Счастье в том, чтобы...

Влада ненавидела, когда ее внутренние качества перечили происходящему в жизни. Ее мать с самого детства давила ее характер, выдавая любые желания и потребности в подростковом возрасте за «переодическую глупость». Влада терпела психофизическое давление со стороны матери. Она избегала прихода домой, а позже обстоятельства и избиения биологического родителя закопали желание выходить на улицу, с намерением вернуться сюда обратно и с уверениями, что она этого заслуживает. Она окончила школу с золотой медалью и красным аттестатом, а еще с немым криком мучения, кругами темного цвета под глазами и полным отсутствием своего мнения, способности общаться и друзей. Здравая мысль, появившаяся во взрослой жизни, принудила ее записаться к психологу. Работа у специалиста шла туго, учитывая то, что Влада не могла выкинуть одну-единственную мысль из головы: психолог общался с ней только из-за денег. Там ей объяснили, что резкое умение переводить темы — это ее защитная реакция. Ей стало так неприятно и колко от этого, что с последующего дня начались ее раскопки в самой себе. По советам психолога она стала тратить время на себя; слегка сошла со строгой диеты, пропустила пару сложных тренировок в зале, отложила письменную работу и посетила все возможные развлечения со своими подругами. С той же неуверенностью она согласилась, что пора настроить режим и составить распорядок дня. Однако справиться со своей главной зависимостью она не могла. Хотя и не прилагала никаких для этого усилий, она даже не пыталась. Влада не была одержима детским горем, без ярких эмоций реагировала на оскорбления матери, будучи уже способным к самостоятельности человеком. Ее холодный разум и сердце держало другое. В день ее рождения на телефон пришло несчитанное количество сообщений с нелепыми, но полными искренности поздравлениями, но она растянула губы в теплой улыбке и разревелась только тогда, когда в верхней строке списка контактов увидела излюбленное «Софья Константиновна». Соня была медсестрой в городской больнице. Влада познакомилась с ней совершенно случайно. Их несмелое и скромное общение никак не намекало на продолжение. Но через пару долгих месяцев, когда они сидели в сквере под весенним небом, они со сладостным румянцем признавались в желанной близости друг с другом. У Влады разгоралось пламя внутри, когда она понимала, чье внимание ей достается. Но она также чувственно и с горечью рыдала, понимая собственное положение. Влада знала, что Соня уже несколько лет жила в загородном доме, по виду отдававшим на аристократичный особняк. Небольшого строения сполна хватало ее семье: мама, папа и дочь. Влада полностью осознавала, что она покоряет, когда наблюдала за Соней. Она стояла у огромного чистого окна и, в напряжение сложив руки на груди, смотрела на женщину с дочерью. Соня часто была уставшей, но рядом с Василисой, — которую она ласково и мягко называла «Васька», словно котенка, — Соня расцветала. У нее сводило скулы от широкой счастливой улыбки и радостного, живого, неподдельного смеха дочери. Соня не со всеми была такой воодушевленной и искрящейся. Ее быстро теряющейся энергии, врожденной оптимистичности и доброты хватало лишь на пациентов, дочь и... Владу. Ее муж — брутальный мужчина с престижной работой и дорогим автомобилем, оставался практически без внимания. Вместо огня с помощью пуха он раздувал скандалы. Влада знала, что от криков и шумных прояснений у Сони внутри потухают свечи, цветочный сад покрывается слоем снега, а фундамент сбалансированной жизни начинает стремительно рушиться. Она знала, что Соня ненавидела крики, но сияла, когда дочь невпопад пела песенки из мультфильмов. На мужа, как бы страшно или горестно это не прозвучало, у нее просто не хватало времени. Соня утопала в рутине работы, искала ребенку логопедов и подготовительные мероприятия, занималась всем, о чем ее просила старшая медсестра. Наверное, нет счастья в их паре, раз по завершению тяжелой смены Соня не падает в объятия мужа и не раскрывает ему отчаяние свой души, а выходит на балкон и, задеваемая желанной прохладой улицы, звонит Владе. Ночью, когда Вася спит, она придерживает ее теплыми словами, а на следующее утро за талию, — Соня любила обниматься. Она обожала машинальные касания к ее телу, особенно, что доставались ей от Влады, которая еще с матери привыкла к холоду и жестокости. И рядом с ней, видя пропитанные болью глаза, Влада не пыталась себя контролировать. Острожными и успокаивающими движениями она тянулась к хрупкому девичьему телу. Влада вспоминала о Соне совсем невпопад — когда разочаровывалась в себе под раннее утро, когда стояла в огромной очереди супермаркета, чтобы купить лишь убивающий напиток для поддержания бодрости, когда занималась ручным, расслабляющим хобби, слушая свой вечный плейлист, обклеенный невидимым смыслом и грустью. И даже сейчас, сидя в удобном кресле своей