Нянька для Му Цина

− Нет-нет-нет! Подождите! Я не готов к этому! — Хуа Чен вопил на всю квартиру раненым зверем, но всем было максимально все равно. Им срочно нужно было найти способ вернуть своего товарища в норму и пока они будут этим заниматься, кто-то, а именно бедный Хуа Чен, должен за ним присмотреть. И это ни капли не смешно, потому что у него в гостиной в куче большой одежды возится получеловек, полукот Му Цин, которому лет где-то восемь от силы. В гостиной что-то брякнуло. Если бы не любовь ге-ге к той язвительной твари, Хуа Чен ни за что не пошел бы смотреть что же произошло. Посреди комнаты барахтался разъяренный Му Цин, который окончательно запутался в своей теперь длинной для него рубашке и готов был разреветься от отчаяния. Малыш несколько раз попытался встать на ноги, но каждый раз падал. В уголках больших глаз собрались капельки слез, которые вот-вот должны были потечь округлыми мягкими щечками. В сердце Хуа Чена что-то кольнуло, стало так жаль этого малыша. Молодой человек присел возле нахмуренного малыша, который бросил на него недоверчивый взгляд. − Не реви, иначе будешь похожим на мопса. Иди-ка сюда, найдем тебе что-то поудобнее. Он поднял малыша на руки, у того ушки на голове навострились выдавая испуг мальчика. Такой маленький, а уже ведёт себя как взрослый. Скорее бы он вырос и не доставлял Хуа Чену головной боли. Натягивая на Му Цина свою единственную белую футболку, молодой человек надеялся, что, что все будет хорошо. Му Цин был тем еще чистюлей и кто бы мог представить, что уже через десять минут он превратит идеально чистую футболку в подобие половой тряпки. Собственно это произошло из-за глупости Хуа Чена, решившего подразнить малыша лазерной указкой. Но кто знал, что тот поведет себя ТАК? Котенок долго держался, но потом бросится вперед, но запнувшись за свою ногу, перевернул на себя кофе и сейчас ревет сидя у разбитой чашки. Хуа Чен выпал в осадок: к чему бросаться в первую очередь он не знал. И вот Му Цин сидит в ванной с пеной, а в гостиной до сих пор лужа и обломки чашки. А еще в ванне уточки, которые Хуа Чен купил когда-то ради шутки. Все-таки, похоже, Му Цину меньше 8-ми, а еще, наверное, не все кошки боятся воды. А вот стиральных машин — очень. Потому что стоит посадить закутанного в полотенце мальчика на неё, то тот хватается за плечи Хуа Чена ладошками и чуть ли не плачет. Хуа Чен решает для себя что дети слишком сложно. Кормить детей оказывается гораздо сложнее. Му Цин, что было очевидно, еще тот каприза, но Хуа Чен не мог представить, что он столь требователен. Малыш отказался есть хлопья, яичницу, сэндвичи, суп и даже лапшу. Рис и овощи валялись на столе, неудачно взятые палочками в маленьких ручках. Печенье грустно лежало на полу. — Ты меня с ума сведешь, — подавленно пробормотал хозяин квартиры, в очередной раз, разглядывая холодильник, где осталась банка пива, яйца и какой-то сироп для мороженого. Ну и остатки морковки, не совсем приличные с виду, но все же были, тараканам понравилось бы, — К черту, сиди голодным. Хуа Чен вылетел из кухни словно ветер, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. Он просто не знает как ухаживать за детьми, а особенно за столь привередливыми как Му Цин. Где-то на краю сознания сверкнула мысль, что у того плохое восприятие лактозы, а еще он не может есть слишком острое, но возвращаться к малышу, все еще упорно пытавшемуся поесть рис, не хотелось. Му Цин действительно пытался, но оно никак не удавалось и рис липкими кусками покрывал стол. Молодой человек полчаса смотрел телевизор, но все, что там происходило, пролетало мимо его внимания. На сердце почему-то было тяжело и неприятно. Вся эта история с Му Цином была странной и раздражающей, и, хотя его сейчас не было в поле зрения, его присутствие в квартире было неоспоримым. Хуа Чен уронил лицо в ладони: все слишком сложно. Уши уловили топот маленьких ножек: Му Цин тихонько стоял в дверях, разглядывая свои сплетенные пальчики. Как сирота, ей богу. — Иди сюда. Малыш тихонько, немного боязливо подошел к большому дивану. Хуа Чен сидел на нем как гордый