Можно я с тобой?

      Илья протяжно застонал, вновь пытаясь посильнее натянуть на себя сползшее где-то посреди ночи одеяло, и зажмурился, чувствуя, как по телу пробегают мурашки, а приятное ощущение сна постепенно сходит на нет, тем самым вызывая в душе глубокое разочарование. Он сильнее сжался, неосознанно напрягая всё тело и пытаясь скрутиться в позу эмбриона. Он чувствовал подступавшую к горлу тошноту, а также ноющую головную боль. Вчера же вовремя ложился. Что снова не так? До школы оставалось около часа. Он не хотел идти в школу. Может, снова сказать маме, что голова закружилась? Или что живот разболелся? Иногда прокатывает, но сейчас он был почти уверен, что его с криками пошлют нахуй и испортят настроение с утра. Как всегда. Хотя он всё равно хотел сходить сегодня, не быть же постоянно таким проёбщиком, но, блять, как же не хотелось идти. Тем более на эту ебучую физику. Но Илья, пересилив себя, кое-как поднялся с кровати и, глядя куда-то в стену, напяливал протёртые носки. Он понимал, что на деле ему не так уж плохо, просто нужна причина, чтобы в школу не идти (да уж, психосоматика — она такая). А вот нехуй было гулять две недели, пидрила ты ёбаный. Тогда бы, может, дома и отсиделся. К экзаменам бы подготовился. Иногда он ненавидел себя за свою безалаберность. Надо же быть таким идиотом. Как вообще можно так к учёбе относиться? Тем более в выпускном классе. Так себя ведут только придурки и раздолбаи, а Илья не такой. Илье не плевать на своё будущее. По крайней мере, он на это надеялся, сидя на краю своей кровати и чуть кусая нижнюю губу. Илья должен быть ответственнее. Всё зависит только от него. Он неспешно встал с постели и начал собирать рюкзак, думая о своём. Слава богу хотя бы уроки на сегодня сделал. Уже что-то. На аттестат работать-то тоже надо. Стоя перед зеркалом, Коряков выдавил пасту на щётку, ещё и умудряясь разглядывать свои мешки под глазами. Ну, друзья считают его симпатичным. Значит у него ещё всё не так плохо в этом плане, хотя бесящее «иу» и насмешки одноклассниц и одноклассников, когда тех к нему пересаживали, всё ещё кололи где-то внутри, отзываясь в голове эхом. В такие моменты он старался просто отвлечься и сосредоточиться на словах преподавателя или собственных мыслях, сворачиваясь в калач на своей части задрипанной парты. У школы были своя эстетика и хорошие моменты, но, сука, ничто ему не испортило жизнь, как это место и его обитатели. В особенности учителя. Он почувствовал ком в горле, вспомнив, что сегодня будет урок физики, и разочарованно замычал, словно бездомная шавка. Его всю жизнь учителя травили, но уже с восьмого класса слово «физика» и имя этого животного, которого приходилось называть «преподавателем», вызывали у него дрожь. И в этот момент, он точно решил, что сегодня не пойдёт в школу. Сполоснув и положив щётку на место, Илья неспешно направился к комнате матери, которая уже через пару минут должна была начать собираться на работу. Или у неё сегодня выходной? Илья потянул ручку вниз, и дверь со скрипом приоткрылась. Он мельком заглянул в комнату и сглотнул, увидев мать, листавшую ленту на своём телефоне. — Мам? — тихо произнёс Илья, чувствуя, как тело на мгновение каменеет. Всё-таки он совсем ахуевший. Мать даже не обратила на него внимание, хотя он понимал, что она наверняка его слышит. — Мам? — Да что уже? — она сказала это громко. С максимальным недовольством. — Я плохо себя чувствую. Можно я… — не успел Коряков закончить, как мать показушно закрыла лицо руками. Он ожидал этого, но всё же больше привык к высокомерному закатыванию глаз и монотонным угрозам, переходившим в крики. — Нет, ты сегодня в школу пойдёшь, — иногда Илье казалось, что ей это нравилось. Указывать ему и кричать. Это никогда не было похоже на заботу, — ты, сука, заебал меня позорить. Ты сколько раз за прошлую неделю в школу сходил? Два? Только попробуй сегодня не пойти. Только, блять, пусть попробуют меня твои учителя в школу вызвать, и я им скажу, что ты без моего ведома хер пойми где шляешься и сам эти записки пишешь. Без моего ведома, — иногда Илье казалось, что он не должен привыкать к такому поведению по отношению к себе, но что поделать? — Хоть урок прогуляешь — я тебе подойду и тресну. Ну, видимо, придётся сегодня пойти в школу. А у Ильи уже глаза на мокром месте.

