Тюремный романс

Когда Банри появился на пороге актового зала, Джуза неожиданно для себя почувствовал радость и облегчение, но не стал этого показывать. Смиренно склонив перед ними голову, Сетцу попросил прощения и пообещал впредь относиться к театру серьёзно, поэтому Сакё сменил гнев на милость и разрешил ему вернуться в труппу. С этого дня Банри стал посещать все репетиции Осенней труппы, включая даже те, что проводились ранним утром, когда ему больше всего хотелось спать. Постановка становилась всё лучше и лучше день ото дня. Им смастерили весь необходимый реквизит и сценические костюмы, однако, вскоре после этого кто-то стал подбрасывать им письма с угрозами и требованием отменить спектакль. Разумеется, они не собирались поддаваться ни на какие угрозы, но за день до премьеры, зайдя в гримёрную, они увидели все свои костюмы изрезанными на мелкие кусочки, которые были разбросаны по полу. Искать злоумышленника не было времени, поэтому всё, что они могли сделать в этой ситуации, — это самостоятельно смастерить новые костюмы, что они, к счастью, успели сделать до премьерного показа во многом благодаря рукодельности Банри, а также Оми. Премьера прошла не очень удачно. Все они нервничали из-за угроз и костюмов, вдобавок Сакё забыл свою реплику посреди спектакля, поэтому всё могло закончиться полным провалом, если бы не Джуза, который не растерялся и сымпровизировал по ходу действия, тем самым выручив их всех. По окончании спектакля Сакё был совершенно подавлен, в то время как Тайчи был явно чем-то взволнован и постоянно бегал в туалет. Казалось, Осенняя труппа вот-вот распадётся снова... С этим надо было что-то делать, и режиссёр Изуми уединилась с Сакё в надзирательской, чтобы, как она сказала, подбодрить его. Чем они там занимались наедине можно было только догадываться, но на следующий день Сакё был как огурчик и сыграл свою роль лучше всех. Но Тайчи всё ещё был сам не свой. Никто не понимал, что с ним происходит, пока одним вечером Оми не привел его на собрание Осенней труппы, и Тайчи упал перед ними на колени и заплакал, умоляя простить его. В слезах Тайчи рассказал им, что это он подкидывал им письма с угрозами и делал подлянки, но поступал так не по своей воле, а по приказу зэка по имени Рени Камикидзака с погонялом Камикадзе, который раньше был директором театра, а теперь мотал в Саут-Хилле срок за коррупцию и сексуальные домогательства в своём теперь уже бывшем театре. Все были возмущены, но теперь, к счастью, было понятно, что Тайчи был лишь инструментом в руках Камикадзе, поэтому ему нужно было дать шанс реабилитироваться. — Как насчёт того, чтобы разыграть портреты? — предложил Банри, в то время как Тайчи всё ещё шмыгал носом, утирая слёзы. — Когда я в тот день смотрел ваши портреты, у меня было ощущение, что только с портретом Тайчи что-то не так. Теперь я понимаю почему. Покажи нам свой настоящий портрет, Тайчи. Может, так ты сможешь себя оправдать. — Хорошо, я попробую, — Тайчи наконец поднял заплаканные глаза и увидел ободряющие взгляды своих товарищей по труппе. — Ну и я тоже должен показать мой настоящий портрет, — добавил Банри. — Давайте соберёмся в актовом зале через час или около того? Все согласились, и спустя час Тайчи поднялся на сцену актового зала, а остальные участники Осенней труппы заняли зрительские места в первом ряду. Настоящий Тайчи был простодушным парнем, попавшим в ловушку роковых обстоятельств. Он с детства хотел быть популярным, выделяться из толпы и нравиться окружающим. На одном из многочисленных прослушиваний он встретил Рени "Камикадзе" Камикидзаку, который пригласил его в свой театр "Годза", один из самых известных в Токио. Тайчи с радостью согласился, но в своём театре Камикадзе стал домогаться до него, а взамен давал ему играть роли типа "кушать подано". Тайчи не мог заявить на