павлин: опасный и надменный, гляди, а то начнет насмехаться. Но он отвел незаинтересованный взгляд на телевизор и Му Цин устроился в углу, обняв коленки руками и хвостиком. Его ушки осунулись и опустились вниз, а малыш не сказал и слова. Он смотрел своими большими глазками в телевизор, почти не моргал. С телевизора зарычал лев, а испуганный Му Цин съежился, вжимаясь в подушки. Хуа Чен тихо хмыкнул — какой же трус. Молодой человек бросил взгляд на Му Цина: щеки покраснели, а глаза наполнились позорными слезами. Сердце Хуа Чена неприятно кольнуло. — Бедный, пошли, придумаем что можно поесть, — об уборке на кухне он решил не говорить. Но этого и не нужно было, потому что Му Цин убрал после себя все подчистую. Видимо уборкой он и занимался, когда раздраженный Хуа Чен ушел из кухни. Стало как-то стыдно, — У нас есть яйца, сироп и пиво. Что из этого можно сделать я в душе не… кхэм… не знаю. − Блинчики. Этот голос был настолько тихим, что Хуа Чен подумал, что ему показалось. Но Му Цин держался маленькими пальчиками за краешек шорт Хуа и смотрел на него упрямо-упорно. — Ладно, давай сначала найдем муку. Му Цин носился по кухне как маленький вихрь: лазил со стула на стул, что-то носил, перемешивал и выглядел расслабленней чем за весь сегодняшний день. Его хвостик дергался из стороны в сторону, а ушки навострились. Хуа Чен не удержался и ткнул в маленький нос пальцем в муке. Мальчишка недовольно заворчал, попытался вытереть нос, но Хуа Чен провел теперь по щеке, потом по другой. Он так увлекся, что перевернул упаковку и облако белой пыли покрыло Му Цина с головы до ног, тот не удержался и чихнул: теперь в муке был и Хуа Чен. Малыш испуганно дернулся, чуть не падая со столешницы, но Хуа Чен поймал его и весело улыбнулся.

***

— Вкусно, — протянул Му Цин, когда они наконец-то уселись за стол есть. На этот раз Хуа Чен не мучил ребенка никакими столовыми приборами и тот выглядел совершенно счастливым. А еще совершенно чумазый, по большей части из-за того, что сам Хуа Чен все норовил вытереть его прищуренную мордашку и только размазывал малиновый сироп, чем делал только хуже. — Спасибо — уже сладко зевая сказал котенок − Не за что. Тебя надо снова умыть и переодеть, пойдем. Потирая глазки малыш поплелся в ванную. Немного неуклюжий, сонный и невероятно милый. Для него он имел кое-что прикольное, за что получил нахмуренно-осуждающий взгляд, когда надел на Цина футболку с забавным лягушонком. Невероятно красивым и миленьким, прямо как та недовольная мордашка. − Нравится? — Глупо, — надувая недовольно губки. Хуа Чен не удержался, чтобы почесать между большими ушками, на что Му Цин удивленно на него уставился. В дверь позвонили. Се Лянь с Фэн Синем как две наседки мурлыкали над надутым Му Цином, который не видел ничего веселого или милого в своем позорном положении. Он лишь бросил на Хуа Чена умоляюще-плаксивый взгляд и довольно замахал хвостиком, когда его подняли на руки, защищая от назойливых друзей. Ребята что-то виновато бросили о том, что пока ничего не нашли, спросили, может ли Хуа Чен еще присматривать за их товарищем и услышав " Да» наконец ушли. Ну, как ушли, молодой человек выставил их за дверь, услышав, что на плече начинают мирно сопеть. Укладывая Му Цина посреди своей кровати и раскладывая вокруг подушки, чтобы тот не скатился на пол, Хуа Чен почувствовал какое-то странное тепло в сердце. Поправляя одеяло и проводя рукой между кошачьими ушами, молодой человек подумал, что присмотрит за ним еще немного. Все-таки этот Му Цин лучше той надменно-саркастической стервы, которую он знал. «Немножко» превратилось в неделю. Неделя, за которую Хуа Чен настолько привык к мурлыканию под боком, к топоту маленьких ножек, к трезвону колокольчика, который он каждый раз цеплял Му Цину на кошачий хвостик — забери его кто-то и Хуа Чен сойдет с ума. За эту неделю молодой человек узнал, что Му Цин ужасно любит ягоды, что ненавидит комедии, что его любимый цвет фиолетовый, что он любит цветы и сказки о драконах, что малый дисциплинирован, послушен и быстро учится, что у него беспокойный сон и он боится оставаться