Шуфу! Пожалуйста, не забирайте моего мужчину!

Возможно, подумал Лань Цижень, когда темные миазмы окутали его и впились своими толстыми ядовитыми пальцами в кожу, причиняя мучительную боль, похожую на ожог, — это карма. Быстро, пока в легких еще оставалось дыхание, он взглянул на бледное и покорное лицо Вэй Усяня: в кои-то веки он не мог винить мальчика в случившемся. Этого нельзя было предугадать. Кто из них мог предположить, что защита Минши не сработает? Умереть рядом с Вэй Усянем в самом сердце Облачных глубин было его кармой, и он заслужил ее за все, через что пришлось пройти мальчику и Ванцзи. Передвигаясь на дрожащих ногах, он вспоминал молчаливое отчаяние Ванцзи в первые годы брака, когда Цижень и старейшины развернули против его мужа злобную и предвзятую кампанию. Он вспомнил холодность Ванцзи, сохранившуюся до сих пор, и широкие принужденные улыбки Вэй Усяня, когда тот оказывался в присутствии Лань Циженя. Он подумал о сожженных мостах и упущенных возможностях, в которые превратилась его семья, и решил, что хоть раз поступит правильно. Когда дыхание стало сбиваться, а тёмная энергия душила и перекрывала своими обжигающими пальцами легким доступ к кислороду, он вспомнил о любви Ванцзи к мальчику, и, когда темный туман становился все гуще и гуще, слепо потянулся к запястью Вэй Усяня и притянул его к своей груди, пряча лицо от тех, кто наблюдал со стороны, бессильный остановить то, что не смог победить Илин Лаоцзу. Ванцзи не заслуживал того, чтобы видеть, как его возлюбленный умирает во второй раз. — Спасибо тебе, — прошептал он на последнем издыхании мальчику в волосы, — за то, что любишь Ванцзи. Последнее, что увидел Лань Цижень, прежде чем его легкие разрушились, были красные глаза Илин Лаоцзу, а звон в ушах сменился отчаянным эхом гуциня Ванцзи.

***

— Шуфу? Шуфу, ты меня слышишь? По правде говоря, Лань Цижень не ожидал, что снова сможет дышать или почувствует успокаивающее биение своего сердца в груди, поэтому сделал глубокий вдох и задержал его до боли, прежде чем выдохнуть. Повторяя процесс еще несколько раз, чтобы напомнить себе, что он пережил это ужасное событие, прежде чем открыть глаза и чуть не подавиться слюной при виде зрелища, которое приветствовало его возвращение в мир живых. Его племянники были у его постели, как и ожидалось, но они выглядели по-другому. Сичэнь выглядел молодо и не отягощёно, так, как не выглядел с довоенных времён: на его круглых щеках не было той настороженности, которая портила бледно-фарфоровое лицо в последний раз, когда Лань Цижень осмелился навестить Ханьши и попытался заставить Сичэня покинуть уединение. Но именно лицо Ванцзи заставило его задохнуться от непролитых слез и чувства вины: в глазах его младшего племянника, когда он смотрел на него, не было никакого опасения. Когда был последний раз, что Ванцзи смотрел на него без того веса? Когда был последний раз, когда Ванцзи смотрел на него с полным доверием? Лань Цижень больше не мог вспомнить. Но суть дела была не в этом, нет, его сбил с толку тот факт, что его племянники были подростками, и у Лань Циженя внезапно появилась уверенность, что он действительно был мертв несколько минут назад. Таким образом, он позволил себе некоторую внутреннюю панику и ругань, анализируя ситуацию и пытаясь разобраться в ней. — Что произошло? — спросил он потрескавшимися губами. Сичэнь бросил взгляд на брата, прежде чем попытаться ободряюще улыбнуться дяде, но Лань Цижень видел его насквозь. В те времена он так хорошо разбирался в своих племянниках — или, по крайней мере, в Сичэне. — Расскажите мне. — Вчера у Шуфу было отклонение ци, — объяснил Ванцзи, — в середине урока. — И? — подсказал Цижень, когда Сичэнь помог ему сесть, прислонившись к изголовью кровати, и осторожно отпил воды из предложенной ему чашки. Сичэнь мягко продолжил: — Вэй-гунцзы пытался помочь, но у него произошло отклонение ци в тот момент, когда он коснулся тебя, Шуфу. Мы умерли вместе, значит ли это, что мы в одинаковом затруднительном положении? Действительно ли обстоятельства нашей смерти отправили наши души назад во времени? — С ним все хорошо? — По состоянию на сегодняшнее утро он остается без сознания, — проинформировал Сичэнь. — Целители до сих пор не знают, что вызвало отклонение твоей ци и, как следствие, у Вэй-гунцзы, — заметив, что Лань Цижень нахмурился, он поспешил добавить: — Но у целителей есть несколько теорий, и они усердно работают над этим, Шуфу. Конечно, у них были только теории, Лань Цижень никогда в жизни не страдал предрасположенностью к отклонению ци, несмотря на все попытки Вэй Усяня к этому (а позже к этим попыткам присоединился и Ванцзи), и, несмотря на его кровяное давление, не было ничего, с чем не смогло бы справиться его золотое ядро. На момент своей смерти Лань Цижень был настолько здоров, насколько это было возможно. На данный момент, почти за два года до войны и всех ее последствий, у него не должно быть причин страдать таким сильным отклонением ци, что он потерял сознание почти на два дня. Если бы его действительно отправили назад во времени, то он ни за что не рассказал бы своим племянникам правду; он не представил бы их ужасам, которые снова преследовали их семью, ни на словах, ни в их живом воображении. Таким образом, ему требовалось правдоподобное объяснение своего текущего состояния, такое, которое не привело бы к дальнейшим допросам или обследованиям, чтобы он мог тщательно обдумать свои следующие действия. Ему нужно было быть готовым противостоять любому дикому плану, который, без сомнения, выдвинет Вэй Усянь. За исключением того, что, когда до него наконец дошло, ему пришлось грубо откашляться, чтобы скрыть приливший к щекам жар, и избегать смотреть в глаза своим племянникам. Мальчикам, которых он однажды подвел. Он не подведет их снова. Что значила его честь по сравнению со счастьем его племянников? Правда, если его предположения были верны, то и он, и Вэй Усянь были в состоянии предотвратить многие беды. И даже если бы сознание его… племянника не присоединилось к ним в этом беспорядке, то Лань Цижень сделал бы все возможное, чтобы увести его с пути, который его погубил. Ради его семьи и его ордена, конечно. Вся эта ситуация попахивала невезением Вэй Усяня, и Лань Цижень подтвердил свои мысли о том, что это была карма за его предубеждение против мальчика. Если бы это было его наказанием, то Лань Цижень вытерпел бы его и перехитрил, других альтернатив не было. И если, к его большому стыду, жизнь чему-то его и научила, так это лжи. Небольшая ложь во спасение то тут, то там спасала его во время некоторых трудностей, и та, которая вскоре слетит с его языка, была более чем достойна правил, которые он нарушит, и наказания, которое он назначит себе позже. — Мне стыдно признавать, что, возможно, это моя вина. Позови целителей, Ванцзи, я скажу это только один раз. Целители, во главе с дальним дядей Циженя, Лань Хуйанем, — седобородым и морщинистым пожилым человеком, который умер во время нападения Вэней: его поймали в ловушку между пылающими полками библиотеки, пытавшегося спасти жизнь, работу и прогресс бесчисленных врачей Лань — ворвались внутрь и поприветствовали его кивком. Прежде чем пощупать меридианы холодными пальцами, духовная энергия целителя слегка прошлась по телу Лань Циженя, выискивая повреждения, которые мог скрыть глубокий сон, а затем отступила и пригвоздила его к земле с невозмутимым видом. — Исполняющий обязанности лидера ордена, ваши племянники сообщили, что вы, возможно, знаете причину своего недуга? Лань Цижень еще раз прочистил горло и погладил бороду, чтобы успокоиться. — Да, знаю, — он смотрел в дальнюю точку комнаты и изо всех сил старался избегать зрительного контакта, когда слова слетали с его губ. — Как мой личный целитель, ты знаешь о моем аскетическом образе жизни. Боюсь, он изменился несколько дней назад. Я поддался искушению подобных действий, и мой партнер-мужчина, возможно, был перевозбужден, и с тех пор мое ядро стало нестабильным, что, боюсь, могло привести ко вчерашним событиям. Я упрямо верил, что медитация со временем устранит источник, но теперь я вижу, что мне следовало посоветоваться с тобой, Хуйань. Как только целитель понял значение его слов, он попятился с покрасневшим лицом, и, при виде покрасневших ушей Ванцзи и широко раскрытого смущенного взгляда Сичэня, подумал, что Вэй Усянь был бы горд ложью, слетевшей с его уст. — Ах, — произнес целитель после долгой паузы. — Да, это могло бы объяснить смещение и избыток энергии ян, циркулирующей по вашим меридианам. Вполне вероятно, что когда Вэй-гунцзы попытался помочь, он забрал часть этой энергии ян в себя и дестабилизировал свое собственное молодое и неопытное ядро. Это определенно соответствует текущему состоянию его меридиан, — Лань Хуйань покачал головой и указал пальцем на Лань Циженя. — Сегодня вы будете под наблюдением целителей, и, если больше не будет отклонений, вас выпустят утром. Я рекомендую медитацию и больше никаких ночных занятий, пока ваше ядро не придёт в норму. Я пришлю руководство по медитации позже сегодня. Доброго дня, Цижень. Когда целитель поспешно вышел из комнаты, Лань Цижень понял, что добился успеха, и никто больше не будет задаваться вопросом о причине почему у него произошло отклонение ци; никто не посмеет заговорить об этом снова. Его оставят спокойно размышлять о последствиях этого неожиданного путешествия во времени. Боги знали, что ему нужна тишина и сеанс хорошей глубокой медитации после всего того хаоса, через который он прошел. Два дня спустя Вэй Усянь не смог сдержать смех в покоях Лань Циженя после того, как он закончил пересказ событий, последовавших за его пробуждением. — Старик! Теперь ты бесстыдник! Я горжусь! Лань Цижень резко и нежно выдохнул. — Невыносимый мальчишка. По какой-то причине это заставило Вэй Усяня смеяться еще громче, пока Цижень не положил перед ним копию «поведения» и не сказал ее переписать. В конце концов, отклонение ци или нет, мальчик все равно сорвал уроки.