***

      В школе сегодня было особенно прохладно. Половина класса отсутствовала: кто-то прогуливал, кто-то был на репетициях, а кто-то взял больничный, задыхаясь от кашля у себя дома и залпом смотря Тик-токи. Илья всем им чёрной завистью завидовал, хоть и понимал, что в школу ходить нужно. Ему обязательно. А ведь она была такой бесполезной. Учителя их к ОГЭ толком не готовили (за исключением, наверное, англичанки Ирины Ивановны и русички Светланы Валерьевны), а особенно к математике, которую Коряков никогда не догонял. Учитель ему и объяснял, и на допы заставлял ходить, но объяснения были непонятными, как для него, так и для некоторых его одноклассников, а напоминания о том, на какую оценку он сдаст — выбивали из колеи и пробуждали в нём давно затаившуюся тревогу. Консультации были ещё более ужасными. Благодаря им Илья осознавал, что по-настоящему полезными для него оказались только курсы и репетитор. Только с их помощью начал писать работы по математике не на три балла, а на пять (к сожалению, это не оценка). К счастью или к сожалению, около недели назад их преподаватель математики заболела, оставив им пару работ, которые она обязательно проверит по возвращению. Илья искренне этого хотел, ведь по геометрии оценок у него не было от слова совсем, а по алгебре выходила 2,43. Конец четверти должен был наступить уже через неделю, а экзамены меньше, чем через три месяца. Илья нервно грыз ручку, отсчитывая минуты до конца замены по алгебре. Следующим уроком должна была быть злополучная физика и понимание этого вновь пробуждало в его сердце вопиющую тревогу. Тук-тук. Тук-тук. Он отвлёкся на сидящего рядом Вову Братишкина, который со скучающим лицом листал ленту в Тик-Ток. — Вов, а ты сегодня на физику пойдёшь? — на самом деле, Илья спросил это с капелькой надежды. Ему не хотелось в одиночку уходить с последнего урока. Было страшно. — Да, блять, придётся, — Братишкин разочарованно вздохнул, выдернув наушник, — у меня оценок нихуя нет. Одна двойка и одна тройка. Эта старая мразь за ЦДЗ не ставит. — А, бля, сочувствую, — да уж. Коряков Вову понимал. Сидеть у этой твари ради оценок — такое себе удовольствие. Она буквально все предыдущие четверти его затравливала и пугала неаттестацией, — я просто сейчас ухожу. Хочешь проводить меня до раздевалки? — Не, я лучше параграф перед уроком повторю. Вдруг вызовет, — Братишкин выглядел недовольным, что, честно говоря, для Ильи выглядело довольно комично. — Тогда давай там, — произнёс Илья, по звонку выходя из класса. Всё-таки ему было страшно. Особенно одному.

***

      Укутавшись в шарф, Илья поправил рюкзак на спине и почувствовал облегчение, выйдя из школьной зоны. Если честно, ему хотелось выбежать из-за ворот на волю, но он сдержал этот порыв. Странно это всё же, да и подозрительно. Он собирался пойти домой, но домой ему не хотелось. И тут он почувствовал вибрацию в правом кармане куртки. Это писал Даня. даня насосал: ну чё, гиашник, когда уроки у тебя заканчиваются? Илья какое-то время тупил в телефон, чувствуя, как его мозг с трудом обрабатывает информацию в фоновом режиме.

