Dreadful dreams

— Я тебя предупреждал? — вопрос явно риторический, потому что, не дожидаясь хоть сколько-нибудь внятного ответа, рука Люцифера опускается на задницу лежащего на его коленях Адама. Сильно, с захлестом, заставляя след от его ладони тут же заалеть на обнаженной коже, а самого Адама непроизвольно вздрогнуть и раздражённо вильнуть длинным демоническим хвостом. — Что за сцену ты там устроил? Неужели тебе настолько не хватает моего внимания, что ты решил привлечь его таким глупым способом? Ладонь опускается еще несколько раз с оглушительно-громким хлопком в такт вопросам, и Адам стискивает зубы и морщится не столько от боли, сколько от осознания того, что Люцифер в своих догадках абсолютно прав. Адам жаден до внимания, чужое внимание — это, пожалуй, единственное, что заставляет демона почувствовать себя живым, а внимание Люцифера и вовсе сводит его с ума и доводит до исступления, но он слишком горд, чтобы это признать. Как и слишком горд, чтобы попросить у Падшего внимание по-нормальному. Просить — это удел слабаков и прочих бесхребетных созданий, которыми становятся попадая в этот ебучий Отель, но Адам не такой. По нему, конечно, не скажешь, но он та еще хитровыебаная манипулятивная мразь, не хуже Лилит. Или Евы. Это даже почти что забавно, но из их четверки долбоебов, заставивших все в мире идти по пизде, Люцифер, который носит титул самого главного искусителя, — самый бесхитростный. Смех щекочет Адаму глотку, и он всеми силами старается взять себя в руки точно так же, как свой собственный хвост пару мгновений назад. Это вынужденная мера, потому что он еще не научился его до конца контролировать и если он продолжит им вилять, мешая Люциферу его наказывать, то будет действительно не до смеха. Демонический хвост, как оказалось, вещь очень чувствительная, особенно у его основания, если его правильно погладить или сжать. Почти как ангельские крылья, тяжесть которых больше не ощущается за спиной, но Адама это, на самом деле, не печалит настолько сильно, насколько он всем это показывает. Они действительно всю его посмертную жизнь были для него тяжестью. — Что ж, ты своего добился, все мое внимание — твое, — хмыкает Люцифер, и его ладонь на мгновение замирает на разгоряченной покрасневшей коже, слегка поглаживая, от чего Адам начинает ерзать на его коленях, чтобы потереться о ткань светлых брюк Падшего мгновенно среагировавшим на это ласковое поглаживание членом. — Надеюсь, ты собой доволен, потому что я — нет. Люцифер снова шлепает его неожиданно резко и больно, и Адам, не ожидавший такой резкой перемены, вскрикивает и вздрагивает всем телом, а затем оборачивается через плечо и посылает Люциферу взгляд полный искреннего возмущения. Падший на это никак не реагирует, его взгляд и в принципе все его внимание сосредоточено на одной конкретной части его тела, которая теперь не желала лежать смирно и беспрестанно вертелась. Даже не взглянув на недовольное лицо Адама, Люцифер поднимает руку, которой до этого придерживал демона на своих коленях, и, бесцеремонно ухватив Адама за рог, грубо разворачивает его голову обратно, заставляя того уткнуться носом в кровать. — Ах ты, пиздоблядское мудоебище, — цедит он сквозь стиснутые зубы, не слишком громко, но все же достаточно, чтобы Люцифер его услышал. И тут же сдавленно шипит, когда явно недовольный подобными высказываниями в свой адрес Люцифер начинает шлепать его быстрее и несколько раз по одному и тому же месту, не давая боли утихнуть, а самому Адаму хоть немного перевести дыхание. Кожу уже нестерпимо жжет, рука у Люцифера действительно тяжелая, причем когда он недоволен — особенно, но Адама больше беспокоит не это, а уже почти полностью возбужденный член, который как и его хозяин требует к себе повышенного внимания. — Ты просто ужасен, ты это знаешь? — спрашивает Люцифер, и его голос звучит скорее снисходительно, устало и слегка недовольно, нежели зло. Адам ему, естественно, не отвечает, а только тихо поскуливает, уткнувшись носом в покрывало, когда выносить наказание без звука становится совсем уж невмоготу. Это больно, но в то же время даже немного забавно. Он действительно ужасен и успел наворотить дел — если судить по человеческим меркам — на