***

Лань Ванцзи обучался правилам своего ордена на коленях у своего дяди; именно дядя вырастил его, и именно дядя больше всего гордился учеником, в которого вырос Ванцзи. Даже когда Ванцзи нарушал крошечные правила, его дядя закрывал на это глаза, как он закрыл глаза на поведение Сичэня, когда его посетил лидер ордена Не, и они оба отвели глаза, когда дядя повысил голос сверх того, что было разрешено правилами. Они не были идеальными, но как потомки основной линии клана Лань, они изо всех сил старались жить по заповедям своего ордена. Вот почему Лань Ванцзи был уверен, что у него только что была галлюцинация. Должно быть, он наткнулся на какое-то изменяющее сознание растение или существо в начале своего патрулирования. Подняв дрожащую руку, Лань Ванцзи ударил себя в надежде освободиться от власти существа, которое заставило его галлюцинировать о таком богохульстве. Но сцена не изменилась, и голоса, достигшие его ушей, принадлежали людям, которых видели его глаза. Смех Вэй Ина и голос Шуфу, наполненный нежностью, заполз в его уши, точно так же, как он был свидетелем того, как Вэй Ин прокрался в окно, которое Шуфу открыл для него несколько минут назад. Этого не могло быть. Решив, что его мозг сыграл с ним злую шутку после сегодняшней встречи в библиотеке с Вэй Усянем и той проклятой весенней книгой, он повернулся и ушел в другой конец Облачных глубин, пытаясь убедить себя, что ему это каким-то образом почудилось. За исключением того, что это продолжало происходить. В течение следующих нескольких дней Лань Ванцзи обнаружил, что замечает все больше и больше нежелательных мелочей между Шуфу и Вэй Ином. Встреча взглядов, мимолетные улыбки и прикосновения, которые больше были инициативой Вэй Ина, но, на молодой и неопытный взгляд Ванцзи, это казалось более уместным в домах куртизанок Цайи с их доверчивым и интимным характером, чем во время наказаний, которые Вэй Усянь отбывал вместе с дядей Ванцзи. Даже улыбки Вэй Ина, которые Ванцзи только начал понимать, какими чудесными они были на самом деле, казались ярче и беззаботнее в присутствии Шуфу. Как будто зарождающаяся звезда в улыбке Вэй Ина повзрослела и взорвалась в свете сверкающего солнца, которое расцветало только в присутствии Лань Циженя. Это вызывало странное стеснение, которое росло и скручивалось в груди Ванцзи каждый раз, когда он это замечал. Его пальцы сжимались под длинными рукавами, когда ему до боли хотелось прикоснуться к Вэй Ину; чтобы это его держали мозолистые пальцы Вэй Ина, но Вэй Ин, с яркой улыбкой, игриво дергал за рукава шуфу, а не Ванцзи. Лань Ванцзи стал жертвой зуда, который, как он с ужасом осознал, будет удовлетворен только тогда, когда ему удастся вернуть великолепие смеха Вэй Ина обратно к себе, туда, где ему место, откуда он изначально пророс. И вот, страдая болезнью сердца, от которой мало кто находит лекарство, он вернулся к дереву перед покоями Шуфу, спрятавшись за его широким стволом, и наблюдал — золотые глаза выискивали в темноте малейшее движение — целую неделю, тщательно корректируя график своего ночного патрулирования, чтобы быть единственным, кто патрулирует окрестности покоев Шуфу; и холодная суровая правда смотрела на него в ответ с острой насмешливой улыбкой. Пять раз Лань Ванцзи видел, как Вэй Ин пробирался в комнату Шуфу посреди ночи. Пять раз. Итак, Лань Ванцзи сделал то, что он обычно делал, когда был сбит с толку и нуждался в ответах — пошел к брату и привел его к комнатам их Шуфу на следующую ночь, чтобы показать правду. Если Сюнчжан тоже это увидит, значит, глаза Ванцзи его не обманули, и Вэй Ин несколько ночей подряд входил в комнату их дяди один и не выходил до утра. Распущенность запрещена, Шуфу. Кроме того, что Шуфу такого сделал, чтобы так понравиться Вэй Ину? — Ванцзи, — прошипел Сичэнь рядом с ним, они оба прятались за толстым стволом дерева, которое стояло прямо напротив покоев их дяди. — Ты уверен в этом? Может быть, ты ошибаешься, и партнер Шуфу лишь похож на Вэй-гунцзы? Сичэнь знал, что в последнее время, когда чувства его младшего брата приняли романтическое направление в отношении Вэй Усяня, его разум стал немного неустойчивым, когда дело касалось объекта его привязанности. За последние несколько месяцев Ванцзи часто приходил к нему в отчаянии после того, как был покорен яркой и милой улыбкой Вэй Усяня. Слова Ванцзи, не его. Возможно, отрицание своих расцветающих чувств заставило его вызвать в воображении сцену, которую он использовал как предлог, чтобы привести Сичэня сюда сегодня. Дядя не стал бы спать с мужчиной моложе Ванцзи. Дядя не стал бы… Быстрый, как молния, Вэй Усянь, которого можно было узнать по красной ленте в волосах и лунному свету, падавшему на его бледное лицо, прокрался к боковой стене комнаты их дяди и легонько постучал в окно. И, к изумлению Сичэня, они стали