Пули лучше цветов.

У некоторых жизнь дерьмо с самого рождения.

      Многие любят говорить, что «черные полосы станут белыми», но никто так и не придумал рецепт краткого мгновения счастья и не научил мыслить в столь позитивном ключе на протяжении долгих лет.        Они точно идиоты или оптимисты без особых проблем в жизни, хотя, возможно, все настолько плохо, что подниматься по утрам дает только мысль о лучшем, где каждый день преподносит неприятные сюрпризы и заставляют думать о самовыпиле намного больше, чем обычно. Наверно, поэтому люди берут в руки бутылку, окружают себя такими же доведенных до «ручек» и каждую попойку слушают чужие рассказы с мыслю: «Ммм, так у меня еще не так все херово, хотя бы нет гуляющего мужа и нелюбимых детей», и самоутверждаться за чужой счет.        Нет, такие люди не плохие, просто жизнь решила все за них и заставила думать иначе: быть расчетливыми на работе, глупенькими с любимым «котиком», хлопать глазками, когда очередной гаишник остановил за милипиздрическое превышение скорости, кивать на все слова родственников о семье, которая и вовсе не нужна, каждый день терпеть все хрень окружающих людей и глупо улыбаться. Последнее было самым важным, ведь без глупой улыбки и навыков коммуникации, как и вылизывания чей-то задницы, продержишься не долго. Желаю в столь прекрасный день…

… еще больше терпения.

      Праздники раздражали всегда, но Международный женский день заставляет закатывать глаза и выкидывать очередной признательный букет, точно самый дешевый, купленный где-то оптом, в ближайшую урну, а любое сладкое отдавать человеку, что пройдет; ведь очередной идиот не спросит о том, как сильно проходит очередная истерика из-за лишнего килограмма, дрожат ли руки или же с какой ненавистью к себе снова находит очередную диету на недельки две, корит за каждый съеденный кусочек и отказывается от очередного обеда точно зная, что со слезами на глазах сорвется поздним вечером и закажет доставку китайской лапши, — грустно, но как же сука вкусно.       Может показаться, что все слова нацелены на ненависть ко всему живому, но, если хорошо подумать, то это не более, чем обычные мысли, которые идут потоком, стоит только лечь в холодную постель и представить, что нужно проживать еще один одинокий день среди других, более умных, точно других, совершенно не таких странных. Извиняться за это никто не будет, даже, если приставят пистолет у виска и писать несколько тысяч раз: «Я не права», — к черту, лучше закончить со всем, чем снова улыбаться, терпеть и соглашаться.

«Когда же закончится этот день?»

      — Му Цин, вы снова спите на рабочем месте?       Закатывая глаза, даже не думая подниматься с места, как и убирать ноги со стула, разглядывает прямое начальство и пытается понять, — лицо решил вымазать в масле или вспотел, когда искал столь «важного» члена коллектива? — дергается, когда включают в каморке свет и резко подскакивает, — все же решил зайти на огонек, явно желая отчитать за отлынивания от работы.       — С вами все хорошо?

«Отлично было до того момента, пока вы не зашли, господин Ли.»

      — Почему вы ушли со своего рабочего места и разбираете документы здесь? — разглядывая тусклый свет и женщину, что выглядела намного старше, чем было по паспорту, лишь тяжело вздохнул. — Еще и в полной темноте.       Му Цин и не хочет рассказывать о том, что в общем офисе слишком шумно и совсем не сосредоточишься на работе, ведь те еще и умудряются делать каждые десять минут перерывы на кофе и вытаскивают с собой, будто ей это поможет с мигренью и закончить свою часть бумаг быстрее. Не расскажет и то, что специально подружилась с уборщицей, которая в первый месяц работы здесь, позвала на чай со сладким, рассказала мистические, несколько глуповатые, истории и посоветовала хорошую мазь от болей в ногах после долгого рабочего дня на каблуках, ради одной цели, — напроситься в её темную, уютную коморку для отдыха от всей суеты.       — Свет выключила, решила немного отдохнуть от писанины, — несмотря вовсе на мужчину, крайне странного в своем мышлением, резко похлопала по стопке бумаг и усмехнулась. — Закончила с бумагами, осталось все занести в программу.       Этого должно было хватить, чтобы господин Ли взял свое недовольство и ушел восвояси, что и делает, но останавливается в открытой двери, даже не думая поворачиваться, точно бросает несколько слов о празднике, точнее подарке, который состоится завтра вечером и сбегает.       Му Цин лишь кривиться, делает вид, будто и вовсе не услышала, ведь терпеть своих назойливых коллег и явные признаки внимания не хотелось вовсе, — её подобное не интересует, да и имен всех, за долгие четыре года в конторе, как и лиц толком не запомнила, лишь тех, кто напрямую связан с её звеном работы, — много, до сих пор путается.       Сбежать в момент, когда прозвенел будильник с незатейливой мелодией и увидеть в телефоне пол шестого, быстро собраться и ничего не говоря уйти на свежий воздух, — ей «уважение» и «поощрения» за сверхурочное время работы, когда многие только приступают к своей работе, не нужно, как и оставаться в этом «голубятнике», где только семечек не хватало.

