Мой любимый враг

А глаза твои цвета бездонности, Цвета паники, бешенства, скорости. Меня тянет на дно твоей пропасти, Передам привет своей гордости. ~ Автор неизвестен

Минхо битый час мечется по просторной палате, не зная, куда себя деть. Лицо, обрамлённое слегка выцветшими красными прядями, выглядит бледным, но умиротворённым. У пилота Рэд Булл сердце сжимается от лежащего на больничной кровати Хван Хёнджина. Он чувствует себя виноватым, хотя в том, что у младшего пробило колесо и он потерял управление, вины Ли нет от слова “совсем”. Ли прибыл сюда, как только смог вырваться из рук надоедливых медиков, которые настаивали на том, чтобы он прошёл полноценное обследование. Как только ему дали добро на то, чтобы уйти, он пулей вылетел из небольшого передвижного медицинского центра на трассе. От Бан Чана Минхо узнал, что Хёнджина на скорой доставили в ближайшую больницу. Отпросившись должным образом у руководства, и списав все на переживание за коллегу, Ли смог поймать первое попавшееся такси и, даже не заботясь о том, чтобы переодеться, так и оставаясь в гоночном костюме, доехал до больницы за рекордное время. На него смотрели, как на безумца, когда он бежал по больничным коридорам, выискивая нужную палату. Впрочем, даже найдя её, путь преградили врачи. Выдержка Минхо трещала по швам, а волнение за состояние младшего и вовсе отравляло сознание. Врачам пришлось успокаивать разбушевавшегося юношу, уверяя, что с Хваном всё нормально и он пришёл в сознание ещё по пути в больницу, однако сейчас отдыхает, поэтому к нему велено никого не пускать. Ли просидел в коридоре, держа голову в руках, зарываясь пальцами в волосы, больно оттягивая, чтобы хоть как-то переключить мысли, порядком часа пред тем, как его пропустили в палату. Смешанные чувства пронзили душу, как только он увидел мирно спящего Хёнджина. Облегчение вместе с горечью от того, что Хван, в принципе, оказался в данной ситуации, встали поперёк горла, душа. Сердце, окутанное вновь проросшими лепестками красных роз, начало кровоточить по новой, как только взгляд упал на перемотанные руки младшего гонщика. Неутешительная мысль поразила сознание — а сможет ли пилот Феррари вообще водить? Врачи ответили на его вопрос чётко и кратко: “Сможет, но придётся повременить.” Кажется, это окончательно добило Ли. Он ничего не сказал врачам в ответ, выбирая присесть рядом с кроватью Хвана, пристально наблюдая за тем, как равномерно поднимается и опускается чужая грудь. Хёнджин не просыпается который час, однако Минхо не смеет его будить. Он лишь периодически ходит по палате, одним глазом присматривая за жизненными данными младшего. Врачи несколько раз пытались выпроводить его, но один лишь взгляд тёмных кошачьих глаз давал ясно понять, что гонщик никуда не уйдёт. Впрочем, он всё же выходит из палаты в коридор, когда замечает знакомый синий цвет за небольшим окном. Чанбин встречает его взволнованным взглядом, бегло оглядывая острые черты. — Ты как, хён? — Сходу спрашивает Со, подходя ближе, принимаясь выискивать хоть какие-то следы недомогания. Минхо отмахивается от него, но на тонких губах вырисовывается лёгкая улыбка. — Всё в порядке со мной, — фыркает Ли, а затем усмехается, — разве ты не должен быть где-нибудь в клубе вместе с командой, празднуя первый мировой титул? Чанбин опускает взгляд, смущается, мнётся немного. Сознание пытается определить в голосе хёна намёк на издёвку или зависть, но не находит его. — Хён, я не… — начинает Со, но замолкает, не находя подходящих слов. Он поднимает взгляд, в нём читается извинение. — Это твой титул, Минхо, я не заслуживаю его. Ли чувствует горечь проигрыша, словно пепел на языке. Он проглатывает его, опуская руку на плечо друга. — Не говори так, — мягко отвечает Минхо, — ты прекрасно ездил в этом сезоне. Ты честно выиграл его. Чанбин хмурится, качает головой. — Я не чувствую себя чемпионом, — признаётся