три смертные казни, и знай Люцифер о всех его пригрешениях: о том, что он настоящий инициатор истреблений; о том, что он втихую строит заговоры с Евой за его спиной, о том, что он сотворил с Лилит и что именно благодаря его стараниям ее здесь нет; о том, сколько раз он был в шаге от того, чтобы его убить, то ему было бы противно к Адаму не то что прикасаться, а просто смотреть в его сторону, но… Это наказание слишком личное, слишком интимное и слишком несоизмеримо с его преступлениям, что от этого сносит крышу. Это абсолютное безумие, но именно с Люцифером-сука-Морнингстаром, с этим законченным уткофилом, ебаным мечтателем-аутистом, вечно летающим в облаках и строящим воздушные замки, Адам чувствует себя правильно, словно все в его жизни встало на свои места. Сейчас Люцифер все контролирует, он ведёт в этом танце, а сам грешник охотно поддаётся. Бессилие, в конце концов, не такое уж и плохое чувство, если его правильно преподнести. Люди в большинстве своём законченные эгоисты, и Адам, несмотря на то, что некогда носил крылья и нимб над головой, не исключение. Когда вся власть сосредоточена в руках другого, то можно снять с себя ответственность, чем Адам с попеременным успехом и занимается с того самого момента, как лишился крыльев. Похуй на них. Похуй на Рай. Похуй на все. Больше не его проблема. Единственная его проблема сейчас — это горящая огнем выпоротая задница и раздражающе маячащая где-то на периферии сознания мысль о том, что то, что сейчас делает Люцифер — слишком мягкое наказание за его грехи. Однако никакое наказание несправедливо, потому что — неважно, будь то ангел, демон или человек — каждый необъективен и несправедлив, когда дело касается тех, кого он любит. И Адам этим беззастенчиво пользуется. Ему интересно, где тот предел, та граница в терпении Люцифера, за которую лучше не заступать… и есть ли она вообще? — Надеюсь, ты усвоил урок, — говорит Люцифер немного ворчливо и ласково ерошит лохматые волосы. — Ничего не хочешь мне сказать? — Прости, — послушно выдыхает Адам и ухмыляется. Он ненавидел извиняться, но сейчас в его шебутную голову приходит очередная дурацкая идея, как сделать извинения менее унизительными для себя и более раздражающими для Люцифера. Возможно… нет, он абсолютно точно об этом пожалеет, но оно определенно стоит того. — За что? — с нажимом произносит Падший. — За то, что я сделаю сейчас, — невинно произносит Адам и отпускает хвост, который до этого все еще сжимал в руках. Тот извивается, словно оголенный провод, который вырвали из сети, разве что только искры не высекает, а затем неожиданно шлепает Люцифера пушистой кисточкой по щеке, отвешивая Падшему абсолютно безболезненную, но унизительную пощечину. Отлично. Он сделал то, о чем так давно мечтал. Теперь можно и помереть спокойно. Он бы даже пошутил, что помрет прямо сейчас от руки Падшего, но прекрасно знает, что этого не произойдет. Но вот получит он за эту выходку, это точно. Тут и к гадалке не ходи. Люцифер хватает его за шиворот футболки, приподнимая, и резко бросает со своих колен на кровать, заставляя Адама резко выдохнуть, когда выпоротая разгоряченная кожа соприкасается с холодным шелком простыней, и волна возбуждения прокатывается по его телу, заставляя член неприятно ныть. Падший упирается одним коленом в матрац и хватает его за рог, приближая лицо Адама к своему, вынуждая взглянуть в опасно прищуренные красные глаза с вертикальным зрачком. Адам нервно улыбается, хоть и пытается выдать это за привычный нахальный оскал, его хвост бешено елозит по кровати. — Ты, я смотрю, совсем обнаглел, раз даже порка на тебя уже не действует, — произносит Люцифер прямо ему в губы, заставляя демона сглотнуть, а его кадык дернуться. — Тогда, возможно, стоило выпороть посильнее? — саркастично хмыкает Адам и скалится, прекрасно понимая, что это блеф чистой воды, потому что они это уже проходили и оба знают, что на «посильнее» у Люцифера просто рука не поднимется. — Вот как? — Падший выразительно выгибает бровь, искренне удивляясь этому нахальству, а затем неожиданно отпускает рог Адама, и обе его руки ложатся на пояс собственных белых брюк, вытягивая ремень из шлевок, от чего пряжка угрожающе звякает. — Возможно, ты