вы:

да я уже домой иду, если честно.

даня насосал: что случилось? у вас уроки отменили или ято? даня насосал: *что даня насосал: и почему точки ставишь? тебя учителя снова заёбывают?

вы:

физика.

даня насосал: ааа даня насосал: блять. даня насосал: хочешь я к тебе с последнего урока съебусь? у нас физра всё равно. на площадке встретимся. даня насосал: я ещё курить хочу пиздец.

вы:

спасибо, давай

И в этот момент Илья почувствовал, как у него на сердце теплеет, а фантомная хватка на его плечах чуть слабеет, давая воображаемым крыльям на его спине распуститься. Он знал, что это звучит глупо, но именно так он себя и ощущал. Ощущал себя свободным от вечной тревоги и неиссякаемого чувства долга (только вот он не знал, перед чем или кем). Завидев вдалеке площадку, он невольно улыбнулся. Впервые за день у него в голове начали всплывать светлые мысли. Телефон в кармане вновь завибрировал. даня насосал: уже бегу. Коряков подумал о том, что он мог бы, наверное, увидеть бегущего из школы Даню, если бы обернулся, но решил этого не делать, неспешно направляясь к стареньким подвесным качелям. Он часто тут зависал в детстве, да и сейчас… Усевшись на качели, Илья увидел быстрым шагом идущего к нему Кашина. Тот придерживал свой рюкзак одной рукой и шмыгал носом, потирая его время от времени вместе со своими румяными щеками. Не сказать, что он выглядел счастливым, но и сильно расстроенным тоже. Хотя, как Илье казалось, какое-то напряжение от него наверняка исходило. — Ну как ты? — Кашин подошёл к качелям, на которых сидел Илья, и протянул ему руку для рукопожатия, но тот не сразу отреагировал, опустив взгляд в землю, — ты что, руку обоссал? — Даня ухмыльнулся, и на мгновение у Ильи на лице тоже мелькнула полуулыбка. — Блять, Даня, — Илья встал с качелей и крепко обхватил Кашина руками, заставляя того усмехнуться. Тот сделал то же самое в ответ, фыркая на чуть спавшую с плеч сумку, — есть что покурить? — А ты ещё спрашиваешь, — парни выпустили друг друга из объятий, пока Кашин рылся в карманах своей чёрной куртки. В пачке осталось всего три сигареты, а зажигалка, как обычно, работала из последних сил. Даню это каждый раз злило. Не любил он всё-таки просить у незнакомцев закурить. Да и кто любит? Илья снова уселся, поднимая взгляд вверх. Уже вечерело. Небо из розового переходило в синеватый, а из-за пушистых облаков виднелась луна. — Давай подожгу, — пробормотал Даня, поднося к кончику сигареты Корякова зажигалку. Сам он держал между зубами не зажжённую сигарету. Илья просто кивнул и, закурив, взял из рук Кашина зажигалку. Руки у Дани были красивые, как казалось Илье. Коряков зажёг другу сигарету, и тот легко улыбнулся. Стоя около качелей, Даня сделал первую затяжку и задумчиво взглянул на небо. Мда, было бы не круто, если бы пошёл дождь. Он устало опёрся на лавочку и закашлял. Сигарету пришлось потушить и выкинуть. Всё-таки пора прекращать дымить. — Дань, — тихо произнёс Илья, делая очередную затяжку. Кашин опустил взгляд в его сторону, засунув руки в карманы своей толстовки, — можно я сегодня с тобой пойду? Кашин на мгновение вскинул брови, но затем кивнул. — А в школу завтра пойдёшь? — Не-а, — Илья покачал головой. От матери ему точно влетит. — Тогда и я тоже, — Даня протянул другу руку. Илья потянулся к нему, встал на ноги и взял рюкзак с земли, — только давай пошустрее тогда. Скоро дождь пойдёт, а у меня только сопли из носа перестали ебашить. Всю соседку по парте на днях обсморкал. Без шуток, это пиздец. И тут Илья искренне рассмеялся. Неожиданно даже для себя, но это не делало ситуацию хуже. — Блять, Илья, да не разъёбывайся, — возмутился Кашин, хотя сам едва сдерживал улыбку. Но всё же фыркнул, хихикая. Коряков заметил, как Дане на нос упала капля дождя. Тот недовольно шмыгнул.