свидетелями того, как рука их дяди открыла упомянутое окно и помогла Вэй Усяню забраться в его дом. Ванцзи был прав. Дядя и Вэй Усянь… было ли вообще отклонение их ци совпадением? Или это было следствием их ночных занятий? И дядя сказал… что недавно его партнер был перевозбужден в действиях… сексуального характера. О боги, Ванцзи был прав. Их дядя… их дядя спал… — Старик! Ты скучал по мне? — они услышали голос Вэй Усяня, когда приближались к дому Шуфу, их уши напряглись, чтобы услышать, несмотря на то, что они использовали свою ци для усиления звука. — С каждым днем все меньше и меньше, мальчик, — последовал ответ дяди, резкость его слов контрастировала с нежностью в голосе. — Нам нужно обсудить сегодня важный вопрос, он должен быть решен раз и навсегда. — О чем? — спросил Вэй Усянь, они слышали, как он волочит ноги по комнате. — Свадьба, — ответил их дядя. — Мы и так достаточно долго откладывали это дело. Лань Сичэнь не смог разобрать следующих слов, потому что Ванцзи издал странный, сдавленный звук и отшатнулся назад, шлепнувшись на задницу. И когда Сичэнь бросился помогать ему подняться на ноги, лицо его младшего брата исказилось таким выражением, которого Сичэнь никогда раньше не видел: его глаза были слишком широко раскрыты, губы сжаты в суровую белую линию, и он не дышал! Точнее, Ванцзи, казалось, дышал неправильно, вдыхал слишком резко и слишком быстро и выдыхал короткими беспорядочными глотками воздуха, когда его рука дрожала в нежной хватке Сичэня. — Ванцзи! — прошептал Сичэнь приглушенным криком. — Ванцзи! Дыши! Он положил руки на плечи Ванцзи и крепко сжал, сопротивляясь желанию встряхнуть его, пока тот не придет в себя. Он жадно наблюдал, как краска возвращается на лицо Ванцзи, и с испуганным шепотом его брат, казалось, выдохнул свое сердце из легких. — Мне нравится Вэй Ин, — с ужасом осознал он. Губа Ванцзи задрожала, и вид его брата, смотрящего на свои перепачканные руки перед домом их дяди с тихими слезами на глазах, разбил сердце Сичэня. — Сюнчжань, мне нравится Вэй Ин. И он… он… Не в силах больше выносить вида того, как его младший брат разваливается на части, Сичэнь крепко обнял его, спрятав лицо Ванцзи у себя на груди, и потрепал по волосам, массируя пальцами основание черепа Ванцзи, как он делал, когда они были моложе. — О, а-Чжань, все будет хорошо, — он прижался щекой к виску Ванцзи, — вот увидишь. — Как? — Ванцзи уткнулся носом в шею брата и громко шмыгнул носом. — Сюнчжань, я думал, он… может быть, он… это больше не имеет значения. — Ш-ш-ш, давай, а-Чжань, пойдем обратно. Мы разберемся с этим утром, ты можешь переночевать в Ханьши, что думаешь насчет этого, диди? Сжав руки в кулаки на спине Сичэня, Лань Ванцзи слегка кивнул: «хм», — и позволил брату увести себя.

***

Но утро ничего не сделало, только ткнуло Ванцзи в лицо потерей. Во время утренней трапезы, когда Шуфу шел к своему месту во главе стола, он ненадолго остановился на месте Вэй Усяня среди приглашенных учеников. Вэй Ин, который, казалось, вот-вот заснет в своей тарелке с рисом, внезапно оживился и широко улыбнулся, что его розовые губы стали выделяться на фоне белых зубов. Зрелище, которым был околдован Лань Ванцзи, и которым он не мог насладиться. Шуфу достал из рукава маленькую баночку и передал ее Вэй Усяню, который издал такую радостную трель при виде подарка Шуфу; его восторг был почти осязаем в воздухе, что пальцы Ванцзи сжались в кулаки под столом, и он заставил себя отвести взгляд. Конечно, теперь, когда они решили пожениться, для Шуфу было вполне естественно ухаживать за своим суженным небольшими подарками до того, как было сделано официальное объявление. Еще один восхищенный звук сорвался с губ Вэй Ина, когда он открыл подарок Шуфу и начал выливать его содержимое — чрезвычайно неприятный на вид красный соус — в свою еду с той улыбкой, которая привлекла внимание Ванцзи несколько дней назад, когда Вэй Усянь подарил ему пару кроликов. Конечно, это было до того, как Ванцзи узнал о его отношениях с Шуфу, до того, как он понял, что не должен даже мечтать об этой улыбке, направленной в его адрес. Эта улыбка принадлежала Шуфу. Она должна была принадлежать Ванцзи, возможно, если бы он осознал свои чувства раньше, прежде чем Вэй Ин поддался чарам Шуфу. Она должна была принадлежать ему. Шуфу, сидевший рядом с Сичэнем, казалось, прятал улыбку за чашкой чая, а под столом Сичэнь успокаивающе сжимал колено Ванцзи, когда палочки Ванцзи хрустнули между его пальцами, услышав стон, сорвавшийся с губ Вэй Ин при первом кусочке ярко-красного блюда. Шуфу был причиной этого. Лань Ванцзи глубоко вздохнул и набросился на еду, пережевывая с большей силой, чем необходимо, напоминая себе, что ревность запрещена, что если Шуфу счастлив, то Ванцзи должен радоваться за него. Ванцзи рад за Шуфу, даже если это убивает его.