прав, нужно что-то посильнее. Люцифер снова тянется к Адаму, чтобы ухватить его за рог, но тот инстинктивно подается назад, опасливо косясь на ремень в чужих руках. Ему пизда. — Что такое? — насмешливо спрашивает Люцифер, приподнимая брови, а его рука все же хватает Адама, правда, не за рог, а за подбородок, не давая отвести взгляд, и ласково проводит подушечкой большого пальца по скуле. — Уже не такой смелый? — Да я… — Адам пытается хорохориться, но его обрывают на полуслове, накрывая его губы своими и утягивая в нежный и чувственный поцелуй, от которого земля уходит из-под ног, а сознание мутится. Это далеко не первый их поцелуй, но Люцифер каждый раз целует его осторожно, словно боится быть отвергнутым, а Адам каждый раз теряется от этих чувственных губ, которые прикасаются почти невесомо, но в то же время ощутимо настолько, что тело враз будто током прошибает, не давая думать ни о чём больше кроме лица Люцифера напротив. Кончик языка Падшего напоследок проходится по кромке острых клыков, прежде чем он позволяет себе отстраниться и томно выдохнуть в чужие припухшие губы: — Тебе конец. Угроза максимально расплывчатая, но от того не менее устрашающая, заставляющая мурашки пробежаться по хребту, и непроизвольно сжаться под взглядом этих спокойных, словно у змеи перед броском, глаз. Пальцы Люцифера забираются ему под футболку, выводя замысловатые узоры на его торсе, ползут выше, заставляя ткань задраться вслед за ними, оглаживают контуры напряженных сосков, однако так и не прикасаются к самой чувствительной точке, от чего Адам непроизвольно выдыхает — судорожно и разочарованно. Наконец, падший стягивает с него футболку полностью, откидывая в сторону, вслед за ней туда же отправляются уже полуспущенные штаны, оставляя Адама полностью обнаженным. Сам же Люцифер, все еще полностью одетый, словно видимое доказательство того, как они сейчас не равны. Разумеется, Падший мог щелчком пальцев избавить Адама от одежды, да он вообще все что угодно мог с ним сотворить лишь одним мановением руки, но он никогда так не поступал, предпочитая не отказывать себе в удовольствии сделать все безжалостно-медленно и дать Адаму, да и себе самому, прочувствовать этот момент. Люцифер неотрывно смотрит на обнаженное тело перед собой своими демоническими глазами, и Адаму одновременно хорошо и неуютно от этого взгляда. Грешник чувствует себя, словно кролик перед удавом, полностью загипнотизированный и парализованный, и приходит в себя только тогда, когда затянувшуюся тишину разрезает громкий хлопок — Люцифер угрожающе шлепнул себя самого сложенным вдвое ремнем по ладони, выводя Адама из транса. — А вот теперь я накажу тебя по-настоящему. — Блефуешь, — тянет Адам, но не слишком уверенно. — Проверим? Люцифер резко перехватывает Адама за плечи, приподнимает, заставляя встать на кровати на колени и тут же ухватиться руками за ее изголовье, чтобы не потерять равновесие. Следующее, что чувствует Адам, — это гладкая полоска кожи оплетающая его запястья, намертво связывая их между собой и привязывая к резному выступу на изголовье. Адам пару раз дергает руками, проверяя, можно ли будет вырваться или хоть как-то ослабить путы, но ничего не выходит, и грешник только и может, что переводить скептический взгляд со своих связанных рук, на довольного Люцифера и обратно. — Я же говорил, что ты блефуешь, — высокомерно фыркает Адам, стараясь спрятать за этим бахвальством облегчение. Не то чтобы он прямо-таки боялся получить от Люцифера по заднице ремнем, просто… не хотелось. — О, поверь мне, — рука Люцифера мягко ложится на его волосы, а затем резко сжимает их в кулак и оттягивает, заставляя Адама запрокинуть голову назад. Падший наклоняется к нему и выдыхает в самое ухо: — Ты еще будешь умолять меня остановится. Адам на это заявление только презрительно фыркает, и тут же не может сдержать стона, когда Люцифер, все еще удерживая его за волосы, припадает губами к его шее. Он не кусает, не оставляет багровых засосов, а лишь чуть больно прихватывает кожу губами, слегка оттягивая, словно клюющая зерна птица, а затем просто водит носом туда-сюда, вдоль яремной вены и сонной артерии, щекоча теплым дыханием. Слишком ласково, слишком возбуждающе, так