Звёзды в ладонях

— Я больше не вижу звёзды. Когда Аякс впервые говорит о последствиях Глаза Порчи, Чжунли думает, что ослышался. День в ритуальном бюро “Ваншэн” выдаётся на удивление насыщенным, и даже сама госпожа Ху Тао, закрывая дверь за последним посетителем, выдыхает с облегчением. Так что Чжунли справедливо думает, что всё это — лишь иллюзия, дурман от бесконечных благовоний. Благословенное заблуждение лопается, как пузырь, когда Аякс ставит перед ним большую чашку чая и садится напротив. — Там, — он неопределённо мотает головой, словно избегая говорить “небо” вслух и перекатывая между пальцами капли воды, — после захода солнца пустота. Как будто ничего не было. И не будет. Его голос не меняется, а выражение лица всё так же безмятежно, словно он рассказывает о том, что совершенно не тревожит. И это звонок. Чжунли знает: чем умиротворённее выглядит Аякс при абсолютно пустом взгляде, тем смертоноснее внутри ураган. Он больше не поднимает эту тему, а Чжунли не спрашивает. Не потому, что боится разбередить душу Аякса воспоминаниями, но от того, что сам не понимает, что делать с этими знаниями. Откровение преследует его, в один из дней обеспечивая самую настоящую человеческую головную боль — такую, что не снимает ни одно благовоние или травяной чай. На помощь приходит Байчжу с невероятно горькой пилюлей и туманно-прозрачным намёком поделиться волнениями с кем-нибудь ещё и не думать слишком много. — Не то рискуете в скором времени оказаться на одном из этих столов, господин Чжунли, — добавляет он на прощание. Чаншэн, его неизменная спутница, издаёт невнятный звук, который Чжунли напоминает смешок. — Он точно доктор? — Ху Тао провожает Байчжу заинтересованным взглядом, и Чжунли почти не сомневается, что в её голове зреет очередной план. *** Не думать — сложно, найти того, кому можно довериться — сложнее вдвойне. У Чжунли не так много знакомых, не просто прошедших через Бездну, но и вернувшихся в трезвом рассудке; а обладатель столь мощного Глаза Порчи в ближайшем окружении и вовсе один. Медитации не приносят ответа, в книгах и свитках закономерно нет упоминаний о чём-либо, а идти за доступом к Цисин — пусть и формальности ради, — неизменно означает вопросы, которые лучше избежать: Аяксу лишнее внимание ни к чему. Чжунли кажется, что над его головой сгущаются тучи, и с каждым новым днём, проведённом в неведении, они становятся всё более осязаемыми. В тот момент, когда он разрешает себе выдохнуть и разжать невидимые когти, которыми практически вцепился в собственное горло, Аякс возвращается к разговору. — У меня для вас кое-что есть. В руке он держит маленькую капсулу, и Чжунли в очередной раз ловит себя на мысли, что с самой Войны Архонтов не лишался дара речи так просто, как с ним. — Ты хочешь показать мне воспоминания? — Так будет проще. Если только… — Никаких “если”, — Чжунли решительно встаёт, отчего стул жалобно скрипит ножками по полу. — Я хочу увидеть мир твоими глазами. …правда, в первый раз он едва ли видит дальше собственного носа. Туман, окутывающий его, невероятно густой и плотный, и с каждым новым шагом Чжунли увязает в земле — земле ли? — всё крепче, даже сквозь одежду ощущая липкие прикосновения. В какой-то миг он оступается и летит вниз бесконечно долго. — Когда я вернулся из Бездны, то почти каждую ночь видел один и тот же сон. Он возвращался, какие бы снадобья я ни принимал и что бы ни делал. Я уже не был Аяксом, но и не стал Тартальей. Я был никем. Его голос напоминает прибой, то накатывая, то отступая. — Мне снился дом. И это было хуже всего. В моих воспоминаниях Морепесок — место, полное жизни и радости, но в тех кошмарах он словно не принадлежал больше нашему миру. Он как будто… застыл во времени. Замершие в воздухе птицы, широко разинувшие клювы. Навсегда застывшая рыба, на свою беду выпрыгнувшая из воды. Ледяная рука сжимает сердце Чжунли. Аякс говорит: — На каждого Глаз Порчи действует по-своему. Не только когда прибегаешь к его силе, но