второй пилот Рэд Булл, вновь опуская голову. — Поэтому ты решил притащиться сюда, вместо того, чтобы праздновать? — Снисходительно спрашивает старший гонщик. Со кивает, что вызывает смешок из уст Ли. Он напрочь игнорирует то, как всё внутри него скребётся о рёбра, воет о своём заслуженном титуле. Он больше не позволит этому зверю контролировать свою жизнь, мысленно сажая это внутреннее альтер эго на цепь. Оно огрызается, ранит его, клацает зубами, норовя вырваться, но Минхо лишь захлопывает клетку снаружи. Слишком долго Ли подчинялся прихотям своего внутреннего монстра. Слишком много чуть не потерял. Гонщик больше не намерен потакать его прихотям. Пора брать жизнь в свои руки. — Я переживал за вас, — говорит Чанбин, — когда я увидел то, как полыхает машина Хвана и тебя рядом с ней, я, честно, хотел остановиться, но Бан Чан приказал закончить гонку. Минхо мягко улыбается, кивая. Он прекрасно понимает их руководителя — Бан не мог рисковать сразу двумя пилотами. — Правильно сделал, что не остановился, — улыбается Ли, — вряд ли бы Чан обрадовался тому, что из огня пришлось бы вытаскивать трёх. Чанбин посмеивается, чуть расправляя плечи. Кажется, чувство стыда, наконец, начинает отпускать его. Он смотрит Минхо в глаза. — Почему ты это сделал, хён? — Тихо спрашивает Со. — Зачем остановился? Ты ведь мог получить свой третий титул. Ли хмурится слегка. Он и сам не особо понимает, что двигало им, когда он выпрыгивал из своего болида и мчался к горящей машине. Словно мотылёк к пламени — Икар к солнцу. Что-то внутри не позволило ему продолжить гонку, зная, что Хёнджин может умереть. Что-то внутри твердило, что гонки без Хвана — это не гонки вовсе. Ему не интересен мир, в котором он не может ездить против пилота Феррари. В тот момент, Минхо понял, что ему, в принципе, ничего не интересно без Хёнджина. Они с детства соперники, заклятые враги. С детства друг за другом по пятам. Куда Ли, туда и Хван. Что видит один, то, непременно, видит и другой. Две стороны одной медали. У них жизни слишком переплетены между собой, чтобы пытаться распутывать. — Я не знаю, Бин, — в тон младшему отвечает гонщик, — просто в тот момент я осознал, что мне даром не сдался этот титул, если я получу его таким образом. Чанбин улыбается, кивая. В светлых глазах плещется какая-то понимающая теплота. Он переводит взгляд на спящего Хёнджина за стеклом окна палаты. Минхо следует его примеру, поворачиваясь, наблюдая за тем, как Хван чуть ворочается на кровати. Ли чувствует, как ладонь мягко падает на его плечо, по-дружески сжимая. — Просто люби его, — тихо говорит Со. — Люби, и позволяй себе быть любимым в ответ. Ты заслуживаешь этого. Думаешь, что-то другое под небом вообще важно? Первый инстинкт — сбежать. Однако Минхо заставляет себя стоять на месте. Взгляд прикован к Хёнджину, который, кажется, начинает просыпаться. Слова Чанбина обжигают, но этот огонь чувствуется слишком правильно, естественно. На душе становится легче, будто бы младший гонщик, наконец, озвучил то, что сам Ли сказать не в силах. Веки Хвана вздрагивают и открываются. Он жмурится, хмурясь слегка и морщась. Находит в себе силы приподняться, принимая более-менее сидячее положение. Оглядывается, позволяя глазам привыкнуть к свету, а затем смотрит в сторону окна. Минхо забывает напрочь обо всём, когда их взгляды сталкиваются. На лице Хёнджина читается ярковыраженное удивление и что-то ещё очень хорошо скрытое за ним. Что-то слишком напоминающее облегчение и радость. Минхо не замечает, что Чанбин усмехается, кивает метнувшемуся к нему лисьему взгляду, и уходит, оставляя двух врагов наедине. — Что ты здесь делаешь? — Спрашивает Хёнджин, как только Минхо входит к нему в палату. Голос его хрипит и звучит ниже обычного. Он прокашливается в надежде вернуть привычный тембр. — Пришёл проведать тебя, — отвечает Ли, присаживаясь обратно на свой стул. — Как ты себя