***

Ситуация продолжала обостряться в ближайшие недели, поскольку Вэй Ин отбывал очередное наказание, назначенное Шуфу и контролируемое Ванцзи в библиотечном павильоне, куда чаще всего Шуфу заходил без предупреждения, чтобы «присмотреть». События проверили решимость Ванцзи, когда Вэй Ин болтал о миллионах вещей: он говорил о браке, влюбленности в потрясающего человека и путешествиях, которые он хотел бы совершить вместе с ним на спине осла, — потом внезапно он замолчал и задумался, пристально глядя на Ванцзи, отслеживая каждое его движение, как будто пытаясь запечатлеть его образ в своем перевозбужденном сознании. Своим общительным характером и легкими прикосновениями он продолжал давать Ванцзи надежду там, где ее не было. И когда зародилась эта надежда, нежная и теплая, в том, как Вэй Ин прислонялся к нему или клал голову ему на плечо и так жадно звал его по имени, она рухнула, когда Шуфу вошел в комнату и завладел всем вниманием Вэй Ина. Ванцзи, возможно, мало что знал о людях и социальных взаимодействиях, но он знал достаточно, чтобы интерпретировать озорные взгляды, которые Вэй Ин продолжал посылать Шуфу, и недовольные выражения лица его дяди в ответ. Если бы Вэй Ин так смотрел на него, ему бы тоже было трудно управлять собой. Такого рода мысли вызвали у него желание уйти в уединение, тосковать по нетронутому покою Цзинши, но он был бы заперт, в то время как Шуфу и Вэй Ин были бы свободны заниматься другими делами. Эта мысль раздражала его больше, чем следовало, и он знал, что если уйдет в уединение, то каким-то образом сведет себя с ума мечтами о том, что Вэй Ин будет принадлежать ему, а не Шуфу. Этот способ, хотя и болезненный, напомнил ему о холодной правде событий. Шуфу, жаловался он про себя, ты не мог выбрать кого-нибудь другого? Почему это должен был быть Вэй Ин? — Лань Чжань! — восклицал Вэй Ин в одном из редких случаев, когда Шуфу не присоединился к ним. — Угадай, что произошло! Давай, Лань Чжань, это было так необычно! Ванцзи держал рот на замке, его глаза были твердо прикованы к книге, которую он выбрал для сегодняшнего наблюдения за недавно назначенным наказанием Вэй Ина — наказаниями, которые Шуфу по какой-то причине постоянно добавлял или предписывал применять, как будто ему нравилось знать, где и когда он сможет найти Вэй Ина в течение дня; или, чтобы убедиться, что Вэй Ин будет вести себя наилучшим образом, чтобы у старейшин не возникло возражений, когда предложение будет вынесено на их рассмотрение — и продолжал придерживаться своей решимости подавить свои чувства к Вэй Ину. Вэй Ин собирался связать себя узами брака с Шуфу, и Ванцзи нужно научиться держать дистанцию. — Лань Чжань! Лань-эр-гэгэ, не игнорируй меня! Это оказалось непросто. Ванцзи рискнул взглянуть в широко раскрытые серые глаза Вэй Ина и его розовые, надутые щеки. Его решимость рухнула с силой удара ботинком по муравью. Вэй Ин был очарователен, гуй побери. Ругань также была запрещена, как и его чувства к Вэй Ину. Переместившись на коленях так, что между ними осталось расстояние шириной всего в книгу, он посмотрел прямо в глаза Вэй Ин. Лань Ванцзи был слаб, но никто не смог бы устоять ни перед соблазном пухлых губ и широко раскрытых глаз Вэй Ина, ни перед эффектом яркого румянца на его переносице, который стал ярче в тот момент, когда их колени соприкоснулись. Ванцзи назначил бы себе суровое наказание за это… за это неповиновение. — Что? — Хм? — Вэй Усянь моргнул, глядя в глаза Лань Чжаня, их носы были так близко друг к другу, что они были на волосок от соприкосновения, восхитительный румянец на носу Вэй Ина распространился по его щекам и вниз по шее; пальцы Ванцзи жаждали прикоснуться, почувствовать тепло его плоти, он даже осмелился задаться вопросом, каково это — прикоснуться губами к этой розовой щеке. Он был обречен. Так чертовски обречен. Лань Ванцзи глубоко вздохнул и вонзил ногти в бедра, чтобы сдержать свои порывы, но не пошевелился, чтобы отделиться от Вэй Ина. — Что произошло сегодня? Вэй Усянь, казалось, не возражал против отсутствия личного пространства между ними и с гордостью объявил: — Сяньшэн был таким крутым! Это безмерно разозлило Ванцзи, и он поймал себя на том, что борется с хмурым взглядом, ему не следовало спрашивать. Конечно, это было из-за Шуфу. — Павлин был груб и посмел проявить неуважение к моей Шицзе! Шицзе — самая милая, Лань Чжань, она бы тебе понравилась! Но… этот надоедливый Цзиньский павлин, кем он себя возомнил, а?! Он плохо отозвался о Шицзе! Назвал ее некрасивой и слабой, и сказал, что недоволен ею! Можешь поверить в его наглость! — Нет. Вэй Ин кивнул, успокоенный, и продолжил свой рассказ: — Именно! Итак, я уже собирался заставить его заткнуться, когда вмешался Сяньшэн и заставил его замолчать своим причудливым заклинанием тишины. Павлин так покраснел, ха-ха! — Вэй Ин откинул голову назад и засмеялся, подставляя дразнящий изгиб своей шеи голодным глазам Ванцзи. — И лучшей частью было то, что Сяньшэн отругал его до полусмерти, он даже заставил его написать Шицзе письмо с подробным описанием всего, что он сделал не так, и выражением своих искренних извинений за это! Так ему и надо! Как он смеет считать себя слишком хорошим для моей Шицзе! По искорке в глазах Вэй Ина было совершенно ясно, что он думает о Шуфу. Тихо выдохнув, он указал на незаконченное задание Вэй Ина и призвал его закончить до ужина. Вэй Ин надулся, его нижняя губа мило выпятилась, и Лань Ванцзи пришлось отвести взгляд от внезапного и нежелательного желания прикусить ее. — Лань Чжань, с тобой неинтересно! Я мог бы быть веселым, рассеянно подумал Ванцзи, и как раз в тот момент, когда он собирался пустить свою сдержанность под откос, Шуфу вошел в комнату и резко откашлялся, заставив Ванцзи отодвинуться как можно дальше от Вэй Ина и уставиться в пол с горящими ушами. — Ванцзи, со мной. Сейчас же. Стыд наполнил его до такой степени, что у него закружилась голова, и он оступился, когда встал и последовал за Лань Циженем из библиотечного павильона. Он пытался разгадать настроение своего дяди по движению его плеч, но все, о чем он мог думать, это то, как близко он был к Вэй Ину всего минуту назад: о тепле их соприкасающихся коленей и смешавшемся дыхании, о том, как легко было бы украсть поцелуй. Шуфу тоже заметил? Узнал бы он, если бы Ванцзи поддался своим низменным инстинктам и поцеловал Вэй Ина бы так неистово, как мечтал? Он, должно быть, заметил, насколько они были близки, и если бы ситуация изменилась, и Ванцзи женился бы на Вэй Ине и застал его в таком компрометирующем положении, он был бы взбешен от ревности. Ванцзи, сопротивляясь желанию бороться за Вэй Ина, за право также ухаживать за мужчиной, которого любил Шуфу, опустил голову. Он думал, как и его отец, как будто Вэй Ин был чем-то, чем он мог владеть, но это было не так. Вэй Ин был самым красивым человеком, которого он когда-либо видел, потому что был свободен, со своими словами, со своим смехом, со своей дружбой, делился своей радостью и блеском. Ванцзи не отнял бы у него этого. Ни сейчас, ни когда-либо. И если бы пребывание с Шуфу приумножало эту радость… — Шуфу, я приношу извинения. Даже когда он не хотел извиняться. Лань Цижень остановился, стоя спиной к Ванцзи, костяшки его рук, сложенных за спиной, были такими белыми, что свидетельствовали о силе дядиного гнева. Лань Цижень резко вдохнул, так и не повернувшись, чтобы посмотреть в лицо Ванцзи, но от этого его голос не стал менее суровым. — Ванцзи, — начал Лань Цижень. — Я знаю, что это тяжело. Ситуация не идеальна и не соответствует ожиданиям. Но я надеялся, что ты поймешь и соответственно сдержишься. Я знаю, трудно сопротивляться импульсам, порожденным нашими глубочайшими чувствами, и искушению, которое они приносят с собой. Но скоро свадьба, и как мой племянник, я ожидаю, что до тех пор ты будешь вести себя наилучшим образом, — Лань Цижень бросил на Лань Ванцзи укоризненный взгляд из-за его плеча. — Это понятно, Ванцзи? Мускул дернулся на челюсти Ванцзи от того, как сильно он стиснул зубы, когда отвечал. — Да, Шуфу. Это больше не повторится. — Надеюсь на твое благоразумие.