«Да ладно?!»

      Удача не самая сильная сторона Му Цин, но выйти из конторы и дойти меньше половины, чтобы попасть под ливень, который, будто издеваясь, то усиливался, то становился тише, без возможности зайти куда-то и переждать, ведь путь шел через парк, лишь тяжело вздохнула, — каблуки делу не помогали, а подвернуть ногу во второй раз за этот месяц не хотелось, как и заболеть. Заворачиваясь сильнее в пальто, в который раз пожалев, что не вспомнила с утра посмотреть прогноз, пыталась держаться около деревьев, — поможет мало, но хотя бы на голову будет лить реже, хоть и больше. Телефон разрядился, большой палец на левой ноге натерт до безумия, явно будет в крови, если решит посмотреть, а до дороги оставалось идти еще минут пять, в лучшем случае, но и это мало помогло, — стояла, пыталась поймать такси, но вместо остановки и глупого вопроса, лишь облили с ног до головы грязью, и, чтобы их занесло, высунулись и прокричали вслед: «Так тебе и надо, шлюшка».

Прекрасно, её еще и приняли за девушку легкого поведения на трассе.

      И, наверно, такой день мог любого довести до магазина и купить что-то крепкое, чтобы сесть на тротуар и выпить из горла, но Му Цина к этому привыкла и прекрасно знала, что случается с людьми, которые глушат проблемы выпивкой, — не личный опыт, даже не знакомые, просто рассказы из телика, ведь матушка в свое время воспитала хорошо.        Семья хорошая, точнее взаимоотношения с матушкой, ведь отчим искренне раздражает, что всегда говорила про «подняться на ноги», а только после создавать отношения с хорошим мужчиной и…        — Пиздец.       Му Цин в фильмах любит наблюдать за умными стервами или главными героинями, разглядывает глянцевые страницы журнала с красивыми моделями, читает про прекрасную женскую дружбу, заглядывается на пышные формы и спокойно может подкатить, если будет желание, к прекрасному созданию, испытывает некое волнение в присутствии интересной, крайне умной, девушки, чем мужчины, — при таких признаках «болезни», кажется, совсем не вписывается семья с противоположным полом и дети, которые заставляют сходить с ума.       Матушка, наверно, была бы в шоке, если узнала, а вот отчим решил бы выбивать «эту дурь» из головы падчерицы, — привел бы за ручку знакомиться с парнем, или, что возможно, будет присутствовать в момент, когда какой-то недалекий будет пихать в нее свой член.

Уебок, сдохнуть не может в канаве.

       В своем подростковом возрасте, когда умудрялась об этом говорить напрямую, получала крайне дерьмовое определение, что и по сей день вызывает одно отвращения, — «Фемистка»; хотя идиот не знает о значении, но болтает об этом, просто потому что видел, как его падчерица в очередной раз отшила парня или грубила ему.       Она и не спорит, что в юные годы вела себя не лучшим образом, но подсовывать под нос свое мнение и выгонять с очередным, не самым лучшим образом выглядевшим, ухажером и в окно подталкивать к поцелуям, — лишнее, как и ругаться после за непониманием «намеков». Понимала, видела и не раз просила матушку поговорить с этим «недалеким», но та, будто до сих пор в свои тридцать не сняла розовые очки, верила во все его поступки и просто просила смириться.        Сложные отношения с этим идиотом, который не заслуживал её прекрасной матушки, разговоры об будущем супруге и намеки на то, что нужно бы вылетать из родительского гнезда, — доконали настолько, что она и вправду ушла в свои восемнадцать и до сих не появлялась дома, даже не просила денег, самостоятельно закончила высшее, работала и купила квартиру. Матушка получает сообщения, но чисто поздравления, иногда у них завязывается диалог, но ровно до того момента, пока в нем не появляется отчим с его желанием ее познакомить с сыном знакомого, — раздражает, заставляет заканчивать и просто игнорировать.