нескромной квартиры в приглушенном районе, слушая треск бревен в искусственном камине, она видела рядом Соню; с ее красивыми чертами лица, острыми, в меру тонкими бровями, приоткрытыми губами розового оттенка. Впрочем, Соня действительно была сейчас с ней. Влада неспешно повернула голову направо, устремляя взгляд на картину в позолоченной раме. Она была настолько одержима изяществом во внешности Сони, что сама лично нарисовала ее портрет. Влада оставила его в зале, чтобы любоваться красотой этого человека теплыми вечерами в размышляющей тишине и ругать себя за неумение писать картины после окончания художественной школы. В иных местах и времени образ Сони постоянно был у нее перед глазами. Иногда Владе казалось, что она без единого напоминания с легкостью могла бы ее нарисовать. Это больше пугало, чем вызывало восторг. — Как там у тебя со своей сестричкой? — на уверенном английском спросил сидящий на соседнем кресле Мэтти, замечая ее скудный от чувств взгляд. Мэтти был взрослым мужчиной, которого когда-то мать Влады выбрала для себя вместо ее отца. Она не считала эту замену жалкой и нечеловеческой, ведь биологического папу видела лишь два раза. Диалог настоящих родных людей у них не сложился, и Влада поняла, что это общение не принесет ей никакой пользы. К огромному сожалению Влады, Мэтти в ее жизни появился только тогда, когда она жила на свете уже семнадцатый год и была абсолютно готова сбежать от матери. Он рассказывал о мире за границей, как попал в Россию и как учит их «crazy» язык. Что-то притягивало Владу к мужчине, словно она была обычной железякой, против своей воли тянущейся к магниту. Психолог объяснял это недостатком отцовского внимания, что было вполне возможным и логичным. Хотя дело заключалось не только в этом. Мэтти был умным человеком с интересным ходом мышления. Владе он напоминал русского философа, живущего в одном веке с Александром Сергеевичем Пушкиным, чью «Капитанскую дочку» Влада полюбила всей душой, или с Михаилом Юрьевичем Лермонтовым, чьи строки стихотворения «Я не унижусь пред тобою» осели в ее голове. Был небольшой минус в общении с Мэтти — русский язык он знал на отчетливую российскую «2». Но Влада, обреченная на издевательства матери с самого детства, из-за нее и знала английский язык. Словно все в ее жизни было спланировано. Мэтти знал о жизни Влады больше, чем ее родная мать. Спустя какое-то время после его появления она стала ему доверять, и вот, гомофобная родительница не знает о ее экспансивных чувствах к медсестре в самой обычной больнице. В то время как Мэтти жантильно улыбался, слушая мечтательные рассказы Влады о ней. — Как будто кто-то окурок об сердце тушит, — перебивая хрипотцу, смиренно и спокойно ответила она, демонстрируя свои навыки чужого языка. Мэтти растянул губы, спрятанные под множеством маленьких волосков на лице. Он тяжело вздохнул после этого, словно чувствовал то же, что чувствовала Влада. — Она никак не уйдет от мужа, — продолжала она, переводя взгляд на яркий костер, который, казалось, в атмосфере воспоминаний об их отношениях тоже начинал тухнуть. — Говорит, все станет еще хуже. Мэтти взял многозначительное молчание. Влада знала, что у него в кармане теплится огромный опыт в повседневной жизни, да и верить ему хотелось беспрепятственно. Поэтому она с трепетом в груди ожидала его ответа. — Тебе ли не знать, — наконец начал он, глазами перебирая несуществующие дрова. — Почему грустить можно вместе. В чем счастье? В том, чтобы настаивать на одном, — спросил мужчина, самостоятельно отвечая на свой вопрос. Он часто повторял эту фразу, увековеченную, казалось, им самим. Влада считала ее неуместной везде — нелогичной, но красивой. Она полностью понимала вложенный в нее смысл, но еще не увидела никакого результата. Это ее жестоко огорчало. Она ответила коротким движением головы. И устремила взгляд, печальный от обсуждения, на теплый плед в своих коленях. *** Когда Соня внезапно и срочно понадобилась на рабочем месте для проведения сложной операции, оставить дочь-Василису пришлось Владе. Она не была против, а Вася обожала проводить время с ней наедине, питая любовь к поблажкам девушки по отношению к ней. Они частенько ели вишневое пироженое, желе или зефир, которое девочка обожала, редко смотрели новые мультфильмы с подписок Влады в то время, когда уже нужно было спать. Поэтому сейчас они заскочили в торговый центр, где Васе приглянулся красивый набор пазлов, который они купили для увлечения на вечер, а также мешок мармелада и несколько штучек мягкого яблочного зефира. Они уселись перед телевизором, включили любимый Василисой «Пин-код», смотрели серии про биологию с круглыми говорящими зверюшками, обладающими разумом, и собирали пазлы. Вася комментировала мультсериал, а с детских губ у нее слетали прожеванные куски желанного лакомства. — А мама в больницу уехала? — спросила девочка, когда на телевизоре появилась пауза