***

Было легче сказать, чем сделать, в следующий раз, когда Ванцзи увидел Вэй Усяня после того, что он назвал «инцидентом в библиотеке». Из-за вмешательства Шуфу, помешавшего Ванцзи больше контролировать наказания Вэй Ина, сейчас именно Лань Цижень проводит целые дни вместе с Вэй Ином, в то время как все, что Ванцзи мог делать, это наблюдать за ним издалека. Таким образом, в следующий раз, когда Ванцзи увидел Вэй Ина, он был совершенно не готов к этому. — Лань Чжань! — позвал Вэй Ин из-за двери Ланши, когда они выходили из класса, наконец-то свободные от сегодняшнего урока. — Лань Чжань, иди сюда, посмотри на это! И Ванцзи обернулся как раз вовремя, чтобы Вэй Ин подскочил к нему с ослепительной улыбкой и двумя палочками тангулу в руке. — Лань Чжань, смотри! Старик Цижень дал их мне! Хочешь одну? — Нет. — Ну же, Лань Чжань! Раздели их со мной, ты, дурак! — захныкал Вэй Усянь, тыча в щеку Лань Ванцзи палочкой тангулу. — Друзья делятся конфетами! А мы больше, чем друзья! — Это не так, — храбро ответил Лань Ванцзи, но это побледнело по сравнению с надутыми губами Вэй Ина, когда он понял, что Ванцзи говорит серьезно. — Прекрасно! Если ты этого не хочешь, значит у меня их две! И продолжил запихивать две палочки тангулу в рот, его губы влажно растянулись вокруг твердой карамели, и в воздухе раздались непристойные чавкающие звуки, даже улыбка Вэй Ина, блестящая от слюны вокруг карамели, казалось, была извлечена из глубин похотливой весенней книжки. Ванцзи сделал шаг вперед, и Шуфу надвинулся на них с яростным хмурым видом и криком, размахивая книгой, как будто это был меч, и направляя ее на Ванцзи, когда оттаскивал от него Вэй Ина. Возможно, ему стоит еще раз подумать об уединении.

***

Когда пришло известие о скором прибытии лидера ордена Цзян, Лань Ванцзи провел весь день, прячась в комнате брата, надеясь, что живость Ханьши поможет ему, когда молчание Цзинши превратит песню, которую они начали сочинять с Вэй Ином, в меланхоличную и горькую мелодию по сравнению с мягкими, пробными нотами любви и солнечного света, которые украшали ее начало. — Ты говорил об этом с Вэй-гунцзы, а-Чжань? — Нет, — зачем бы ему? У него не было желания видеть, как блестят глаза Вэй Ина, когда он говорит о Шуфу. Сюнчжан ободряюще улыбнулся. — Тебе следует это сделать, поскольку дата свадьбы близка, это может принести тебе некоторое облегчение. Ванцзи не хотел расставания. Он хотел Вэй Ина. Но он знал, что у него нет шансов против такого опытного и благородного человека, как Шуфу. Это было безнадежно.

