольше зелени, делая своеобразную подушку, и укладывается рядом, последние пару раз проводя шершавым языком между волчьих ушек.