Ограничения/Restrictions

Норман любил Харона, а тот в свою очередь отвечал взаимностью. Горячая, юношеская любовь текла в его жилах, окрыляла его каждый раз, стоит тому завидеть паучка, Да Люз готов был взмыть в небо. Такой любви позавидовала бы даже сама Афродита, сама богиня любви могла лишь с ледяной завистью смотреть за влюблённым богом. Влюблённым в жалкого, бесполезного смертного. Что такого в этом глупом мальчишке нашел бог? Что увидел в нем Харон? Как бы она не искала ответ на этот вопрос, у небожительницы не было даже самых банальных предположений. Хотя сам Харон не смог бы ответить на этот вопрос. Норман был особенным для него.. Он и есть его утопия, его слабость, смысл всей его жизни. Это была любовь. Не такая, как у людей. Особенная. Искренняя. На других волнах. Будто не от мира сего. Этот мальчишка просто пришел и вскружил ему голову. Норман мог бы назвать эту нежную любовь платонической, самой чистой, основанной лишь на духовной близости со своим горячо любимым парнем, но возможно глубоко внутри себя он вообще так не считал! С недавних пор сны его стали иметь совершенно неоднозначный характер.. Вспоминая свой самый первый сон с похабным содержанием очкарик то и день заливался краской.. Это было в его комнате. Отца, похоже, дома не было, что возможно и подвигло парней к такому смелому действию.. Самый обычный, обыденный разговор о чем то столь незначительном превратилось в самый грязный, в самый отвратительный диалог двух пубертатных мальчишек. Харон уложил одну из своих рук на колено юноши и взгляд его горящих от возбуждения глаз поскользил по его лицу.. —«На самом деле я сейчас еле сдерживаюсь, чтобы не сделать кое-что плохое, мотылёчек, — томный шепот опалил краешки ушей очкарика, — ох, одна мысль об этом.. Заставляет меня дрожать..» Его тянуло к нему, хотелось притронуться к без того желанному телу, но он просто не может позволить себе такого. Правило «смотри, но не трогай» уже еле-еле сдерживало трещащие по швам терпение Нормана.. Горячая ладонь потянулась вверх и без того пунцовые щёки мальчонки заалели ещё пуще, что их возможно было увидеть из космоса. Ухмылочка заиграла на губах Харон, столь соблазнительных и желанных, Норман не сдержался, чтобы не облизать свои собственные, будто пытаясь успокоить себя. Не получилось. Ещё одна конечность паука легла на чужое, дрожащие от напряжения плечо и томный взгляд его туманных глаз уже был настолько очевидно выражающий ничего, кроме желания. Норман не мог что-либо предпринять. Парень будто окаменел, с опаской наблюдая за каждым движением шестирука. Харон же поправил пряди своих угольных, кудрявых волос ещё одной, свободной рукой и та уже аккуратно поскользила под одежду Да Люза. Ледяные кончики пальцев нежно провели по животу и поднялись на аккуратный ряд ребер. Казалось, что лодочник буквально пересчитывает выпирающие кости, с заботой ощупывая каждую. Мурашки покрыли тело Нормана и он небрежно шлёпнул того по наглой кисти, что уже тянула свои шаловливые пальцы к юношеской груди. Не особо сильный удар, но и не слабый. Харон, похоже, воспринял это как не что иное, как просьба мальчика на что-то большее. Руку он убрал, но взамен спустился с кровати, сел на корточки перед Норманом и рывком расставил его колени! От неожиданности очкарик вскрикнул и попытался свести ноги обратно, но там уже устроился его возлюбленный, что с тем же возбуждённым взглядом всматривался в такое родное, любимое, раскрасневшиеся от смущения лицо. Харон находил эту ситуацию забавной. —«Мотылёчек, милый, — голос Харона был немного хрипловатым то ли от волнения, то ли от возбуждения, — знаешь.. Меня никогда не тянуло к смертным так же, как к тебе..» Норман неловко елозит тазом, в попытке отползти, но две пары сильных рук вдавили чужие бедра в матрас, заставляя того краснеть пуще прежнего. Смущение Нормана только заводит, Да так, что член Харона уже стоит колом, с он предвкушением смотрел в стыдливые глаза мальчишки. Осознание ещё не пришло, совсем скоро Да Люз все поймёт, жаль только, что тогда Харон уже будет вовсю массировать его ещё не вставший орган сквозь плотную ткань его брюк свободной рукой. Ещё три руки остались свободны, но и те вскоре понадобились, чтобы со всей нежностью позаботиться об одежде Нормана, а если быть точнее, снять ее с парнишки. Спустя время свитшот уже валялся где-то под кроватью, нежные руки принялись неторопливо расстегивать пуговки белоснежной рубашки. Норман будто оцепенел, не в состоянии даже двинуть пальцем, лишь наблюдал, как его любимый сейчас всем видом, всеми действиями, каждым движением намекает на интимную близость. Не то, чтобы сам он был против, тем не менее! Все происходящее больше походило на изнасилование! Четыре из шести рук были заняты: третья пара нижних конечностей крепко прижимала очкарика к кровати, заблокировав все возможные варианты отступления, верхняя пара, что росла из плечей, аккуратными движениями стаскивала рубашку с бледного тела, что так и немело от предвкушения, в ожидании чужого прикосновения. И вот, одна из оставшихся рук неторопливо расстегнула пуговку на штанах и собачка молнии поползла вниз, издавая неприятный звук. Жадный взгляд Харона пожирал Да Люза, будто он был сладким кусочком торта, тот облизал губы и штаны были спущены до колен. Норман даже не сопротивлялся, послушно уложив на плечи любимого свои дрожащие от волнения ладони. Лицо