***

Вэй Усянь прерывисто вздохнул, вытер вспотевшие ладони об одетые колени и бросил на Лань Циженя дрожащий взгляд. — Старик, ты уверен, что все пройдет хорошо? Лань Цижень ущипнул себя за переносицу. — Усянь, в десятый раз повторяю, у Цзян Фэньмяня нет причин отказываться от брака. Я уверен, его сомнения исчезнут в тот момент, когда он увидит, как вы с Ванцзи общаетесь вместе, — он ободряюще похлопал мальчика по плечу, прежде чем подтолкнуть его к своему месту. — Все остальное шло по плану, так почему здесь должна произойти осечка? Лань Цижень был прав, как только первоначальный шок и психологическая травма прошли, их планы пошли гладко. Талисманы пожаротушения, которые они создали вместе, уже были прикреплены к границам Облачных глубин в качестве плана действий на случай, если все пойдет наперекосяк и они не смогут помешать Вэнь Сюю добраться до Гусу Лань. Их первый контакт с Вэнь Цин прошел лучше, чем ожидалось, после того, как первоначальные подозрения уменьшились, и доверие, которое Вэнь Нин выказал Вэй Усяню, застало их врасплох, подобно очевидным проблескам будущего, которые преследовали молодого человека. Отголосок связи, которую он разделил с Призрачным Генералом, объяснил он Лань Циженю по возвращении из Илина, куда он пробрался с помощью Лань Циженя и тренировочной ночной охоты в качестве предлога. Детали вставали на свои места, некоторые легче, чем другие, но они вносили изменения. И из всех ошибок, которые они пытались исправить, мысль о том, что его брак с Лань Чжанем не состоится или пойдет наперекосяк в этой новой временной шкале, заставила его лезть на рожон. Это и перспектива снова увидеть Цзянов. К тому времени, когда они умерли, Вэй Усянь уже много лет не видел Цзян Чэна и знал о нем только по рассказам Цзинь Лина. Он давно смирился с воспоминаниями о Цзян Фэньмяне, Юй-фужень и Шицзе (прекрасной Шицзе, которой он начал писать письма в тот момент, когда понял, что она все еще жива, потому что был таким эгоистом и хотел, чтобы Шицзе была частью его жизни). Встреча с ними снова наверняка вскружила бы ему голову так, что только объятия Лань Чжаня могли его исцелить. Резко выдохнув, он облокотился на руки, чтобы скрыть их дрожь, и снова посмотрел на Лань Циженя. — Это не просто мой глупый страх, что Лань Чжань не согласится на такую быструю свадьбу, я знаю, эр-гэгэ был бы счастлив жениться на мне, и он бы уже поцеловал меня, если бы ты перестал нас пасти, — он обвиняюще ткнул пальцем в лицо Лань Циженя, прежде чем снова опустил взгляд на свои руки. — Я не привык иметь опекуна. Странно нуждаться в чьем-то одобрении, чтобы выйти замуж за человека, которого я люблю, — Вэй Усянь подпер подбородок ладонью и надулся. — Ты должен был позволить мне утащить Лань Чжаня и снова сбежать! И нас так и так ждет «каждый день»! Ожидание — пытка! — Усянь! — Лань Цижень крикнул наполовину шокировано, наполовину нежно, когда швырнул одну из книг со своего стола в голову мальчика. Он, как всегда, увернулся. — Наберись терпения, угроза! Это всего лишь формальность, и свадьба состоится достаточно скоро. На этот раз я увижу Ванцзи в красном, а тебя должным образом зарегистрируют в семейных архивах, и ты не откажешь мне в этом. Надутые губы Вэй Усяня сменились необычно серьезным выражением, его взгляд стал отстраненным, когда он уставился на что-то над плечом Лань Циженя. — Твоя поддержка — это все, чего когда-либо хотел Лань Чжань, понимаешь? Тогда тебе не нужно было одобрять, он и не ожидал от тебя этого. Но он хотел твоей поддержки, ты единственный отец, которого он когда-либо знал, и твое неодобрение причинило ему боль. Сильную, — Вэй Усянь опустил взгляд на свои руки. — Мы почти ушли, когда старейшины повесили эти правила обо мне на стену. У Лань Циженя сдавило грудь при мысли о том, что его племянник пройдет мимо ворот и больше никогда не вернется, изгнанный из своего дома из-за упрямства и предрассудков Лань Циженя. — Почему вы не ушли? Вэй Усянь беспомощно пожал плечами: — Я уже дважды терял свой дом. Я не собирался позволять Лань Чжаню испытать это. Мой баобэй этого не заслуживал, — он покачал головой, словно отгоняя мрачные мысли, и тихо добавил. — И Сычжуй. У нас не хватило духу забрать его из другого дома, — он уткнулся лицом в плечо, чтобы вытереть непрошеную слезу, и снова улыбнулся. — Айо! Не могу дождаться, когда увижу, как он вырастет! На этот раз я тоже буду рядом с ним! — Да, — твердо сказал Лань Цижень, поклявшись никогда больше не повторять ошибок своего прошлого (будущего?) к тому же мальчик вырос на его глазах, как вредитель, который никогда не уйдет. — Ты будешь. И поскольку ты больше не преступник, я ожидаю еще много внучатых племянников. — Пять! Как минимум! Учтите это на переговорах! Я хочу много-много детей от Лань Чжаня! Лань Цижень подавил улыбку. — Говори тише, угроза. Они должны быть здесь с минуты на минуту. Лань Цижень горячо надеялся, что встреча пройдет гладко, потому что он больше не мог выносить выражения лица «побитого щенка» Ванцзи всякий раз, когда тот забирал у него Вэй Усяня, чтобы сохранить ту честь, которая осталась у мальчика. Чем скорее закончатся переговоры и будет назначена дата, тем лучше. Резкий стук в дверь прервал их разговор, Лань Цижень выпрямился и бросил на Вэй Усяня свирепый взгляд, приказывающий ему вести себя прилично, прежде чем двери открылись. Цзян Фэньмянь вошел в сопровождении своей жены и сына, племянники Лань Циженя проводили их до их мест, прежде чем занять свои, каждый по одну сторону от Вэй Усяня. Краем глаза Лань Цижень заметил напряженные плечи Вэй Усяня и то, как он побледнел под своим загаром. Если бы все пошло по плану, это был бы последний раз, когда Вэй Усянь был бы вынужден смириться с плохим воспитанием Цзян Фэньмяня и сердитыми взглядами Юй Цзыюань. После нескольких часов и дней, слушая беспрестанный лепет мальчика о своей жизни в доме Цзян, Цижень решил, что возлюбленный Ванцзи никогда больше не подвергнется подобному обращению, ни со стороны его, ни со стороны Юй Цзыюань. Вэй Усянь будет в безопасности в Облачных глубинах. Дата свадьбы будет назначена на следующий день после окончания лекций, даже если ему придется прорываться зубами и ногтями за это, Вэй Усянь никогда больше не расстанется с Ванцзи. Лань Цижень хотел, чтобы он был там, где, если он решит снова пойти по этому нечестивому пути — а он уже проявлял признаки того, что собирается это сделать, — о нем заботились и укрывали от дисбаланса, создавшего хаос, приведший к его первой смерти. Первым шагом к этому, очень кстати, стал брак Вэй Усяня и Ванцзи. О, сардонически подумал он, как поменялись роли. Он заботится об Илин Лаоцзу. — А-Сянь, — поприветствовал Цзян Фэньмянь после приветствия Лань Циженя с легкой улыбкой на лице, которая не смогла скрыть беспокойства в его голосе. — Рад тебя видеть. — Цзян-шишу, — и Лань Цижень, возможно, был не единственным, кто увидел, как задрожали губы Вэй Усяня, когда он пытался изобразить улыбку. — А-Сянь рад вас видеть, спасибо, что пришли так быстро! — его голос стал более жизнерадостным, как будто он не собирался плакать в тот момент, когда увидел Цзян Фэньмяня, входящего в комнату. Цзян Фэньмянь бросил не слишком хитрый взгляд на Лань Циженя, прежде чем снова сосредоточиться на своем подопечном. — Конечно, и в твоем, и в письме Лань Циженя говорилось о срочности дела, хотя это все еще ставит меня в тупик, а-Сянь. Ты никогда раньше не упоминал о браке, и это так неожиданно. Вэй Усянь просиял. — Это любовь с первого взгляда! В тот момент, когда я увидел его, я понял, что он создан для меня, Цзян-шишу! Лань Ванцзи издал сдавленный звук сбоку, такой тихий, что Вэй Усянь пропустил бы это мимо ушей, если бы не был самосовершенствующимся, и он улыбнулся ярче, ему