что Адам пытается податься вбок и уйти от его прикосновений чисто из вредности, но рука, крепко удерживающая его волосы не дает ему этого сделать. Дыхание Люцифера ползет выше, медленно переползая от щеки к губам Адам, и Падший снова утягивает его в такой же нежный поцелуй. На этот раз Адам к этому готов, поэтому сам тут же послушно приоткрывает рот, позволяя юркому языку Люцифера столкнуться с его собственным и переплестись. Падший тяжело дышит ему в рот, то ли от недостатка воздуха, то ли от собственного возбуждения, и жар от его дыхания жгучей волной растекается по всему телу Адама, замирая в районе паха. Его член уже и до этого момента был порядком возбужден, а теперь вообще стоит колом, причиняя ощутимый дискомфорт из-за отсутствия хоть каких-нибудь прикосновений, и Адам отчаянно виляет бедрами, хоть это и не приносит никакого результата, а затем стонет Люциферу в рот и пытается перехватить инициативу. Однако стоит ему только один раз жадно прикусить чужую губу и властно проникнуть в рот Люцифера своим языком, как Падший тут же отстраняется, заставляя Адама непроизвольно потянуться вслед за его губами, не желая разрывать поцелуй. — А-а-а, — Люцифер издевательски качает указательным пальцем перед его лицом, — ты у меня наказан, не забывай. Падший с тихим смешком тут же отдергивает руку, потому что разозленный подобным поворотом событий Адам клацает острыми клыками всего в паре сантиметров от его пальца. — Расслабься, — выдыхает Люцифер, и его руки ложатся на плечи Адама, начиная осторожно массировать напряженные мышцы, от чего грешник тихо стонет и непроизвольно прогибается под давлением этих сильных рук так, что его голова почти соприкасается с подушкой, а задница выставляется, словно у дешевой порно актрисы, но Адаму сейчас откровенно поебать, как он выглядит со стороны. Уверенные руки Люцифера ползут ниже, перетекая с плеч на лопатки, мягко оглаживают почти исчезнувшие шрамы от крыльев, а сам Падший наклоняется и выцеловывает их, оставляя влажную дорожку до самой поясницы. Адам стонет уже в открытую — откровенно, громко, прикрыв глаза от удовольствия и закусив губу до крови, а когда Люцифер, не отрывая губ от его спины, быстро пробегается пальцами по его бокам, пересчитывая ребра и останавливаясь на сосках, Адам и вовсе вскрикивает, а затем тут же берет себя в руки, потому что чувствует кожей, как Люцифер улыбается сквозь поцелуи от подобной реакции. Ну уж нет, он не доставит ему такого удовольствия. Много чести. В конце концов, Люцифер же не делает ничего особенного, чтобы заслужить подобную отдачу. Возможно, тут дело просто в том, что сам Люцифер особенный, но Адам никогда этого не признает. Особенно вслух. Будучи занятым борьбой с собственной физиологией, Адам как-то пропускает момент, когда одна рука Люцифера исчезает с его тела, а затем возвращается обратно, и влажные, смоченные в его собственной слюне пальцы ложатся ему между ягодиц, от чего грешник вздрагивает. Палец Люцифера входит в него медленно и неглубоко, всего лишь на одну фалангу, дразня и раззадоривая. Но Адам уже на пределе, поэтому ему кажется, что он может кончить даже от этого игривого прикосновения, но ему хочется большего, и он отчаянно виляет бедрами без слов прося Падшего продолжить. И тот продолжает, но так, сука, медленно и неторопливо, что лучше бы вообще не делал ничего, а Адам с тоской думает, что получить ремнем было бы в сто раз лучше, чем эта бесчеловечная пытка нежностью, которая заставляет грешника сходить с ума. Одна рука Падшего щемяще-нежно оглаживает бусинки сосков, другая растягивает его, а его губы все еще исследуют его спину, что кажется, будто там не осталось ни одного не зацелованного места, однако изнывающий и сочащийся смазкой член Адама все еще остается без внимания. Он бы и сам прекрасно справился с этой задачей, но его руки крепко связаны, а он сам стоит на коленях, прогнувшись в спине, так что ему даже не обо что потереться, и ему ничего не остается, кроме как попросить. — Пожалуйста… — хнычет Адам, и звук его собственного такого жалкого голоса заводит его еще больше. — Что ты хочешь? — насмешливо спрашивает Люцифер, прекрасно понимая, о чем он говорит. — Выражайся яснее, я не