чувствуешь? Хёнджин щурится, чувствуя, как в груди приятно щемит от явной заботы в голосе старшего. Но однажды преданное сердце не спешит доверять во второй раз. — Тебе какое дело? — Фыркает Хван. — Или ты пришёл поглумиться надо мной? Поздравляю, ты всё-таки получил свой третий титул. Бог действительно любит троицу, Ли. Теперь можешь уходить. Хёнджин осекается, когда видит неприкрытую боль в глазах напротив. Это вводит в ступор. — Я не получил третий титул, Хван, — тихо говорит Минхо, что заставляет Хёнджина уставиться на него в немом вопросе. — Чанбин выиграл свой первый чемпионат. Младший хмурится, качая головой. — Но как? — Спрашивает Хёнджин. — Разве мы не были впереди всех на двадцать секунд? Он бы не смог тебя нагнать за три круга. Минхо смотрит в глаза гонщика Феррари, улыбается грустно, но как-то всё равно слишком мягко. — Он и не нагнал, — отвечает Ли, — он проехал мимо. Хван хмурится сильнее. До Минхо практически доносится скрип шестерёнок, которые вращаются в голове младшего, пытаясь собрать пазл воедино. — Ничего не понимаю, — качает головой Хёнджин. Ли усмехается. Его забавляет наблюдать за тем, как напрягается младший. Впрочем, он сжаливается над ним, становясь серьёзнее. — Ты ничего не помнишь? — Спрашивает старший, дожидаясь отрицательного мотания головой. Он вздыхает перед тем, как продолжить. — Когда ты врезался, у меня был выбор — вытащить тебя, или получить титул, — Минхо сглатывает, опуская взгляд, разглядывая свои лишь слегка обожженные руки. Он даже не дал медикам перебинтовать их. — Я знал, что маршалы не успеют достать тебя вовремя… я не смог проехать мимо… Ли решается посмотреть на младшего. В глазах того стоят слёзы и неверие. Взгляд Хёнджина падает на руки старшего, замечая небольшие ожоги. До него, кажется, начинает доходить вся картина истории. — Ты вытащил меня? — Задаёт вопрос Хван дрожащим голосом. Минхо кивает в ответ. — Но зачем? Титул был в твоих руках. Минхо мотает головой, неосознанно придвигается ближе. — Я не мог тебя оставить, Хёнджин, — голос старшего звучит отчаянно, как-то чересчур поломано, — не мог смотреть на то, как горит твой болид и ты вместе с ним. Хван чувствует, как всё внутри него разрывается, трещит по швам. Ощущает то, как вдребезги крушится та самая стена, которую его насильно заставили выстроить между собой и гонщиком Рэд Булл. Он отчаянно пытается вновь собрать её, но каждый камушек валится из рук. — Почему? — Тихо, почти шёпотом. — Потому что я хочу гоняться с тобой всегда, — отвечает Минхо. Правда режет слух. — Потому что никто не водит так, как ты. Ты сводишь меня с ума, Хёнджин. Никто и никогда не вызывал у меня те эмоции, которые вызываешь ты. Я не могу больше и дня прожить, давясь на этих словах. Ты нужен мне, Хван, — отчаянность ядом струится с тонких губ, — нужен, как никто и никогда не был прежде. Нужен не только, как соперник, но и как нечто большее. Нужен сильнее выигрыша, сильнее чемпионатов, сильнее гонок. Хёнджин качает головой, прикрывая глаза. Одна единственная слеза всё же слетает с ресниц, мокрой дорожкой пробегаясь вниз по щеке, обжигая кожу. — Ты смог понять это только после того, как я чуть не сгорел заживо? — С укоризной и обидой в голосе спрашивает Хван. Он открывает глаза, смотря на старшего гонщика, требовательно ожидая ответа. Минхо не чувствовал себя настолько паршиво даже после того, как отец орал на него. На него в полной степени опускается вес его собственного предательства. Он, наконец-то, видит то, насколько сильно ранил младшего. Сердце сжимают стебли, покрытые шипами. — Прости меня, Джинни, — уменьшительно-ласкательное само слетает с языка, который сам Минхо, кажется, уже не контролирует, — я был таким идиотом. Что мне сделать, чтобы ты меня простил? Хёнджин качает головой. — Всё, что ты хотел, это соревноваться, — отвечает Хван, — пока я лишь пытался выжить в твоём хаосе. Ты видел во мне