стало смешно от того, что в этот момент он все еще мог удивить Лань Чжаня своими смелыми признаниями в любви. Юй-фужень усмехнулась над ним, глаза были полны презрения. Лань Цижень, почувствовав, что атмосфера испортилась, громко откашлялся. — Гусу Лань ценит оперативность вашего прибытия, Цзян Фэньмянь, — он указал на копию документа, лежащую на низком деревянном столе перед Цзян Фэньмянем. — Для чести всех вовлеченных было бы очень полезно, если бы мы немедленно приступили к планированию свадьбы. Юй-фужень повернулась, чтобы одарить Лань Циженя насмешливой гримасой, прежде чем снова обратить свой ядовитый взгляд на Вэй Усяня. — При условии, что ты оставил ему хоть какую-то честь, Лань-сяньшэн, — сказала она. Лань Циженю потребовались драгоценные секунды тяжелого молчания, чтобы понять смысл ее слов, он несколько раз открывал и закрывал рот, желая, чтобы его голос восстановился после шока от обвинения, брошенного ему под ноги. Он обменялся озадаченным взглядом с Вэй Усянем, чье лицо стало бледно-розовым и приобрело тревожный оттенок красного. — Извините! — потребовал Лань Цижень, хлопнув ладонью по столу. — На что именно вы намекаете, Юй Цзыюань! — О, пожалуйста, — ее губы скривились в ядовитой ухмылке, и она продолжала говорить, несмотря на попытки Цзян Фэньмянь заставить ее замолчать. — Теперь, когда мы достигли этой точки, отрицать это больше нет смысла. Ваньинь проинформировал нас о заботе, которую вы ему оказывали, а также о ночных визитах, которыми Вэй Усянь охотно удостаивал вас, — Юй Цзыюань изобразила выражение, которое было одновременно оскорбительным и полным отвращения. — Меня не должно было удивлять, что сын пошел по стопам матери. — Сан-ньян! — взревел Цзян Фэньмянь. — Этого достаточно! Юй Цзыюань скрестила руки на груди и уставилась на Вэй Усянь сверху вниз. — Не то, чтобы это было неправдой. По крайней мере, у твоего ублюдка хватило порядочности найти себе неженатого мужчину, тем более — Ланя. По крайней мере, у него есть хоть какие-то амбиции. Лань Цижень был уверен, что ей удалось оскорбить своего мужа, Вэй Усяня, Цансе-саньжень и его самого одним предложением. Эта женщина! — Свадьба, — процедил Цижень сквозь стиснутые зубы, — Вэй Усяня и Ванцзи, моего племянника. И уверяю вас, честь вашего подопечного останется неприкосновенной, несмотря на пожелания Ванцзи. Лань Цижень повернулся, чтобы кивнуть своему младшему племяннику, чтобы тот мог помочь Циженю рассеять это глупое недоразумение, только чтобы обнаружить, что Ванцзи смотрит на него широко раскрытыми немигающими глазами. Зеркально выражению лица Сичэня. Нет. Конечно же, его племянники не подумали… что он и этот… этот мальчик?! От этой мысли у него по спине пробежали мурашки, а внезапный приступ тошноты заставил его лицо слегка позеленеть. — Ах, ха-ха-ха, Лань Чжань, — начал Вэй Усянь с натянутой улыбкой и умоляющими нотками в голосе. — Лань Чжань, ты же должен знать, что нравишься мне, верно? Эр-гэгэ, пожалуйста, скажи, что ты не думал, что я трахаюсь с твоим дядей. Пожалуйста. И Лань Ванцзи, ошеломленный и дезориентированный тем фактом, что эта встреча была посвящена его брачным переговорам — его свадьбе с Вэй Ином — мог только оцепенело ответить: — Ложь запрещена. Вэй Усянь взвыл от полного отчаяния и забрался на колени Лань Ванцзи, прижимая их груди друг к другу и бесстыдно дергая за ленту второго нефрита. — Эр-гэгэ! Лань Чжань! Ты чуть не поцеловал меня в библиотеке! И я видел, как ты смотрел на меня! Я говорил с тобой о браке! — Я думал, Вэй Ин выйдет замуж за Шуфу, — Лань Ванцзи несколько раз моргнул и посмотрел вниз, туда, где бедра Вэй Усяня раздвигались вокруг его талии, его уши покраснели, когда он посмотрел на Вэй Усяня из-под ресниц. — Я хочу поцеловать Вэй Ина. — Да! — воскликнул Вэй Усянь и — к большому разочарованию тех, кто находился в комнате, которые притихли при виде бесстыдного показа (кроме Лань Циженя, он внезапно решил, что крыша стала его новым любимым местом) — начал покрывать губы Ванцзи быстрыми поцелуями. — Хочу жениться на Вэй Ине, — вздохнул Лань Ванцзи между поцелуями, уши покраснели, глаза остекленели, когда Вэй Усянь потерся лбами. — Сейчас. — Да! И вот они ушли, Вэй Усянь выволок Лань Ванцзи из комнаты за ленточку у него на лбу в направлении зала предков, где они должны были трижды поклониться и сбежать. Снова. Лань Цижень ничего этого не хотел. Не в этой жизни, не под его крышей. Только не снова. Лань Цижень встал одним быстрым движением и, игнорируя вопросы Цзянов и своего племянника, выкрикивал приказы Сичэню и бедным ученикам, проходившим мимо его кабинета, когда спускался по лестнице. — Сичэнь, принеси две красные мантии, они не обязательно должны подходить по размеру, и покрывало для Вэй Усяня. Быстрее! Быстрее! — затем он повернулся к ученикам. — Немедленно приведите старейшин и семейную регистратуру в зал предков! Беги, если должен! На карту поставлена честь Ванцзи! Отдав приказ, он сделал один глубокий вдох, мысленно обдумывая свои следующие действия, и перешел на быстрый бег, прибежав в зал предков как раз вовремя, чтобы помешать Ванцзи опуститься на колени рядом с Вэй Усянем. Лань Цижень ткнул пальцем в сторону Вэй Усяня. — Ты сделаешь это как следует! Вэй Усянь надулся, приготовившись протестовать, когда появился Лань Сичэнь с двумя красными, слишком большими мантиями в руках и красной вуалью, которую Лань Цижень поспешно набросил на Вэй Усяня, прежде чем помочь Ванцзи застегнуть пояс его красных одежд, а Сичэнь поспешил встать перед ними обоими, когда старейшины вошли в комнату в разной степени паники и спешки. Издалека Лань Цижень слышал возмущенные голоса и вопросы старейшин, он слышал довольный смех Вэй Усяня, эхом разносящийся по комнате, и видел веселье в обычно горящих глазах Ванцзи, но у Лань Циженя не было на это времени, нет, вместо этого он потащил Цзян Фэньмяня встать справа от Сичэня, в то время как сам расположился слева от племянника. Его коллеги-старейшины, возможно, и не видели необходимости в таких решительных действиях, но Лань Цижень знал Вэй Усяня. Черт возьми, Лань Цижень знал своего племянника лучше, чем кто-либо другой, и он знал, на какие бесстыдные поступки они были способны вместе. Кто знал, какую пакость они устроят, если их свадьбу отложат? Лань Цижень вздрогнул, подумав об этом. Он поручил одному из старейшин занести Вэй Усяня в семейный реестр, как только церемония закончится, и был приятно удивлен, когда Цзян Ваньинь вошел в комнату с куском красной ткани, знававшей лучшие дни, и положил его между женихами; такой грубый предмет, но сгодится, учитывая обстоятельства. — Первый поклон небу и земле! — сказал Сичэнь, выполняя свою роль импровизированного священнослужителя, эффективно заглушая любой протест старейшин или семьи Цзян. Лань Цижень критически наблюдал, как Вэй Усянь — вуаль почти соскользнула с его головы — и Ванцзи отвесили свой первый совместный поклон. — Второй поклон родителям! Они синхронно поклонились Цзян Фэньмяню и Лань Циженю. Цижень мог бы поклясться, что краем глаза заметил, как у Цзян Фэньмяня пролилась слеза. — Третий поклон друг другу! После заключительной клятвы Ванцзи снял вуаль с лица Вэй Усянь и, используя рулон красной ткани, который, как понял Лань Цижень, был одним из поясов Вэй Усяня, Сичэнь связал им руки и объявил их супружеской парой, пока Цижень проверял, обновлен ли семейный реестр. Когда Вэй Усянь утащил Ванцзи в Цзинши, Лань Цижень обратил свой суровый взгляд на Цзян Фэньмяня, им все еще нужно было обсудить брачный контракт. Гусу Лань получил бы приличное приданое за Вэй Усяня, если бы только увидел, как Юй Цзыюань корчится от обвинений, которые она ему бросила. Честно, как отвратительно. Только Цзинь Гуаншань мог пасть так низко.