***

      В автобусе было практически пусто, но всё же душно. Илья снял шарф и расстегнул куртку, пока Даня держал их рюкзаки. По стеклу окон автобуса били дождевые капли. Тук-тук. Тук-тук. Кашин зевнул, когда Илья забрал рюкзаки, и тоже расстегнул куртку, доставая телефон и наушники из кармана. У него было всего 30% на телефоне, поэтому Коряков в который раз обрадовался, что до даниного дома ехать около пятнадцати минут. Главное под дождём не простыть, хотя, честно говоря, Илья любил дождь. Даже чересчур, как ему иногда казалось. Просто была у этого особая атмосфера. Особенно весенним вечером, когда завтра не надо переться в школу. Даня протянул ему наушник и включил какую-то песню Tokio Hotel, и Коряков просто кивнул, кладя голову Дане на плечо. Кашин на это просто закрыл глаза, задрёмывая. Они должны были приехать через три остановки.

***

      Проснувшись от похлопываний по плечу, Илья вместе с Даней вышел из автобуса, направляясь к нему домой. Моросит перешёл в ливень, и Кашин, натянув капюшон и схватив Илью за руку, побежал изо всех сил, пытаясь не вляпаться в грязную лужу. Дом Дани, к счастью, находился неподалёку от остановки. Буквально в соседнем дворе. Но Илья думал не об этом. Илья думал о том, что у Кашина тёплые руки, согревающие от холодного ветра, да и куртка у него приятная на ощупь. Подбежав к подъезду, Даня начал судорожно копошиться у себя в карманах, пытаясь найти ключи. Илья, стоя рядом, широко зевнул и взглянул на время на часах. Они показывали полседьмого. Да уж, поздновато. А дождь, наверное, в скором времени только усилится. Кашин легонько взмахнул рукой перед лицом Ильи, показывая на открытую дверь, и они вместе зашли в подъезд. Он был достаточно обычный: немного пошарпанный, темноватый и сырой, но в остальном с неплохим ремонтом. Зайдя в разрисованный лифт, парни в каком-то смысле вздохнули с облегчением. Наконец-то. Они дома. Коряков поправил чуть взмокшие волосы, а затем кинул взгляд на Даню. Тот, в свою очередь, делал то же самое. И выглядел он, как думал Илья, очень даже симпатично. Рыжие волосы из-за капюшона растрепались (даже немного взмагнитились, если так можно было сказать, что выглядело достаточно забавно со стороны), а сам Даня вновь слегка зашмыгал носом. Динг-донг. Даня жил на тринадцатом этаже и однажды даже признался, что боится высоты, что звучало отчасти комично, учитывая его рост, но всё же в каком-то смысле расстраивало. Неподалёку послышался щелчок двери, и Кашин пригласил Илью войти. Парни разулись, сняли куртки и оставили рюкзаки в коридоре, проходя в кухню: она была небольшой, но чистой и приятной на вид. В самой квартире было пустынно и даже как-то чересчур тихо. Обычно семья Дани находилась дома, и они, чтобы посидеть в тишине, закрывались у него в комнате и сидели в наушниках, смотря фильмы или играя в какую-то игру, купленную в Steam. Но эта тишина не была давящей, она была наоборот приятной. Из всей квартиры свет горел только на кухне, дождевые капли только сильнее забили по окнам и крышам домов. А Даня стоял где-то у раковины, сгорбившись над кружками, в которые сам же и закинул чайные пакетики. Он выглядел уставшим, наверное, как и сам Илья. Отчасти Корякову было даже стыдно. Даня был на год-полтора старше и уже оканчивал одиннадцатый класс. ГИА в девятом он уже давным-давно сдал, а вот ЕГЭ было на носу. Он только недавно начал готовиться, но уже писал пробники и статграды на вполне себе неплохие баллы. А Коряков… Коряков пинал хуи. Он, конечно, пытался готовиться и неплохо писал большую часть предметов, но эта чёртова математика всё портила. Он никак не мог заставить себя полноценно готовиться, но в своё оправдание мог сказать, что результат с начала года чуть улучшился, хоть всё ещё и не был проходным. — Может, пиццу закажем? — Кашин поставил кружки с чаем на стол. Зелёный. У Ильи невольно улучшилось настроение, когда он почувствовал запах любимого чая. Давненько он его не пил. — А нам хватит? — Коряков сделал первый глоток, но затем ойкнул, почувствовав, как кипяток слегка обжёг язык. — Да не знаю, если честно, — Даня достал телефон из кармана и заглянул на свой баланс на карте, — да уж, не сегодня. Илья фыркнул, прикрывая рот рукой. — Пойдём переоденемся, — Кашин взял свою кружку и направился в комнату, — дам тебе свою домашку, а потом решим, что делать будем. — Давай глянем что-нибудь? Типа, «Пацанов». У них новый сезон в июне выйдет. Я бы глянул, — пожал плечами Илья. Даня задумался. — Ну не знаю, я его и так несколько раз пересмотрел, пока с температурой лежал, — парень открыл Кинопоиск, листая подборку «100 великих фильмов XXI века», — Давай «Острых козырьков»? — Ты серьёзно? На это Даня только ухмыльнулся, глядя на спокойное лицо Киллиана Мёрфи.