Каждый сделал свой выбор.

      Му Цин тоже сделала выбор, когда решила у подъезда, вроде чистого, доехать на лифте до шестого этажа в капроновых колготках, при этом не забыв вальяжно взять в руки туфли и с кровавыми, — говорила же, что так будет, — дойти до место назначения. Удача слабо коснулась руки, ведь до двери никто из соседей не попался, но стоило начать копошится в замке, как услышала тяжелое дыхание и слишком громки шаги, нет, будто даже бег, — не поворачивается, когда слышит приветствие и вопрос о ногах, лишь быстро шмыгает носом и спешит в прохладную квартиру, — снова тот сосед сверху, точно шкаф в этой бесформенном сером худи и капюшоне на лице.       Не важно, нужно было просто добежать до ванны и запрыгнуть в нее с пеной, хорошенько отдохнуть перед завтрашним днем и прожить его, ведь после будет целых два выходных, — хорошенько выспится и досмотрит тот сериал.

***

«Ну, это, здрасте что ли?»

       Первая мысль, что появилась в голове, так это позвонить своему гинекологу и обрадовать не только его, но и всю больницу, которая зарабатывает на её анализах больше, чем на других, — прошел год с последней адекватной менструации. Врачи только руками разводили, ведь по анализам все было хорошо, но причину все же нашли, крайне банальную, но точную, — стресс. Из-за этой гадины каждый месяц на протяжении года умирала от боли все пять дней и отказалась от бутылки обезбола, ведь и это сранье могло ухудшить ситуацию, — организм штука и без того непредсказуемая, но лучше сейчас измарать простыни, чем еще месяц ждать непонятно чего.

«Параноик.»

      Доходя до кровати с любимой игрушкой, думая, что теперь сможет уснуть спокойно, но, видимо, удача правда решила шутить до конца и сверху послышалась громкая музыка, которая вместе с топотом решила разорвать натяжной потолок.

«Блять… да вы снова.»

      Закрывая голову подушкой, надеясь, что уснет хотя бы так, даже думала достать затычки, резко скрутилась, — знакомые ощущения, — решила просто переждать и приглушить чужую музыку собственной для медитаций в наушниках, но вибрации заставляли вздрагивать и просто смотреть в потолок, который точно мог порваться, — наверно, она не знает, но были такие ощущения.        Музыка и вправду закончилась, но под утро, а постель казалась слишком твердой, было слишком холодно и жарко одновременно, не получалось и шелохнуться из той позы, что единственная облегчала боль, — отличная ночка, просто прекрасная, а ведь ей еще нужно на работу.       Встать не получилось ни с первой попытки, ни с последующих, лишь дотянуться до телефона и предупредить по сообщению прямое начальство об опоздании, — короткий день, а она еще и опаздывает, должна терпеть громкие поздравления и стоять, пока всех поздравляют.        — Успокойся, все хорошо.       Вытирая щеки от «слабости», чувствуя, что еще немного мыслей и так до истерики недалеко, все же встает и чуть не падает снова, — да что не так, в самом деле, — спешит в ванну и еще минут двадцать греется, пытаясь собраться не только телом, но и последними нервными клетками, которые давно махнули на это рукой. Они не выдерживали всего дерьма этой жизни, а Му Цин и подавно.       — Не, я без обезбола коньки отброшу.        В аптечке было несколько сотен марок обезболивающих, некоторых по одной или две в капсуле, а рядом с ними градусник, который был засунут в подмышку чисто по случайности, — цифры приказали быть дома, как и ломка вместе с ознобом, написать про болезнь и продолжить валяться.

«Ну все, так и запишут в причине увольнения: не пришла в праздник прикрывшись простудой, неуважение к коллегам и начальству.»