умею читать мысли. — Да прикоснись ты ко мне, блять, уже! — отчаянно выкрикивает Адам, задирая голову, чтобы затем снова обессиленно уронить ее на подушку. — А я что по-твоему сейчас делаю? — насмешка в голосе становится откровенной, и Адам остервенело кусает подушку, представляя что это шея издевающегося над ним мудака. Демон уже хочет собраться с мыслями и высказать ему все, что он о нем думает, в особо матерной форме, но Люцифер предусмотрительно вводит в него второй палец, и с губ Адама срывается только отчаянный жаждущий стон. Вторая рука Люцифера перестает мучать его соски и нарочито медленно спускается ниже, большой палец давит на головку члена, размазывая смазку, а остальные пальцы обхватывают орган, едва касаясь и замирают, вынуждая Адама со стоном самому двигать бедрами навстречу, чтобы хоть как-то облегчить боль и снять напряжение. Это, блять, просто невыносимо. Люцифер одновременно так близко и в то же время так пугающе далеко, что мысли путаются, а сознание начинает плыть. Если бы мнение Адама тут хоть кого-нибудь интересовало, то он предпочел бы, чтобы Люцифер был жестче и грубее, чтобы его властность проявлялась в собственническом захвате, в укусах и в глубоких болезненных толчках без подготовки, чтобы у Адама была возможность и моральное право бороться с ним, кусать в ответ, целовать бешено и жадно, раздирать когтями спину и пытаться удушить собственным хвостом. А то, что делает Люцифер сейчас, до ужаса унизительно, Адам бесправен в этом положении, но отчего-то это заводит его не меньше остервенелой борьбы за первенство в постели. — Больше ты не заслужил, — хмыкает Люцифер и к ужасу и отчаянию Адама убирает руку, а затем перемещает ее на низ живота грешника и ласково проводит подушечками пальцем от одной выступающей тазовой косточки к другой, раздражая и щекоча. Адам машет головой из стороны в сторону, мычит сквозь стиснутые зубы и виляет бедрами, пытаясь сбросить с себя эти щекочущие прикосновения, а когда у него ничего не выходит, то он отчаянно подается назад и тут же протяжно воет от того, что своими телодвижениями сам же и насаживается на пальцы Люцифера. Падший безжалостно его щекочет, заставляя выгибаться всем телом до хруста костей, даже уже не стонать, а кричать в голос и вертеть задницей, как течная кошка в мартовский сезон, насаживаясь на пальцы все глубже и глубже. Хвост тоже сходит с ума под стать хозяину, он бешено извивается и хлещет Адама по бокам, не давая окончательно потерять связь с реальностью. Стоп. Точно. Хвост. Пускай мозг и слабо соображает, но его сил все же хватает, чтобы выдвинуть гипотезу о том, что в теории подрочить себе можно и хвостом. Это, конечно, пиздец, но не то, чтобы сейчас у него был охуеть какой большой выбор. Гибкий хвост обвивается вокруг члена в несколько оборотов, благо длина позволяет, и начинает совершать поступательные движения, а глаза Адама закатываются от этого долгожданного прикосновения. Сука, как же он раньше до этого не додумался… — Ай-ай! — тут же взвизгивает Адам, когда явно недовольный полетом его инженерной мысли Люцифер грубо хватает его у основания хвоста и тянет на себя, наматывая на свою ладонь. Падший безжалостно накручивает ему хвост и тянет его вверх, заставляя слегка приподняться, от чего у Адама едва искры из глаз не сыпятся. Блять. Ну, хотя бы щекотать перестал, и на том спасибо. Внезапно Люцифер вытаскивает из него пальцы, и полуобезумевший от всех этих ярких ощущений Адам рвано и разочарованно выдыхает, подается задницей назад и тут же получает по ней размашистый шлепок, от которого громко вскрикивает и обижено сопит в подушку. — Не вертись, — коротко приказывает Люцифер. Именно приказывает, его голос больше не насмешливый и заигрывающий, а глухой, низкий и хриплый от своего же собственного возбуждения. Падший мнет его покрасневшие ягодицы одной рукой, вызывая стон боли и наслаждения, а затем наконец пристраивается сзади, расстегивает свою ширинку, и Адам чувствует, что члену Люцифера, который до этого момента находился в штанах, так-то вообще нихуя не лучше, чем его собственному. Люцифер медленно и плавно входит в него, и Адам искренне надеется, что на этом все закончится, что его наконец трахнут как следует