и в жизни. В первые месяцы я спал, зажав его в ладони, потому что снова мог видеть сны. О многом я забывал сразу после пробуждения, но это не имело значения. Главное, что ушёл туман. А потом… Потом пропали звёзды. Падение прекращается, и голос стихает. Повинуясь неясному зову, Чжунли поднимает голову и упирается взглядом в абсолютную черноту. Глаз Порчи покрыт сетью трещин, а электро сердцевина пусть слабо, но пульсирует. Он, разумеется, не настоящий — того больше не существует, однако его корни переплелись с Аяксом столь плотно, что выкорчевать их за один раз невозможно. — Потом пропали звёзды. *** Ответ на немые вопросы (к голосам Архонтов Селестия ещё более глуха, чем к смертным) приходит Чжунли одним днём во время заупокойной службы. Это невероятное чувство пронзительной ясности окутывает с головы до пят, отчего даже приходится зажмуриться: лёгкое покалывание в веках и ставшие более яркими краски значат, что немногие остатки драконьей силы вспыхивают золотом. Думать о том, сработает ли, и пытаться предугадать последствия означает упустить единственный доступный сейчас шанс. — Я уверен, что наша годовщина не сегодня, — Аякс коротко и немного взволнованно смеётся, следуя за Чжунли с завязанными шарфом глазами. — Иногда я жалею, что не умею читать ваши мысли. “Иногда это к лучшему”, — мысленно отвечает Чжунли. Бояться, переживать и быть в чём-то неуверенным — нормально, говорила ему однажды мадам Пин. Она, безусловно, права, вот только показывать свой страх Аяксу Чжунли категорически не хочет. — В моих мыслях не так много интересного, поверь. “С недавних пор там только ты”. — И всё же вы сейчас полны таинственности. Последний раз вы вели себя так загадочно, когда решили приготовить одно из моих любимых блюд и назвали его… как же… “Лодка в пальто”? Уши у Чжунли краснеют. Хорошо, что Аякс этого не видит. — Это не связано с кулинарией. — Я уже подумал про пикник на берегу моря. — Ты знаешь, что у каждого адепта есть своя обитель. Но иногда нам тоже хочется уединения, побыть в том месте, о котором никто не знает. Владыка Песен и Скитаний однажды сказала мне: “Если хочешь спрятать что-нибудь, положи это на видное место. Если хочешь спрятаться сам, будь открыт миру”. И это сработало. Когда я хотел послушать мир, то приходил сюда. Он снимает повязку с глаз Аякса и отступает на несколько шагов, давая возможность осмотреться. Сердце делает кувырок, когда на лице Аякса проступает улыбка. — Никогда в жизни не видел столько ракушек… Но как вы… — Пусть это останется секретом, — Чжунли касается его губ. — Ты мне доверяешь? — Всем сердцем, — выдыхает Аякс, и даже сквозь ткань перчатки Чжунли чувствует его горячее дыхание. — Тогда я прошу тебя лечь и закрыть глаза. Чжунли прекрасно чувствует любые сомнения, даже те, которые люди сами не осознают. В Аяксе нет ни капли недоверия: он незамедлительно выполняет просьбу, вдобавок раскидывая руки и ноги как морская звезда. Перчатки летят в сторону, Чжунли опускается на колени. Вновь берёт Аякса за руку, а пальцами другой касается виска, зажмуриваясь сам. Перед внутренним взором проносится целый калейдоскоп — суматошный, яркий, сама сущность Аякса. Во рту пересыхает; Чжунли облизывает губы, и постепенно карусель замедляется. — Моракс… Открывать глаза страшно. Чжунли позволяет себе пережить этот миг, считая до трёх. Он не осознаёт, в какой момент тоже оказывается лежащим на спине, но, по большому счёту, важно только одно: приоткрытый от изумления рот и сияющий взгляд, устремлённый в небо. — Даже если это сон… — Они настоящие, Аякс, — Чжунли безумно сильно хочется повернуть его голову к себе и утонуть во взгляде, но отнимать драгоценные мгновения он не имеет права. Горло дерёт от желания признаться: сейчас это временно, понадобится много времени, чтобы вернуть полноценную возможность видеть… но Аякс понимает всё без слов. Когда он поворачивает голову, в блестящей синеве и золотистых всполохах Чжунли сам как никогда ясно видит звёзды.