один. Му Цин и не заметил как задремал под знаменитый мультик о Мулан и её друге-дракончике МуШу. Хуа Чен подумал, что не прочь был бы так проводить каждый свой вечер. Му Цин скрутился калачиком у него под боком и давно уже видел дракончиков во сне. Хуа Чен стянул со спинки дивана плед, покрывая их обоих. Можно немного подремать, а потом уже и поужинают, и ванну примут, и спать уйдут в нормальную кровать. Маленький холодный носик ткнулся в шею, так мило и доверительно. Хуа Чен сквозь дрему счастливо улыбался. Но спать с малым полукотом очень сложно. Особенно, когда твое лицо щекочет длинные волосы. Хуа Чен, все еще не раскрывая глаз проводит рукой по голове Му Цина, поправляя длинные пряди. И уже когда он оставлял легкое прикосновение губами к чужой макушке, в голове запоздало щелкнуло, что ушки исчезли, а тельце рядом не такое уж и маленькое. Молодой человек удивленно раскрыл глаза: в его объятиях спокойно спал обычный, взрослый Му Цин. Невероятно красивый, доверчивый и мило-провокативный в длинной Хуа Ченовой футболке, которая больше не походила на ночную рубашку. Му Цин, который все еще очень беспокойно спал, начал барахтаться, чуть не падая с дивана. Хуа Чен на автомате прижал его поближе. Юноша в его руках был ДРУГИМ, и чувствовалось теперь все ПО-ДРУГОМУ, независимо от желаний Хуа Чена. Му Цин сонно открыл глаза и Хуа Чен утонул в том мягком, глубоком взгляде. Раз и навсегда. − А? Хуа Чен? Что?.. — щеками парня пошел слабый румянец, когда объятия Хуа Чена на его словах стали крепче. — Ты пришел в норму, — как-то расстроено сказал Хуа Чен − В норму? — кажется, никто из них не собирался подниматься, разрывать объятия или отодвигаться друг от друга. Сердце Хуа Чена пропустило удар: Му Цин ничего не помнил. Он мог вот прямо сейчас послать его, обозвать и исчезнуть из его жизни, но Хуа Чен этого не хотел, не желал, не мог допустить. Он слишком прикипел к нему за эту неделю. И только потому рассказал все как есть.

— Как-то так, — нервно дыша и избегая пристального взгляда сказал хозяин квартиры. − О, эм, ого… Э… спасибо? — Он наконец отодвинулся, поднялся, стыдливо оттягивая футболку вниз, — думаю мне пора — Может, поужинаешь? Мы же приготовили эти твои японские шарики. − А? Ладно. Эм… штаны? Хуа Чен почувствовал себя настоящим идиотом. Он не подумал о том, что юноше будет неприятно бегать как маленькому ребенку в одной футболке. Он думал о своем идиотизме очень долго, даже когда сервировал стол, когда ставил перед Му Цином чай, клал столовые приборы, садился наконец напротив. Они смущенно молчали, прятали друг от друга взгляды, что-то висело между ними, словно разделяя, словно вычеркивая ту счастливую неделю, которая прошла. − Что ж, спасибо. Мне определенно пора идти, — поднимаясь из-за стола, пряча от Хуа Чена расстроенный взгляд, такой, словно он ждал чего-то от него. Хуа Чен еще раз подумал, что он идиот, если отпускает Му Цина. Потом подумал, что все еще можно исправить, потому что тот еще не вышел за дверь. Он бросился следом, схватил за запястье, разворачивая к себе. Они стояли как два идиота посреди коридора, пытались что-то сказать, путались в началах фраз, обрывались, замолкали. А потом Хуа Чен подумал, что большим идиотом он уже не будет, поэтому просто притянул Му Цина к себе и поцеловал. Легко, нежно, умоляя. И ему ответили: испуганно, неуверенно, но доверительно. И в сердце Хуа Чена такое счастье, что он готов кричать об этом на весь мир. И он целует снова, снова и снова. Ведет за собой подальше от двери, позволяет прижать себя к дивану и целовать-целовать-целовать. Надоевший звонок телефона раздражал, хотелось убить того, кто посмел прервать их поцелуй. − Сань Лан, Му Цин должен вскоре стать собой, мы приедем… Хуа Чен не прислушивается, бросает телефон куда-то далеко и надолго, возвращается к таким желанным губам. — Они скоро будут здесь, — бросает Му Цин. — Мы не откроем, — оставляя горячий поцелуй на чужой шее, вырывая первый, но не последний за сегодня стон. К ним никто не приезжает в тот день, Му Цин не едет никуда, а Хуа Чен испытывает всезатопляющее счастье.