Камикадзе в полицию, потому что ненароком оказался замешан в его коррупционных махинациях, и в итоге был осужден в качестве его сообщника. На зоне Камикадзе пообещал, что сделает Тайчи ведущим актёром "Годза", когда они освободятся, при условии, что тот поможет ему развалить клуб "Манкай Компани", который Камикадзе ненавидел из-за провала своей собственной театральной карьеры. Соблазнившись заманчивой перспективой стать ведущим актёром, Тайчи стал делать всё, что говорил ему Камикадзе, но его постоянно мучила совесть... И вот теперь после того, как он причинил своим товарищам по труппе столько вреда, он понял, что осквернил театр и больше не имеет права стоять на сцене... Тайчи печально повесил голову, и по его щекам снова потекли слёзы, как вдруг Банри, Джуза, Оми и Сакё взобрались к нему на сцену. Невозможно было не простить Тайчи теперь, когда он так искренне раскаялся и обещал навсегда порвать с Камикадзе. — Молодец, Тайчи. Мы тебя в обиду не дадим, — Банри дружески обнял его за плечи, после чего Тайчи наконец перестал плакать. — Ну что, теперь мой портрет? Все, кроме Банри, спустились обратно в зал и, заняв места в первом ряду, устремили глаза на него. — Мой портрет. Банри Сетцу, — начал Банри после небольшой паузы, собравшись с мыслями. — Я хотел найти то, что зажжёт во мне огонь, что угодно. В учёбе, спорте и потом в банде Якудза, мне ни в чём не нужно было прилагать усилий, чтобы быть лучше всех. Я всегда получал всё, что хотел, и делал что хотел. Даже когда однажды в старших классах я пришёл в школу с накрашенными глазами, никто из моих одноклассников не сказал ни одного обидного слова в мой адрес. Все знали, что я набью морду любому, кто посмеет меня оскорбить. Моя жизнь была однообразной и пресной, каждый день был скучнее вчерашнего... Чтобы унять эту нестерпимую скуку, я бросил универ и вступил в Якудза. Я думал, что там наконец смогу почувствовать вкус к жизни, но этого не произошло... Банри печально покачал головой и затем, собравшись с духом, продолжил: — В Якудза я вскоре стал шлюхой. Я удовлетворял криминальных авторитетов всеми частями моего тела и взамен получал их покровительство. Так я поднялся до помощника главы клана, хотя и был гораздо моложе моих соперников. У меня был высокий статус, много денег и много секса. Я думал, что это всё, что мне нужно от жизни, но всё равно чувствовал какую-то пустоту внутри... Банри приложил руку к груди — там, где билось его сердце. Он не играл сейчас, стоя на сцене в свете софитов. Его мысли и чувства были настоящими. — Потом меня кто-то подставил, а глава клана не сделал ничего, чтобы вытащить меня из-под следствия. Так я оказался в Саут-Хилле. Здесь я решил начать жизнь с чистого листа, но вскоре после этого Азума-сан пригласил меня вступить в клуб «Манкайские сучки». От судьбы не уйдёшь... Так я тогда подумал, и снова занялся проституцией. Моя жизнь опять пошла по-старому, пока в мою камеру не подселили вновь прибывшего зэка, Джузу Хёдо... Джуза невольно встрепенулся, услышав из уст сокамерника своё имя, и встретился взглядом с Банри, который смотрел на него со сцены. — "Заставлю его сохнуть по мне!", сказал я себе, и когда я в очередной раз попытался соблазнить его, то оказался подвешенным за ноги вниз головой. Такого со мной ещё никто в жизни не делал... Я попросил пощады, и он опустил меня на кровать, а потом просто вышел, даже не оглянувшись. Это был первый раз, когда я был так возбуждён... — Банри опустил веки, и на его лице появилось блаженно-задумчивое выражение. Затаив дыхание, Джуза не сводил с него глаз. Тем временем Банри открыл глаза и продолжил: — С тех пор я думал только о том, как отомстить Хёдо. После того, что он сделал со мной, я просто не мог спустить ему это с рук. Но когда я снова попытался его спровоцировать, всё пошло не так, как я