       Её и так не жалуют на работе, все смотрят как на чудачку, что пойдет пить чай с уборщицей, которую, кажется, они и за человека не считали, чем с такими важными шишками и точно что-то выкинут, — найти новую работу время, причем большое, там может и коллектив гнусный попасться и начальство придурковатое, но до этого времени нужно как-то жить и платить коммуналку, тратиться на продукты и Лин, что требует специализированного корма…        — Лин, точно, Лин…        Му Цин не уверена, что видела её вчера по приходу, кажется, вовсе не было, а ведь с утра запирала в комнате, хотя была возможность, что забыла это сделать и она выбежала следом в подъезд, — господи, и она, голодная, на холоде, где-то бегает и ищет ее, — отвратительная хозяйка.        В комнате её не было, сколько не кискала, никто не выбегал, пришлось открывать везде окна, ведь её любимая имела прекрасные навыки лазанья и могла спокойно добраться до дома сверху, но сама быстро собралась и пошла искать во дворе, — далеко бы не ушла, да и потеряйся она, то на ошейнике адрес и номер телефона, так что все должно обойтись.

«Правда, да?»

      Любимица была умной кошкой, — только не в прошедшем времени, что за дурость, — не убежала бы далеко, ведь гуляет только по округе, но это не значит, что её не мог найти какой-то ублюдок и сотворить ужасные вещи. Думать страшно о таком, как и идти дальше по дорогам, оглядываясь не в поиске гуляющего белого комка, а больше тела на дороге, — такое могло случиться, но не станет же, нет, точно нет.        Поиски не дали результатов, а заходить в дом, даже, если там было намного теплее и находилась заветная бутылочка, — не хотелось. Голова раскалывалась, кажется, что после беготни температура снова поднялась, а внутри все крутило так, будто там была маленькая черная дыра, которая в какой-то момент просто затянет все, — отвратительно, глупо и страшно.        Тишина подъезда пугала, как и соседей за тонкими стенками, будто все решили исполнить её желание и просто исчезнуть на один денек, но это было худшим решением, — сходить с ума в одиночестве было не лучшим решением, как и сворачиваться на лестничной площадке, потому пришлось взять себя в руки и хорошенько приложиться затылком к холодной поверхности двери.

«Она вернется.»

       Оставалась надежда, что она просто гуляет и вернется скоро, но через час снова обходит весь двор и осматривает каждый камень, пока некоторые парочки неловко поглядывали на неё, явно думая, что из ума выжила, раздражаясь довольными лицами и красочными открытками с букетами. Дома находится долго не может, хоть потребность валяться и ничего не делать была стойкая, потому пришлось собираться и идти в магазин, хотя бы за витаминами, но каждая полка вызывала отвращения, — гормоны шалили, как и предпочтения в такие моменты, а маска была слишком плотной и не хватало воздуха, потому пришлось с несколькими йогуртами и киви идти домой.

«Сахар…»

       Тяжело вздыхая, но расставляя йогурты в дверце холодильника, откровенно хотела выкинуть из него все, — сельдерей, капусту, творог, фрукты с малым содержанием фруктозы, коих целый ящик, таблетки и куриное филе где-то сзади квашенных продуктов и морских гадов. Му Цин ненавидит то, что ест каждый день, ведь все пресное и крайне безвкусное, только чай и спасает, ведь со вкусам, но это лучше, чем сидеть на таблетках с подавлением аппетита ради заветных цифр на весах с её ста восьмидесяти восьми, — дерьмовый рост, где больше всего выделяется задница с бедрами.        И, наверно, пришлось бы и дальше мучиться со своими мыслями, если не вышедшая серия любимого стэндапа с крайне аморальными женскими шутками, — посмеяться или же просто отвлечься нужно, ведь все, вроде как, только начало налаживаться, хоть и до сих пор больно.       Готовка на всю неделю, выкидывания просрочки и влажная уборка квартиры помогло не только слегка успокоиться, но и придумать надежный план, — всегда можно сделать объявление в интернете, что и сделала, как только мысль пришла в голову, подождать два дня и, если никто не ответит, то прибегнет к другому способу, но найдет Лин, — от безалаберности собственной хозяйки красавица не должна страдать.       Смахивая каждое сообщении с поздравлением, уже успев испортить настроение после разговора с матушкой, ждала хоть какой-то ответ о местоположении Лин, но ничего не было, кроме лайков и липовых сопереживании, — они забудут об этом уже через минуту, кто-то посчитает это глупостью; но для неё Лин,— семья, что была с ней с самого начала и всегда помогала отгонять одиночество своими мягкими лапками на груди или мурлыканьем над головой по утрам.

