Знак

      Этого человека Сергей не ожидал увидеть в Москве. Он вообще не думал, что они когда-нибудь встретятся снова. Судьба свела их один-единственный раз: на кладбище в маленьком городке под Омском, на похоронах отца Сергея. Рябинин порывался потом разыскать того, кто вручил ему тогда отцовское наследство: книгу по хиромантии и дневник отца. Хотел пораспрашивать о нём, узнать, каким тот был, может быть, выведать что-то о знаке. Но жизнь уносила Сергея всё дальше от родных мест, от этого человека и от возможных ответов о прошлом.       − Сергей Александрович! Здравствуйте!       Оклик прозвучал робко — почти так же как десять лет назад на кладбище. Сергей понял, кого сейчас увидит, ещё до того как рассмотрел памятный шрам во всю щёку и жутковато-неподвижный искусственный глаз.       − Вы меня ждёте? — бестолково спросил Сергей, двинувшись навстречу. — Я не спросил прошлый раз вашего имени…       − Моя фамилия Лациус, − пожимая протянутую Сергеем руку, с готовностью представился тот. — Извините, что приходится вас тревожить, но я должен рассказать вам нечто очень важное. Жизненно важное.       Сергей сначала хотел пригласить Лациуса для беседы в ближайшее кафе, но передумал, сообразив, как много он хочет у этого человека спросить. Беседа при таком раскладе могла растянуться на много часов.       − Давайте поедем ко мне. Там и поговорим спокойно, − решительно предложил Сергей.       Лациус помялся, но согласился. По мнению Сергея, он вообще был сверхделикатен и старомодно вежлив, но именно этим и симпатичен. У Лациуса была своеобразная внешность: длинное, несколько лошадиное лицо, которое всё равно казалось рыцарским, благородным. Хотя горбатый и крючковатый нос невольно наводил на мысли об отшельниках, колдунах и пророках, но ведь и они могли быть рыцарями в прошлом. Длинные спутанные волосы тоже были оттуда, из этих сказок и мифов. Хотя именно сейчас Сергей понял, что волосами Лациус старался хоть немного прикрыть изуродованную половину своего лица.       − Вы очень похожи на Сашу. На вашего отца, − смущённо признался тот, заметив, что его разглядывают. — Голос, всё… Я как будто вернулся в прошлое.       − Вы хорошо его знали? — Сергей на мгновение отвлёкся от дороги, чтобы с любопытством взглянуть на своего пассажира.       − Он был моим единственным другом. Много лет. И я был его единственным другом.       − Отец тепло отзывался о вас в своём дневнике, − припомнил Сергей.       − Приятно это слышать, − с грустной улыбкой отозвался Лациус.       − Вы разве не читали?       − Нет. Я не посмел. Саша писал всё это не для меня.       Сергей снова поразился про себя какой-то сверхморальности Лациуса. Даже тогда, на кладбище, он постеснялся подойти к могиле, чтобы проститься с лучшим другом, побоялся смутить его бывшую жену и сына. Стоял где-то поодаль, как чужой, хотя наверняка был отцу ближе, чем кто-либо ещё.       — А я надеялся от вас узнать, что было на тех страницах, которые оказались вырваны. В тетради их довольно много.       − Я могу только предполагать, что Саня захотел удалить, − заволновался Лациус. — И это может быть связано с тем, что я должен вам рассказать.       Сергей промолчал, хотя ему не терпелось начать расспрашивать. Только на кухне, когда они опрокинули, не чокаясь, по стопке водки в память об отце, Сергей рискнул задать свой первый вопрос.       − Почему отец нас бросил? — Он сморщился и жестом остановил Лациуса, не давая ему сказать очевидное. — Нет, я знаю, он думал, что от чего-то нас таким образом защищает, что нам с мамой опасно быть рядом с ним. Вы знаете, что это была за опасность? В дневнике об этом не сказано ничего.       Лациус как-то отчаянно сцепил пальцы в замок. Сергей заметил, что руки его дрожат.       − Догадываюсь. И эта опасность всё ещё существует. Я потому и приехал.       Сергей молча наполнил их стопки снова и Лациус с благодарностью принял ещё горькой.       − У вашего отца, Сергей Александрович, был ученик, − начал он свой рассказ, завесившись волосами и поглядывая на Сергея исподлобья. − Его фамилия Неледь. Он сам пришёл. Услышал от кого-то, что Саня по руке гадать умеет, и стал умолять его научить. А у Саши уже были проблемы с милицией, он не хотел рисковать. Даже думал, что Неледя этого к нему подослали как провокатора. Мне он тоже не понравился.       − Не понравился? Чем?       − Он был странный. Словно бы нездоровый. Психически, я имею в виду. Но он так хотел знать! Он практически ночевал у нас под дверью.       − У вас? — удивился Сергей. — Вы что, жили вместе?       Лациус смущённо закивал.       − Саня снимал у меня комнату. Нет, я ничего с него не брал! — запротестовал он так горячо, будто Сергей его в чём-то обвинял. — Мы пополам платили коммуналку и хозяйство у нас было общее. Мы случайно познакомились. В бане. Он там кочегаром работал в котельной. И жил сначала там же — в каморке совершенно ужасной. Он же в город приехал налегке, с одним чемоданом. Всем был чужой, не знал никого. А я санитаром в морге работал. Мы были такие… два маргинала. Наверное поэтому нас и потянуло друг к другу.       Сергей пригляделся к взволнованному гостю. Это случайно оброненное «потянуло» сказало ему слишком многое.       − Могу я посмотреть ваши линии? — хмуро спросил Сергей.       Лациус нерешительно расцепил пальцы и двинул руки по столешнице вперёд. Только не ладонями вверх, а скрюченными так, будто держал что-то объёмное. Но Сергей без церемоний привычно распялил сначала правую, потом левую.       Это были руки аскета, чья любовь умерла, но продолжала манить с того света. Такую предопределённость и покорность судьбе встретить можно было нечасто. Лациус словно не имел собственной ценности, а был всего лишь придатком к чьей-то жизни. И Сергей уже догадывался, чьей именно. Перед глазами замелькали картинки провинциального советского быта, чей-то словно бы знакомый смех ударился эхом о перепонки. Ярко, как в кино, заблестела от пота в отблесках рыжего пламени голая поясница, шорох угля, загребаемого лопатой, стал почти осязаемым. Сухощавый человек с обнажённым торсом, который швырял уголь в печь, оглянулся, вытирая лоб грязной рукавицей, и Сергей вздрогнул, потому что не был готов взглянуть в глаза отцу — отцу, который почти десять лет был уже мёртв. Он спешно выпустил руки Лациуса и перевёл дыхание.       − Давайте я суп разогрею, − предложил Сергей, чтобы скрыть неловкость. И смёл в сторону нехитрую закуску. — Вы ведь тоже разбираетесь в хиромантии? — выставляя на стол тарелки, доброжелательно спросил он.       Лациус стыдливо спрятал руки под стол и кивнул.       − Это была единственная тема, на которую Саня мог рассуждать бесконечно.       Сергею вдруг стало стыдно, потому что он узнал в этом описании себя. А если так, то сам-то он намного ли самостоятельней и самодостаточней того же Лациуса? Если страсть отца была так велика, что простёрлась в будущее и вселилась в его сына как демон, подчинив себе всю его сознательную жизнь, то чью судьбу этот самый сын тащит на себе?       «Боже, боже, боже, боже», − ужасался про себя Сергей, помешивая суп, − «Я живу не свою жизнь. Я просто жадно глотаю всё то, чего вожделел отец, но чего он так и не сумел попробовать. Я — всего лишь круче упакованная версия Александра Рябинина. Я — это снова он. Просто теперь у меня есть те условия и возможности, которые были для него недостижимы. Но тогда получается, что Стогов моя настоящая жизнь? Стогов, который не даёт мне зависнуть в прошлом и, не жалея сил, тянет к чему-то новому, к будущему?».       − Можно я продолжу? — деликатно кашлянул за его спиной Лациус.       − Да, конечно. − Сергей перенёс кастрюлю на стол, снял крышку и наполнил дымящимся супом тарелки. — Ешьте, − подвигая сметану и хлеб, радушно предложил он. — Чувствую, после вашего рассказа у нас пропадёт аппетит.       Лациус послушно похлебал суп и выпрямился с деревянной от напряжения спиной, оставляя в тарелке ложку.       − Я сразу перейду к сути, − словно бы попросил он. И кивнул сам себе. − Неледь оказался очень способным. Гораздо способнее меня. Но он был зациклен на идее фатума, неотвратимости судьбы. Его интересовало можно ли её изменить. Например, убить того, кому положено жить ещё много лет. И он… убил. А потом вошёл во вкус и убил ещё четырнадцать раз.       − Постойте! Вы с отцом знали?! — ошалел Сергей.       − Это Саша догадался, − поспешил оправдаться Лациус. — Он Неледя вычислил.       − Как?!       − Вы забыли, что я тогда работал в морге. Саша приходил туда, чтобы без помех изучать чужие ладони. Ему постоянно нужен был новый материал. Понимаете? − Понимаю, − обречённо поддакнул Сергей, устало проводя ладонью по лицу. Он налил себе ещё водки и жахнул залпом безо всякой закуски.       − Разумеется, он захотел осмотреть трупы убитых. У нас городок маленький, даже одно убийство — событие, а уж когда серия вырисовывается — это просто конец света. И вот Саня заметил, что люди эти умереть были не должны. Что опасность насильственной гибели была для них слишком ничтожна, чтобы решить их судьбу. И Саша предположил, что показатели смерти сформировались на вполне благополучных ладонях совсем незадолго до гибели этих людей. А это значило, что кто-то намеренно менял их судьбу своим замыслом. Это мог сделать только хиромант.       Сергей снова налил и снова выпил, пугая своим мрачным видом Лациуса.       − Понимаю, это звучит фантастично, неубедительно, − робко сказал тот, − Но бывает так, что копаешься в разрозненных деталях, и вдруг тебя настигает озарение. Как молния. Я не знаю, как Саша меня уговорил, но он умел убеждать. Меня так уж точно, − смиренно усмехнулся Лациус. — Мы заманили Неледя в котельную, чтобы вывести на открытый разговор. И тот признался. Он как будто бы ждал, что его разоблачат, жаждал этого, чтобы похвалиться своим могуществом. Он так считал. Что обрёл власть над людскими судьбами. Взахлёб рассказывал, как страстное желание убить меняет линии на ладонях жертвы, как он наблюдал это постепенное проявление фатума, который создал одной только своей волей. Сам. Он смеялся над нами, а потом обезумел и заявил, что убьёт сейчас и нас с Сашей. Убьёт и сожжёт в печи. И что никто нас не найдёт. Он знал, что на наших руках знаков смерти нет, но он просто свихнулся, наверное, в этот момент. Драка вышла очень кровавой. Неледь сжёг себе обе ладони о печку, а я лишился в этой драке глаза и получил ожог на лице. Неледь сбежал, но мы вызвали Скорую и милицию и сказали, что в пьяной беседе тот якобы признался нам в убийствах. Неледя поймали, дали 25 лет, потому что доказать сумели только три убийства. А недавно его выпустили по УДО. И он нашёл меня. Сказал, что живьём закопает. Но сначала убьёт вас, Сергей Александрович.       Сергей к тому моменту уже запутался, сколько водки он выпил, но отключиться хотелось невыносимо. Он истерически смеялся, надеясь, что не вслух, а хитро − про себя. Смеялся над собой, мол, он тут переживает, что помогает Стогову взятки давать, а настоящего-то монстра вырастил отец. И это его страх окрашивает Серёгино настоящее, просачивается в его реальность ядовитыми мыслями. Именно поэтому он боится, что благодаря ему Стогов чего-то там достигнет и закошмарит весь мир. У отца был свой Неледь, у Серёги свой — карманный и плюшевый.       Дальше сознание включалось короткими вспышками, но картинки были совершенно бессмысленными, пока не проявилась слегка покачивающаяся, освещённая торшером спальня и Стогов в халате, который, невозмутимо положив босые ноги на столик, читал смутно знакомую тетрадь.       − Очухался? — не слишком ласково поприветствовал его Стогов. — Аспиринчик на тумбочке. Будь ласков, прими.       Сергей пошевелился и комната завертелась пропеллером.       − Где?.. — припомнил он вдруг, не зная как объяснить Стогову, кого он потерял.       − Спит на диване, − слюня палец и перелистывая страницу, всё также зловеще ответил Стогов. — Я правильно понимаю, Серёжа, что про своего отца, его ученика-маньяка, про вот этот дневник, где столько интересного про знак на твоей ладони − он потряс тетрадкой, которую держал в руках, − Ты мне рассказывать, как всегда, не собирался?       − А я рассказал? — с усилием выдавил из себя Сергей.       − О, да! — саркастически воскликнул Стогов. — Ты рыдал, Серёжа, и жаловался, что должен меня убить ради блага всего человечества.       − Рыдал? — не поверил Сергей.       − Самым натуральным образом! — заверил его Стогов. — Трясся как припадочный и такими бурными слезами меня поливал, что пиджак мой насквозь промочил. Я не шучу! Сопли галстуком моим вытирал. Говорил, что любишь, прям невозможно как, прям до смерти, а злые брамины тебя убивать меня заставляют. За галстук я с тебя отдельно взыщу, Серёженька, − мстительно пообещал он. — А уж за то, что ты целовался с тем мужиком, когда я пришёл, я с тобой особо посчитаюсь! Я ж тебя чуть не убил, Сергуня! А ты на меня ещё обижался: мол, за отца его целуешь. Тот, значит, не целовал, а ты исправить это решил.       Сергей заткнул ладонью рот и рванул в туалет, фонтаном блеванув в унитаз.       − Надеюсь, ты блюёшь, потому что представил себе как целуешь того мужика? — злобненько понеслось ему вслед.