***

Даня всегда любил и носил оверсайз. По этой причине на Илье его одежда буквально висела, что не делало её хуже, скорее выглядело мудно. Он дал ему огромную чёрную футболку, приятно пахнущую порошком, с каким-то непонятным рисунком на груди, а сам взял свою излюбленную голубую толстовку, из-за чего Илья начал сомневаться в том, что он вообще её стирает. Кашин выключил свет и заполз под одеяло, пока Илья закрывал дверь. Его лицо освещал лишь бледноватый свет от телевизора, тем самым обеляя яркие веснушки на лице. Он выглядел уставшим и Илья был уверен, что сам не был ничуть бодрее. Подойдя к постели, Илья взбил подушку и лёг ближе к Дане, а затем изнеможённо положил голову ему на плечо. Он впервые за день осознал, как же сильно ему хотелось спать. День не задался с самого утра. И мать накричала, и с уроков он ушёл. Ему было страшно представить, что будет завтра, когда выяснится, что он не пошёл в школу. — Эй, ну ты чего? — Даня вскинул брови, глядя на расстроенного Илью, — ты обычно не такой тихий, да и лицо у тебя кислое. Ты же с физики ушёл, не? — Ушёл. В этом и проблема, — Коряков дёрнул плечами и прижался подбородком к коленям, — я и так в школу толком не хожу, да и мама накричала. Я понимаю, что это моя вина и я проёбщик. Типа, фулл факт… я в выпускном классе, не готов к некоторым экзаменам и практически не хожу. Но я просто не знаю, что мне с этим делать. В школу вообще не хочу: оценки — херня, учителя — херня, да и одноклассники тоже. Иногда я просто продолжаю лежать после звона будильника, хотя проснулся уже давно и собирался сегодня в школу… Даня чуть привстал, опираясь руками на постель. Он выглядел немного расстроенным и словно не знал, что ответить. Он сам по себе был таким человеком (практичным, а не чувственным) и не всегда знал, как поддержать в таких ситуациях, кроме как дать совет по типу: «ну так ходи», «ну так готовься», «ну так учись» и его самого это моментами раздражало. Не любил он, когда обращались к нему за поддержкой, именно по этой причине. Особенно Илья. Он был парнем простым, что Даню в нём и привлекало, но по-своему чувствительным. И Даня любил в нём это качество, но одновременно с этим оно всё усложняло. Даня неуверенно, но искренне потянулся к Илье и обхватил его руками, сжимая в хлипких объятиях. Он не знал, было ли это действие по отношению к Корякову правильным в данный момент, но он решился, утыкаясь ему веснушчатым носом прямо в затылок. И тот обнял его в ответ, а Кашин лишь сжал его крепче, чувствуя, как у него на плече постепенно образуется мокрое пятно. Он чувствовал страх и тревогу Ильи, невольно перенимая это куда-то