***

       Резко поднимаясь от громких звуков на кровати, прикрываясь одеялом, чувствуя, что снова знобит, подняла телефон и усмехнулась, — не изменяют себе, сволочи, снова начинают шуметь в два. Боль отступила, а адреналин в крови забушевал, ведь уже в следующую минуту отрыла в сумочке перцовку и с желанием убивать соседей, что смели шуметь ночью, когда снова поднялась температура, — получат разочек и будут соображать тупорылой башкой, что можно и нельзя,— стала собираться.        В голове промелькнула мысль о том, что можно взять с собой еще биту, которая по непонятным причинам сохранилась и кочевала с ней по квартирам, но подобное было бы небезопасно и только спровоцировало непонятно кого на агрессию. Кивнув самой себе, надеясь, что и перцовкой не воспользуется, а просто по-хорошему попросит и музыку выключат, накинула махровый халат и подбирая его полы, поспешила на верхний этаж.       Музыка долбила по ушам, заставляя прикрыть глаза и нахмуриться, резко взять перила, которые не выделялись чистотой, и добраться с опорой до места суматохи, где уже стояла, видимо, женатая парочка.       — У нас очередь.

«В туалет? Посрать дома не могли и решили к соседу заскочить?»

       Решив постоять в «очереди» и высказать все следом, если их железные аргументы не сработают, в который раз видит, как женщина долбит в двери и пытается сломать звонок, но вместо ожидаемого результата только музыка становится громче, как и смех. Закатывая глаза, думая, что еще немного и соседка просто выломает им двери, лишь тяжело вздыхает вместе с мужчиной, который точно был поспокойнее, — вляпались, отлично, что еще может быть хуже?        — Че?       — Хуй через плечо, — закрывая глаза и закрываясь от камеры, что успела вытащить не самая адекватная соседка, была уже готова сбежать, ибо вышедший мужик из квартиры был не в лучшем состоянии. — Наш разговор снимается, так что прошу без агрессии и один раз: выключите музыку и прекратите рыгать.       Му Цин стояла у лестницы, дальше от них, но прекрасно видела перекошенное лицо амбала и просто молилась, чтобы в пьяном мозгу появилась крупица извилин, которые отвечали за адекватность и понимания того, что женщин бить нельзя, но вместо этого резко толкнул её на своего парня, наверно, и попытался закрыть двери. Соседка, видимо, попалась крепкая, ибо смогла ногой придержать двери и снова начала говорить о выключении музыки.       — А какого хуя ты меня снимаешь?       — Вы меня толкнули! Еще слово и полицию вызову.       Прошептав себе под нос, что ситуация выглядит как один сплошной пиздец, явно привлекая внимания второго адекватного человека на лестничной площадке, но это не точно, ведь его девушку или подругу толкают, а он просто стоит и как попугай просит вежливо выключить музыку, даже не думала двигаться, — точно увидят и спустят с лестницы неадекватные соседи или она сама, если потеряет опору.        — Милый, что ты там…— замечая из-за плеча амбала крайне миниатюрную девушку, что выглядела как божий одуванчик, надеясь на её адекватность, сразу же забыла об этом, стоило той открыть рот. — А это что за швабра крутится у нашей двери? Закрывай, заебали ходить и мне праздник портить.        Нарушитель спокойствия кивнул, явно желая объяснить ситуацию, но пришедшая персона лишь цокнула и решила просто закрыть двери, но девушка с камерой не унималась и взялась за ручку. Наблюдая за тем, как они друг друга посылают и играются с дверьми, лишь с непониманием посмотрела на мужчин в этот момент, — оба просто стоят и ничего не делают, даже не разнимают их.       — Убери руки, мымра, от моей двери.        — Сначала, блять, музыку выключите, вы заниматься мешаете.       — Чем? Бревном в постели полежать можно и с музыкой.       — Ах, ты сука озабоченная, — загораясь, потянув еще сильнее, лишь шикнула. — Такая мымра об образовании явно ничего не слышала, даже среднюю школу не закончила и сразу на трассу пошла.        Закрывая глаза, начиная откровенно шататься, не особо соображая о чем они говорят, просто думала заплакать и тихо попросить выключить чертовую музыку, — голова раскалывалась, а тело бросало в дрожь, не то от ругани, не то от гуляющего сквозняка, но из собственного состояния вырывает громкий треск и резкое молчание.       