***

Лань Цижень уютно устроился в библиотечном павильоне с книгой в руке и своим внучатым племянником, мягко спящим у него на груди. Не а-Юань, который пришел в их семью всего пять лет назад после того, как его родители скончались во время вспышки болезни в Дафане, а новорожденный, который потерял родителей на прошлой неделе из-за яогуая и был доставлен домой Вэй Усянем. Его пятый внучатый племянник, Вэй Цюань. Мягкие, перепачканные чернилами, руки потянули его за рукав, и Лань Цижень повернулся и посмотрел сверху вниз на мальчика, который однажды станет Сычжуем. — Да? — тихо спросил он. Лань Юань просиял: — Я писал для Шуфу! — взволнованно сказал он и показал Лань Циженю страницу с тем, что должно было быть символами, но оказалось размытым пятном. Лань Цижень улыбнулся: — Такая великолепная каллиграфия, Юань-эр, прямо как у твоего отца. Лань Юань тихо рассмеялся и вернулся к своему захламленному столу, чтобы продолжить упражняться в письме вместе с а-И (Цзинъи) и под присмотром своих старших братьев — близнецов, которых Ванцзи нашел, когда вернулся с одной из своих ночных охот, — Лань Лэя и Лань Сина. Прошло десять долгих лет с тех пор, как состоялась поспешная свадьба Ванцзи, и в медленно тянувшихся тех давно минувших днях многое привело к умиротворению, которое сейчас наполняло грудь Лань Циженя легкостью, которую он почти забыл после войны. По плану Вэй Усяня и Вэнь Цин, Вэнь Жохань и его сыновья умерли девять лет назад от внезапной болезни, которая также унесла некоторых из самых фанатичных слуг Вэнь Жоханя; возникший хаос привел к тому, что Вэнь Цин стала лидером ордена, а ее брат — ее правой рукой. Полный хаос, последовавший за смертью Вэнь Жоханя и борьбой ордена Цишань Вэнь за престолонаследие, привел к тому, что война и мировое господство не могли вместиться в бюджет ордена еще несколько десятилетий, это и превосходное руководство Вэнь Цин. Избежав войны, Лань Цижень преподнес Вэй Усяню свадебный подарок, над которым он работал еще до их поспешной церемонии, и отвел его в маленький дом в далеких лесах Облачных глубин, где его не потревожат в процессе изобретения или не будут отвлекать, если его манипуляции приведут к взрывам, как это часто случалось в том кошмарном будущем, которое они оставили позади. Теперь Гусу Лань и Вэй Усянь получали невероятную прибыль не только от компаса зла и флага привлечения духов, но и от десятков изобретений, которые, казалось, появлялись в гениальном мозгу Вэй Усяня каждый год. И если бы он позаботился о том, чтобы у Вэй Усяня было место учителя на уроках Талисманов и печатей, а также кувшин вина на ужин, никто не смог бы обвинить его в фаворитизме, даже Ванцзи. Было бы лучше, если бы Вэй Усянь не возвращался на ту проклятую гору, чтобы снова вырезать свою проклятую дицзи, но Вэй Усянь не дал никаких дополнительных объяснений, кроме того, что: «Чэньцин удерживает меня на земле», и в свете его постоянного, хотя и более умеренного, изучения неортодоксального пути, у Лань Циженя не было выбора, кроме как позволить проклятому инструменту существовать. По крайней мере, угроза позволяла Ванцзи играть для него в ясность каждую ночь, а целителям осматривать его золотое ядро каждый месяц. Некоторых вещей нельзя было избежать. Некоторые вещи разрешились сами собой неожиданным образом. Например, во время борьбы Цишань Вэнь, Цзинь Гуаншань попытался воспользоваться преимуществом и не упустить возможность возвести свой орден на первое место, но только для того, чтобы подавиться оливкой во время одной из своих самых страстных речей, и оставил орден в руках молодого и растерянного Цзинь Цзысюаня, который к настоящему времени был счастлив в браке с Цзян Яньли в течение пяти лет и был счастливым отцом маленького Цзинь Жуланя. Цзинь Цзысюань, который бросил один взгляд на Мэн Яо и приветствовал его в ордене, а со временем сделал его своей правой рукой, что, хотя и заставило его пересечься с Сичэнем, не привело к тому, что они установили ту же связь, что и раньше. Лань Цижень был рад отметить, что его старший племянник пребывал в блаженном состоянии в своих не очень платонических отношениях с Не Минцзюэ; и теперь, когда Сичэнь усыновил а-И в качестве своего наследника, старейшины ничего не могли сделать, чтобы опротестовать выбор Сичэня остаться неженатым. Следует также отметить, что никто, абсолютно никто, не осмеливался говорить о том коротком периоде, когда все думали, что у Лань Циженя были неподобающие отношения с учеником; единственный лидер ордена, который пытался — Су Шэ — с позором покинул Облачные глубины после того, как Ванцзи унизил его тремя короткими предложениями, более резкими, чем лезвие Бичэня. Да, радостно подумал Лань Цижень, когда Вэй Усянь вошел в библиотечный павильон, громко зовя своих детей, и Ванцзи радостно шел за ним с кроликом на руках, смерть и путешествие назад во времени с Илин Лаоцзу были его кармой и искуплением.