лишь новое достижение, что-то, что можно покорить. Но я не новая высота, Минхо, — голос младшего звучит разбито, — я живой человек, с настоящими чувствами. Тебе не суждено этого понять. Минхо чувствует, как то кровоточащее внутри под именем сердце, болит и рвётся. Он упрямо заставляет себя игнорировать эту боль. — Знаешь, мне не раз говорили, что я больше машина, чем человек, — горько усмехается Минхо. В голосе читается откровенность и некая непривычная уязвимость. — Твердили, что я единственный в своём роде специально выведенный гонщик. Я больше не хочу быть бесчувственной машиной, Хёнджин. Я хочу позволять себе чувствовать всё то, что сидит у меня внутри. Хочу позволять себе чувствовать всё то, что я испытываю к тебе. Хван смотрит в отчаянные глаза напротив. Видит в них непривычную ясность, калейдоскоп эмоций. Минхо, впервые, настолько открывается ему, предоставляя свою душу. Сколько же ночей Хёнджин мечтал именно об этом? Сколько же раз представлял старшего рядом с собой — вот такого открытого и настоящего? Видя гонщика Рэд Булл в таком состоянии, он не может удержать свои барьеры. Они падают под натиском чувств и искренности. Он корит себя за отсутствие хоть какой-то гордости. Вздыхает как-то слишком страдальчески. — Я боюсь той любви, которая сидит у меня в груди и просится к тебе, — тихо признаётся Хван. — Боюсь, потому что знаю, что, в итоге, она способна меня погубить, — добавляет шёпотом, поднимая глаза на Минхо, — а я ей позволю. Ли первым теряет выдержку. Он поддаётся вперёд, накрывая чужие пухлые губы своими, чувствуя вкус, по которому изголодался. Хёнджин отвечает, сдаваясь окончательно, прикрывая глаза. Поцелуй выходит непривычно мягким, чересчур нежным. Минхо не бежит от того, как он заставляет его чувствовать. Наоборот, гонщик принимает всё, что струится ему в душу. Стебли вокруг сердца расслабляют свою хватку, отпуская. Красные розы вновь цветут в груди. А гонщик Феррари позволяет синим ирисам возвратиться внутрь. Минхо отстраняется первым. На тонких губах играет лёгкая улыбка. Хёнджин щурится. — Не думай, что это всё, — фыркает младший, — тебе придётся хорошенько поработать над собой, чтобы у нас были нормальные отношения. Минхо тихо посмеивается соглашаясь. — Обязательно, — кивает он, протягивая руку к лицу Хвана, аккуратно поглаживая бледную щёку. Хёнджин позволяет себе лишь на мгновение прижаться к тёплым прикосновениям. Его взгляд цепляется за свои перебинтованные руки. Сердце сжимается в груди. — Как ты думаешь, — тихо говорит он, — я смогу опять ездить? В голосе читается неподдельный страх, когда он заглядывает в кошачьи глаза напротив. На губах старшего вновь вырисовывается мягкая улыбка. — Врачи сказали, что сможешь, — отвечает Минхо, — просто нужно будет немного подождать. — Хёнджин грустно кивает, но Ли обращает его внимание на себя. — Не кисни, у нас впереди четыре месяца до нового сезона. Я уверен, что Фред вернёт тебя в ваше стойло. Хван цокает в раздражении, закатывая глаза, а потом заливается смехом. Минхо улыбается, смотря на то, как веселится младший. Внутри, наконец, всё замирает. Шторм, бушевавший у него в душе лет так с шести, стихает, успокаиваясь. У Хёнджина на сердце тоже становится легче. — Может, в новом сезоне я всё-таки обойду тебя, — с доброй издёвкой в голосе дразнит младший, по-лисьи хитро щуря раскосые глаза. Минхо на это лишь улыбается. — Хочешь, отдам тебе свой первый чемпионский кубок? — Спрашивает Ли. — Он твой. Хёнджин смотрит на него снисходительно, слегка насмешливо, но, когда видит в кошачьем взгляде лишь серьёзность, закатывает глаза. — Нет уж, спасибо, — фыркает он, — сам получу свой кубок. Обойдя тебя. Улыбка не спадает с лица Ли. Он посмеивается, наблюдая за искренней улыбкой на пухлых губах напротив. Ну почему же всё всегда должно заканчиваться трагедией? Возможно, солнцам суждено любить мальчиков, которые падают в моря.