ожидал. Я понял, что он и дальше продолжит меня игнорировать, и от этого мне хотелось лезть на стенку... Я решил проследить за ним и увидел, как он зашёл в клуб театральной самодеятельности. Я заглянул туда через приоткрытую дверь, и в результате тоже оказался в Манкай Компани. Вся труппа знает, что мы с Хёдо часто ругались в клубе. Я злился на него и думал, чёрта с два я позволю ему прикоснуться ко мне, но потом Сакё-сан приковал нас друг к другу наручниками... Банри обхватил запястье одной руки пальцами другой и снова посмотрел со сцены на Джузу, который вдруг почувствовал жар на своём лице — он понял, о чём Банри собирался признаться дальше. — Ночью в камере Хёдо силой овладел мною, и на следующее утро тоже... Он полностью взял надо мною верх... — Банри смущённо отвёл глаза; обнажив свою душу, он чувствовал себя так, словно стоял на сцене совершенно голый, и его лицо невольно вспыхнуло румянцем стыда. — Поэтому я решил, что я должен найти другой способ отомстить. Когда нам задали делать портреты, я подумал: это мой шанс победить Хёдо, ведь я играл гораздо лучше него. Но в итоге я с треском продул ему... Банри виновато потупился, вспомнив свою попытку избежать результатов зрительского голосования. Джуза и другие члены Осенней труппы смотрели на него во все глаза. — Никогда ещё я не чувствовал себя таким жалким, — Банри поднял глаза на своих товарищей по труппе, всё ещё испытывая стыд. — Но ещё я почувствовал, что во мне что-то изменилось. Когда мне разрешили вернуться в труппу и начать всё сначала, я понял, чего хочу на самом деле... Раньше со мной никогда такого не было... Банри снова посмотрел со сцены на Джузу, который тоже смотрел ему в глаза. — Самое большое сожаление в моей жизни — что я жил в неведении и думал, что всё в жизни скучно и банально, кроме секса. Что значит быть шлюхой? Быть подстилкой, отдаваться кому попало, чтобы заработать побольше бабла... К чёрту всё это! — говорил Банри взволнованно. — Я нашёл то, что зажгло во мне огонь! Я нашел того, кто заставляет меня всего пылать! Они прямо здесь, в этом зале! Я не хочу быть шлюхой. Отныне я завязываю с проституцией, чтобы начать новую жизнь как актёр! Банри умолк и затем поклонился, а в следующую секунду услышал громкие аплодисменты. Джуза и остальные члены Осенней труппы встали со своих мест, хлопая в ладоши, а потом запрыгнули к нему на сцену. — Верное решение, Сетцу, — одобрительно сказал Сакё. — Ловлю тебя на слове. Тебе придётся работать в сто раз усерднее, чтобы стать хорошим актёром. — Само собой, Сакё-сан. Всё будет ништяк! — с чувством заверил его Банри и, поймав на себе взгляд Джузы, посмотрел ему в глаза. Они поняли друг друга без слов. Джуза робко улыбнулся от радости: всем было очевидно, что Сетцу только что признался ему в любви со сцены. Лицо Банри залилось румянцем, а его сердце затрепетало от счастья: глаза Хёдо говорили ему, что его чувства взаимны. Спустя несколько минут они вернулись в свою камеру, и Джуза притянул к себе Банри за талию. Сейчас ему хотелось страстно целовать губы Сетцу, и для него теперь не имело значения, сколько членов эти губы отсосали до этого... Он хотел всего Сетцу целиком и знал, что так будет всегда, и совершенно не важно, сколько других мужчин трахало Сетцу до него... Всё это было в прошлом. Единственное, что имело значение, — это настоящее и будущее, где он будет последним и единственным мужчиной Сетцу до конца своей жизни.

Эпилог

Дебютный спектакль Осенней труппы прошёл успешно, как и все последующие постановки «Манкай Компани». Отсидев пять лет, Джуза и Банри освободились условно-досрочно за хорошее поведение. Вместе с Сакё, Оми, Тайчи и несколькими другими зэками, освободившимися из Саут-Хилла, они вступили в труппу нового театра «Манкай Либерти», основанного режиссёром Изуми на воле, и вскоре обвенчались.