Разглядывая ручки в руках девушек, что осматривают их, кажется даже, что амбал успел протрезветь и музыка стала тише, вжалась в стену, когда хозяйка квартиры стала бить оторванной частью двери свою соперницу по голове, которая не отставала и давала сдачи, при этом отдав телефон своему парню или другу, так и не поняла.       — Вы что тут творите? — услышав знакомый баритон, резко вздрагивая, когда загорелая ладонь коснулась плеча, явно пытаясь отодвинуть, все же смог привлечь внимание мужчин к себе. — Отцепляйте этих кур! Вы хотите достоять до того момента, пока здесь трупы не окажутся?        Впервой отголосок чего-то разума заставил их что-то сделать, а именно взять за руки и оттащить, пока те, явно желая вырвать последние волосы, вырывались и желали друг друга поубивать, — соседи, что стояли в очереди, сбежали наверх, явно там и готовились к занятиям. Лестничная площадка вмиг опустела, оставляя только троих: соседа, что держал в руках сломанную ручку, незнакомца и её саму.       — Мы полицию вызовем, — дернувшись, желая уйти, чтобы не огрести той же ручкой, все же заметила шепки на полу, — дверям плохо. — Вы же будете свидетельствовать против них?        — Мне очень нравится ваша музыка, честно, но я болею и очень хочу спать, — запоздала говоря это, явно удивляя присутствующих, была готова заплакать, когда незнакомец сильнее сжал ладонь на плече. — Я устала, пожалуйста, умоляю вас, выключите музыку.        Мужчина еще стоит, явно что-то хочет сказать, но, видимо, увидев не самое лучшее состояния соседки, решил уйти в квартиру и прикрыть остатками двери. Тяжело вздыхая, пытаясь скинуть чужую руку с себя, кивает и делает первый шаг вниз, но немного не рассчитывает траекторию и встает на самый край, с писком падает на ступеньку и больно ударяется бедром.        Минута, две и нервы все же сдают, до такой степени, что со злости скидывает с себя тапочки и снова разглядывает покрасневшие пальцы ног, на мозоли, которые успели лопнуть еще днем и закрывает глаза руками, как мантру шепчет, что все обойдется и будет хорошо, хотя никогда такого не случится.        — Госпожа Му, вы плачете?       Убирая руки, когда вновь почувствовала пальцы на своем плече, резко шелохнувшись и замотала головой, — она не плачет, просто в глаза что-то попало, не более, — встречается с золотистым взором и сильнее жмется к перилам. Сглатывает, когда тот приближается ближе, явно пытаясь помочь встать, но сильнее цепляется за решетку и мотает головой, будто и не сосед, который по глупости здоровается, а насильник.        — Вы меня боитесь?        Мотая головой снова, делая вид, что и хотела упасть, явно не боялась упасть вниз, пыталась справиться с собственной ненавистью к касаниям и через несколько минут все же решается поднять взгляд на соседа, — улыбается, как маньяк чертов, сторожит каждый раз у квартиры, появляется в такой момент и спрашивает со спокойным лицом? Не боится, только опасается, ведь неизвестно, что человек, который в два раза больше, решит сделать с ней сейчас, когда не в состоянии даже встать, но…       — Серьезно? Да не маньячка я! — протягивая руку, явно замечая задуманное, все же решает снять капюшон. — Давайте вставайте и пойдемте осмотрим на ваши раны.       — Сосед…ка?       — А че, на мужика похожа? — замечая кивок, лишь тихо шикает, распрямляет спину и резко дергает молнию на куртке, показывая то, чем матушка природа наградила. — Нет, я это не первый раз слышу, но грудь-то должна быть видна, а мы с вами сталкиваемся на лестничной площадке не первый год.       Сосед оказался соседкой, она на холодном бетоне ступеньки и с кровоточащими пальцами, с тихим желанием разрыдаться от боли, но вместо этого тянется за тапочками и поднимается по перилам, — не хватало еще цистит подхватить, тогда умирать от болей будет больше положенного срока. Голова кружится, а соседка, что так вовремя подскочила следом, придерживает за плечо и помогает подняться, при этом доставая ключи из куртки.       — Мне вниз.       — Нам наверх, туда быстрее, осмотрим и вы немного отдохнете, — кивая на дверь, точнее на её ошметки, решает все же дать выбор. — Нет, вы можете пойти к себе сейчас, но не факт, что тот успокоится и не начнет долбиться в вашу квартиру с тупыми запросами.       — А к вам не будет?       — Меня боится, — улыбаясь, явно вспоминая что-то интересное, наверно, чисто из привычки хрустнула пальцами, чем в попытке напугать. — Мы неделю назад уже болтали о музыке в квартире, не думала, что снова примется за старое. «Избила мужика и может девушку, если что-то будет не по её.»       Не успевая отказаться, явно намекнуть на то, что у неё двери железные и вряд ли сломает, оказывается в коридоре, легко усаженная на пуфик у шкафа купе, пока хозяйка квартира раздевалась и уходила в комнату. Было не только боязно, но и неудобно находиться в чужой квартире, но ровно до того момента, пока внимание воспаленного, слишком мнительного, мозга не привлекло знакомое мяуканье, а в коридоре не появилась мохнатая белоснежная кошка, что тут же подскочила и стала тереться о ногу.       — Лин, — услышав мяуканье в ответ, похлопав по бедрам, тут же заполучив свою красавицу в объятия, стала целовать макушку и чуть ли не плакать от счастья. — Где же ты была, малышка? Мамочка тебя везде обыскалась, а ты… Прости, я не заметила твоего отсутствия сразу же, моя ты солнышко.        Объединение с любимицей произошло слишком внезапно, наверно поэтому не сдержала слез и все же, даже не став останавливать, разрыдалась в шерстку, — все так же пахнем её духами, спокойно сидит на руках и машет хвостом, при этом успевая отвечать на поглаживания мурчаньем. Всхлипывая, надеясь на то, что сейчас станет легче, резко дергается, когда чувствует горячие касания к своей щиколотки и смотрит вниз, — неудобно видеть, когда кто-то обрабатывает такую грязь и заботливо, будто боясь сделать еще больнее, перебинтовывают.       — Еще одна причина зайти в гости, госпожа Му, — кивая, замечая, что не все так плохо, все же поднимает голову и встречается с заплаканными серыми глазами, — выглядит хуже, чем на лестничной площадке. — Извините, что затащила, но недавно видела ваш пост о пропаже, мм, кажется Лин? Ну, вот, хотела после работы к вам зайти и отдать, а то она любительница залазить в чужие квартиры и выпивать зеленый чай.        Кивая, тем самым извиняясь за такое, все же продолжает наблюдать за руками и вновь задумывается о том, что её любимица слишком пристрастилась к чаю, так еще и зеленому, который всегда стоит на столе, — неужели квартиры перепутала и решила остаться здесь, раз пахло любимым напитком?       — Почему вы помогаете?        Соседка глупо посмеивается, кивает и явно над чем-то задумывается, когда собирает аптечку, после тихо протягивает прокладку и показывает на двери туалета, — кивая, стыдливо пряча глаза, спешит в указанное место. Проводит несколько минут в туалете, после в ванне, где пыталась немного привести себя в порядок и не задевать обработанные места. Стоило только выйти, как вновь зовут, но, судя по свету и звуку, то на кухню, где соседка разливала по кружкам кипяток и добавляла, кажется, по запаху, ромашку, — она успокаивает и…       — Забудьте об этом.        — Хорошо, я и не собирался в чем-то обвинять болеющего человека, — кивнув в сторону стула, замечая, что та выглядит теперь слишком бледно, все же помогает сесть и расставляет кружки. — От ромашки голова не кружится?       Мотая головой, все же решив выпить чаю в более спокойной обстановке, разглядывая Лин, которая решила выхлебать из персональной чашки, что была заботливо налита хозяйкой, лишь усмехнулась, — соседка не только о ней позаботилась, но и о кошке, а она её маньячкой считала и хотела баллончиком прыснуть, который, все же, оказался у шатенки.       — Отвечая на ваш вопрос «Почему?», — замечая, что все же привлекла внимание к себе, лишь улыбается. — Могу соврать или сказать правду.       — Соврите, — кивая, явно не желая довольствоваться одним, делает небольшой глоток, — горячо, как же хорошо. — Но после скажите правду.       — Хорошо, я солгу наполовину, если скажу, что мне стало вас жаль, — замечая не самый приятный взгляд на себе, тянется к кошечке, что была намного ласковее хозяйки, и пытается подобрать слова. — Правда может выставить меня той, кем вы и считали, но мне просто хотелось бы познакомиться с загадочной соседкой снизу и подружиться.