внутрь себя. Он чувствовал, как его сердце немного трескалось с каждой секундой, и понятия не имел, что с этим делать, поэтому просто не выпускал парня из своих рук, пытаясь скрыть собственное волнение. С каждым мгновением всхлипы становились всё тише и тише, а хватка на толстовке слабела. Илья постепенно успокаивался, а Даня до сих пор держал его в объятиях. И, если честно, не хотел отпускать. Совсем скоро Коряков совсем затих и, слегка оттолкнув Даню руками, отстранился и вытер слёзы ладонью. Он знал, что не стоит стесняться своих чувств, но ему стало стыдно, даже несмотря на то, что Кашин был ему далеко не последним человеком, которого он знал уже много лет. Ему казалось, что он слишком сильно реагирует. Да уж, не стоило так долго копить все эти эмоции. В следующий раз постарается так не делать. — Извини, пожалуйста, — тихо произнёс Илья, глядя куда-то в сторону. Без лукавства, он мог бы сказать, что ему стало немного легче, но что-то внутри подсказывало, что он не должен был так себя вести. — За что ты извиняешься? — Даня спросил это спокойным голосом. Без давления и прочего. Илье думалось, что он уже знал ответ на этот вопрос. — Да мне просто стыдно, — Коряков неуклюже почесал затылок, всё ещё не глядя Дане в глаза, — я не должен был так срываться. Не думаю, что тебе такое нравится. — Да какая разница: нравится — не нравится. Если тебе плохо, то я помогу, — Даня говорил это честно, не задумываясь. И Илья его за это искренне любил. Не было у него таких друзей на самом деле. Никогда. И он думал, что такого человека, как Даня, у него больше никогда не будет. Илья впервые за это время посмотрел Кашину в глаза. Он выглядел немного подавленным, но в его взгляде теплилась надежда. Надежда на то, что его близкому человеку станет легче. И Илья, не задумываясь, ласково положил ладони Дане на веснушчатые щёки и медленно потянулся к его губам, словно давая возможность оттолкнуть, если тот будет против. Отвергнуть его чувства, если они не взаимны. Но Даня этого не сделал, лишь неуверенно потянулся в ответ, касаясь губ парня своими. Они прижались друг к другу, время от времени неуклюже соприкасаясь носами и не зная, куда деть замёрзшие руки. У Дани губы были тонкие и потрескавшиеся, но всё ещё тёплые и мягкие, а у Ильи — холодные, словно январский снег. Даня аккуратно взял Илью за руку, сплетая их пальцы вместе и отстраняясь. Его сердце забилось чуть быстрее, ладошки вспотели. Он чувствовал, как в его груди просыпается спрятанное где-то в глубине чувство. Тук-тук. Тук-тук. И он снова затянул Илью в объятия. Первая серия «Острых козырьков» так и осталась стоять на паузе.