мальчишки освещалось лишь тусклыми лучами уличных фонарей, что светили в окна. За исключением окна свет поступал так же и из приоткрытой двери, в остальном в комнате было темно, хоть глаз выколи, но даже в таком освящении восемь голубеньких огоньков с интересом рассматривали реакцию возлюбленного. Заалевшие щёки, смущенный взгляд и сжатые намертво губы. Настолько же все это выглядело сексуально, что лодочника уже ничего не оставалось, кроме как в очередной раз облизать сухие губы и наконец обратить внимание к кое-чему более интересному.. Харон провел холодными кончиками пальцев по худым, хорошо сложенным ляжкам, останавливаясь на внутренней стороне бедра, и Норман неожиданно для себя вздрагивает, болезненно жмурясь. Внизу живота неприятно запульсировало от возбуждения и мальчонка напрягся, что есть силы, инстинктивно пытаясь сдвинуть колени обратно, но безуспешно, бедра только сильнее впечатались в постель. Очки неуклюже скатываются по ровной переносице и висят на аккуратном кончике носа. Мурашки ходили по телу волнами, а Харон только легонько коснулся.. Реакция собственного тела была удивительной, острой до звёздочек в глазах, что Норману ничего не оставалось, кроме как плотнее сжать губы. Привставший член Харон массировал через ткань, проводя по основанию своей ледяной ладонью, иногда трогал большим пальцем набухшую головку. Каждое движение было дразнящим, горячим и таким возбуждающим, что очкарик невольно хмыкнул, недовольно, после чего поправил съехавшие очки. Харон был умелым, руки оказались чертовски ловкими, будто сплетая все эти чудесные, непривычные чувства как паутину, он с тем же запалом наблюдал за реакцией чужого тела. Чуть ли не с научным интересом он всматривался в раскрасневшееся лицо мальчишки и будто боролся с желанием подразнить его не только физически, но и своим острым языком.. Спустя какое-то время паучок прекратил вдавливать свою жертву в матрас, чему Норман был благодарен. На его бледных ляжках наверняка остались красные следы от сильной хватки, было даже немного больно, но сейчас ему совершено не до этого.. Вплетая свои пальцы в черные вихры тот поглаживал возлюбленного по затылку, будто успокаивая, прося не быть таким агрессивным в своих действиях, а Харон послушно следует немым просьбам своего любимого смертного. Было так горячо, так хорошо и приятно, что у Да Люза просто кружилась голова. Две сильных руки нырнули под чужие колени и подтянули Нормана ближе к краю постели. Грубое, резкое движение заставило мальчишку вскрикнуть от неожиданности и пальцы инстинктивно сжались в кулак, Харон зашипел от боли. Своим действием очкарик точно вырвал не маленькую копну волос!.. —«Прости!»— тут же засуетился мальчишка. Нагнувшись тот с заботой целует чужую макушку, с жадностью ловит запах и аккуратненько поглаживает затылок.—«Это само так.. Я не специально..» Харон не ответил, промолчал.. Влажным языком бог провел по внутренней стороне бедра и мурашки, словно муравьи, поползли по спине. Незнакомое чувство затянулось узлом внизу живота и Норман невольно вздрогнул, сводя ноги обратно, но в очередной раз ему не дали этого сделать. Харон парой неуклюжих движений закинул его колени на крепкие плечи и двинулся вперёд. И вот, холодные руки пальцами скользят по голой коже, стягивая с чужих бедер нижнее белье. —«Вид просто потрясающий, малыш..» Норман стыдливо отвернулся. Его лицо сейчас горело от смущения, руки беспомощно вцепились в крепкие плечи любимого паучка. А самое странное, что по непонятным причинам он не мог вымолвить и слова!.. Харон обхватил голый фаллос ладонью, лаская разгорячившуюся плоть, он взглянул на мальчонку и довольно хмыкнул. Немного придвинувшись поближе, паук провел по основанию своим горячим языком, остановился на красной, разбухшей головке и прижался губами, создавалось ощущение, будто паук поцеловал чувствительную часть его члена.. Ноги предательски задрожали и голова бога оказалась зажата между чужих ляжек, тем не менее, его это не остановило. Наоборот, то, что люди называют «наушниками» только возбуждало. Плотно сжатое между ногами лицо, солоноватый привкус предэякулята на губах и жар собственных щёк. Так горячо и интимно. Аккуратными движениями Харон двинулся вперёд и вновь лизнул уже в конец набухший член, сверху раздался сдавленный стон. Подхватив головку губами, парнишка пососал чувствительную дырочку уретры, из которой уже вытекло, облизал твердую нижнюю часть, очертил каждую венку своим языком, а после убедившись, что сам фаллос смазан достаточно, чтобы он нормально вошёл в рот, осторожно всосал в себя половину. Тело Нормана дёрнулось и руки больно поцарапали плечи. У Да Люза кружилась голова, лицо пылало от непонятного жара, который витал по комнате или исходил от его обнажённого тела. Сейчас об этом даже думать не хотелось. Мозги будто превратились в густой кисель, а руки стали ватными. Ощущение жгучего возбуждения было тягучим, будто было больно, но вряд ли «это» можно назвать болью. Из-за всего этого, всех этих чувств в букете Норман кончил спустя пару минут, как Харон стал брать его в рот полностью. В глазах темнело, сверкало звёздочками, а тело гнулось до боли в пояснице. Его будто оторвало от реальности, было так горячо.. —«Ухты, мотылёчек, ты быстро?» — голос Харона будто доносился откуда-то из далека, эхом.— «Для первого раза ты неплохо справился, моя психе… А теперь… Просыпайся.»