Просто… подружиться?

      С Му Цин работали, стояли в одной маршрутке, ругались в общественных местах, разговаривали на отвлеченные темы, но никогда не пытались подружиться, — такое казалось сказкой, где магия рано или поздно заканчивается, а человек просто берет и уходит. И здесь, наверно, были просто глупые слова с явным желанием что-то поиметь с нее после проявленной доброты, но пока встречается с совершенно искреннем золотистым взглядом и не знает, что делать, — может сбежать, пока есть время?       — А, да, забыла, звать Фэн Синь, мы же можем перейти на «ты»? — резко встав, услышав крайне заманчивые звуки, которые шептали о позднем ужине, все же решила порыться в холодильнике и достать свою прелесть. — Так вот, Му Цин, в честь знакомства предлагаю заточить шашлык. Он вкусный, есть курица и свинина, что попадется. Ты с хлебом или так?

«Без хлеба и шашлыка.»

      Вспоминая о диете, которая состояла из одной клетчатки, заворожено смотрела на контейнер в руках девушки, что успела подогреть, — пахнет вкусно, даже слишком, но взять кусочек не позволит воспитание и весы, которые показывают еще больше, а ведь она уже хорошо держится неделю и…       — Эй, не налегай так, подавиться же так можно…       Можно, может и вырвать, ведь мяса в своем рационе, так еще и жаренного на углях, не видела больше полугода, но как же сейчас было плевать, — килограммы все равно придут, как бы не старалась, а собственное отвращение к телу будет, даже, если похудеет до костей и спокойно влезет в штаны со школы. Завтра мысли будут другие, может и легче станет, а пока можно давится слезами и кусочками калорийного мяса под ничего не понимающий взгляд.       — Тебе плохо? Может еще чаю?        — Уродинам ничего уже не поможет, — рассуждать об этом с куском мяса в руке было не лучшим решением, как и желания жить в этом дерьме. — От чая отеки на лице, хлеб откладывается в животе, а мясо… в заднице и бедрах.       Фэн Синь лишь глазами стала хлопать, когда услышала подобное от столь красивой особы, — она хотя бы знает, что у неё великолепные бедра и задница или в зеркало не смотрится вовсе, лишь на весы, которые ничего и не значили? Вздыхая, явно не желая больше слышать подобное, как и всхлипы, решила не переубеждать в своем сейчас, лишь подошла ближе и обняла за плечи.        Му Цин была не против касаний, столь близких и долгих, но и шептать проклятия о собственной жизни просто не могла: надоедливые соседи, болезнь, стресс, который влияет на женское здоровье, начальство и коллеги не знающие о субординации, даже пару слов о надоедливом отчиме, — задыхается в груди, крайне мягкой, будто материнской, проливает несколько литров слез и затихает.       С утра ей будет стыдно, когда узнает от малознакомой девушки, что при укладывании на кровать, притянула к себе и всю ночь сопела в грудь, как и вспоминать о собственном бреде, но спокойно возьмет номер телефона соседки и пригласит на выходных посмотреть кино.        Через месяц познакомиться с друзьями Фэн Синь и попытается быть более общительнее, но все также избегать касаний, пока один парень, крайне хороший, больше похожий на лучик солнца, не решит обнять за плечо и рассказать секрет шатенки о том, как все мозги прокапала с красивой и загадочной соседкой снизу, что совсем не обращает на неё внимания.       Пройдет несколько лет перед тем, как прекратит считать калории съеденного вовсе, ведь слова любимой девушки о том, что у нее безумно прекрасные бедра сделают свое дело, как и глупые подарочки в виде сладкого морковного, оказывается не столь противного, тортика или шашлыков с посиделок на природе, где с любовью будет и хлебом закусывать и луком. Время пролетит быстро и все изменится, может и с матушкой сможет поговорить в живую, а пока будет тихо засыпать под мягкие поглаживания по макушке и надеяться, что сказка продлиться немного дольше.