и отпустят с миром, но нет. Это же, сука, ебаный Люцифер, который явно получает гораздо больше удовольствия от вида его мучений, нежели от нормального человеческого перепихона, потому что член падшего замирает, не войдя и наполовину, хотя Адам уже готов, блять, на все, а затем головка выскальзывает обратно. Так повторяется несколько раз, мышцы то напрягаются, то сокращаются, и Адаму кажется, что он сейчас просто-напросто кончит от анальной стимуляции. В теории, Адам мог бы сам податься назад и насадиться на его член, но руки все еще крепко связаны, а Люцифер предусмотрительно держит дистанцию. Уебок. Стон перерастает в крик, а затем в самые настоящие рыдания. Адам уже вообще ничего не соображает и просто плачет от собственного бессилия и неудовлетворенности. — Да хватит уже-е-е, — сквозь слезы жалобно тянет Адам. — Хватит? Мне прекратить? Вытащить член и оставить тебя в покое? — голос Люцифера глубокий и хриплый. Рука с силой сжимается на хвосте, но, сука, лучше бы на члене. — Да хватит надо мной уже издеваться! — Я? Издеваюсь над тобой? — Люцифер слегка толкается вперед, срывая с губ Адама низкий вибрирующий стон. — По-моему, ты тут единственный, кто над всеми издевается… — Прости меня! Прости-прости! — Адам уже готов сказать и пообещать все, что угодно, даже, наверное, сделку с Падшим на свою душу заключить, хотя это и не нужно вовсе. Он уже и так окончательно и бесповоротно в его власти. По крайней мере, сейчас. Люцифер удовлетворенно урчит, и наконец входит на всю длину, заставляя Адама вцепиться в изголовье кровати до побелевших пальцев и выпущенных когтей. Грешник пытается приглушить собственный крик, уткнувшись лицом мокрую от его же собственных слез подушку, но все равно звучит пугающе громко, изнемогая от долгожданного ощущения близости и заполненности. Плечевые суставы, запястья и колени ноют от неудобной позы, выпоротая задница, которую Люцифер властно сжимает, ноет, и сам Адам тоже ноет, скулит, стонет, кричит и всхлипывает, чувствуя размеренные толчки внутри себя и дыхание прижавшегося к его спине Падшего на своих лопатках. — И ты будешь хорошим и послушным мальчиком? — мурлычет Люцифер, слегка прикусывая кожу, и его собственный голос слегка дрожит от удовольствия. — Буду-буду-буду! — вопит Адам сквозь слезы, а затем выгибает шею до хруста позвонков и громко и протяжно кричит, когда ладонь Люцифера наконец обхватывает его член совершает несколько рваных движений, даря ему выстраданную разрядку и позволяя кончить. Сокрушительный оргазм накрывает Адама с головой, в глазах темнеет, и сквозь эту непроглядную темень пробиваются неясные цветастые всполохи. Он тяжело дышит и всхлипывает, а когда Люцифер совершает еще несколько толчков и что-то теплое разливается у него внутри, ноги Адама судорожно дрожат и единственное, что не дает ему обессиленно рухнуть на кровать — это рука Люцифера, все еще крепко удерживающая его за хвост. Сознание плывет, и в этом хмельном, качающемся мире, Адам смутно различает движение сбоку, чувствует, как что-то прохладное касается его живота, утирая белесые потеки, как его хвост и руки наконец освобождают, его колени все же подгибаются, и он заваливается на кровать, как подкошенный, все еще судорожно всхлипывая и пытаясь восстановить дыхание. — Ч-ш-ш-ш, тише-тише, родной, — раздается привычный ласковый голос у самого уха, и Адам чувствует, как Люцифер осторожно приподнимает его, заставляя буквально лечь на себя, а затем крепко обнимает — крыльями и руками. — Тебе не нужно привлекать мое внимание, оно и так всецело твое, — шепчет Люцифер, поглаживая подрагивающие плечи и оставляя смазанный поцелуй на волосах. — Я здесь. Я рядом. Я всегда буду рядом с тобой… — Не смей! — восклицает Адам неожиданно отчаянно и зло, приподнимает заплаканное лицо от чужой груди и смотрит на Падшего со смесью боли, сожаления, злобы и отчаяния. — Не смей давать мне обещаний, которые не собираешься исполнять. Люцифер поджимает губы и осторожно, словно боясь навредить, гладит Адама по щеке, утирая слезы. — В этот раз все будет по-другому… В этот раз… В этот раз Адам просыпается с чувством такой всепоглощающей ненависти к Люциферу и самому себе, которой не испытывал еще со времен Эдема.