между сериями. — В больницу. Ты же знаешь, Вась, — усмехнулась Влада, ставя перед ней удобную чашку со сладким чаем. — А когда она доработает, мы с ней поедем домой? — неожиданно спросила Василиса, своим интересом заставляя Владу в интриге на нее посмотреть. — Это уже как мама решит. А что такое? — стараясь не показывать волнения и любопытства, рвущегося наружу, Влада уткнулась в рисунок, выстраивающийся из маленьких кусков пазлов. Василиса совсем по-взрослому, совсем серьезно и тяжело вздохнула. Прямо как Мэтти намедни, когда Влада разговаривала с ним о важных и субтильных вещах. — Папа стал злым. Он постоянно кричит на маму, — теряя в глазах веселье и детское задорство, практически невнятно произнесла Вася. Эти слова вызвали у Влады сильное беспокойство. — Ого, — сказала она. И чуть помедлила, не решаясь слишком резко, но лапидарно спрашивать следующее. — А только кричит, Вась? — Ага. Мама сразу уходит со мной в мою комнату и читает мне книжки, — продолжая занимать себя пазлами, ответила девочка. И мгновенно перевала тему, возвращая прежнюю радость от проведения вечера с Владой. — Кстати, меня уже этот колобок задолбал, надо... — Так, Вася, что за слова? *** Соня вернулась поздно. Тогда, когда под окнами подъезда Влады, на оживленной днем площадке уже никого не было. Когда Вася сладко сопела в первой спальне, переодетая в привезенную к ней когда-то детскую одежду, когда свет в квартире горел только на кухне, а Влада сидела с банкой энергетика, усугубляя зрение экраном ноутбука. Она осталась на месте, зная, что ключ от ее квартиры есть только у нее и Сони. Даже Мэтти она такого не позволяла, не говоря уже и о матери. Соня выглядела измученно. Мышцы ее лица за эту неделю окончательно ослабли. Она загнула рукава своей легкой рубахи и молча подошла к раковине. Тишину разрушила слабая струя воды. Видимо, это все, на что хватило оставшихся сил девушки. Она развернулась и встала рядом с Владой. Они также ничего не говоря смотрели друг на друга, словно были брачной парой, живущей вместе десяток лет и понимающей друг друга с одного лишь взгляда или движения. Глаза Сони были прикрыты чистыми веками. В ее зелени, словно красиво и грамотно написанный текст читалась неестественная, нечеловеческая усталость. Она смотрела на Владу, а Влада понимала, что Соню такой изнеможденной она еще не видела. Она оставила отпечаток, возникший у нее в груди вспышкой боли от измученного вида любимого человека и медленно-медленно встала. Во второй спальне Влада помогла ей переодеться, успокаивая разговорами о дочери. На жалкую короткую секунду это вызвало у нее искреннюю улыбку. После щелчка лампы, стоящей возле кровати, Влада направилась к выходу. Ее остановило мягкое и нежное касание чужой руки к своему запястью. Ослабевшая от операции Соня теперь держала ее за ладонь. «Спи со мной», — сухими губами прошептала она, предварительно освободив рядом с собой место. У Влады вдруг внутри все сжалось до размера атома. Она почувствовала легкую приятную дрожь, прокатившуюся по ее телу, словно детвора по ледяной горке, а в глазах застыли прозрачные кристаллы. Она провела ладонью по руке Сони, в темноте пытаясь разглядеть ее грацильную внешность. — Только закроюсь и свет на кухне выключу, — сказал она в ответ, мигом производя эти бытовые ежедневные дела. Рядом с Соней, пусть и настолько уставшей, Влада наконец почувствовала себя нужной и живой. Она тяжело выдохнула в изгиб шеи, выражая свои теплые чувства, появившиеся так резко и в достаточно большом количестве. Она долго лежала с закрытыми глазами, стараясь не рассмеяться по возможной глупости и экспрессии от такого положения: и чувств, и тел, прижимающихся к упругому, относительно новому матрасу. В воздухе над ней, словно вместо противного комара появился какой-то фриссон: неожиданный трепет, кожа ее покрылась бугорками, а холодные конечности стали размеренно отогреваться. Соня засыпала так, словно погибла резкой, незаметной смертью. Она оставалась без единого движения и глубоко вздоха, что так любила делать во сне. Однако она не спала. Она внимательно рассматривала картинки, бледным светом разлившиеся у нее перед глазами и в самый неподходящий момент раздумывала о своей жизни; ранее Соня жила в нигилизме, заматывая на ус то, что она просто все утрирует. Она искала яркость и оправдание под каждым подорожником и сугробом, намерено не замечая того, что медленно и грациозно уходит на дно, — совершенное и очевидное неуважение к медсестрам в их больнице, — хотя у Сони никогда не было чего-то даже похожего на мизантропию, — беспричинные и бестолковые ругани с законным мужем, недопонимание воспитателей в детском саду дочери и многие другие проблемы, стремительно тянувшие ее вниз. Но только сейчас, чувствуя на своем выжатым, словно лимон, теле чужие ладони с привычной прохладой, что удерживает ее на «борту жизни» помимо дочери: — Без тебя я бы умерла, — лежа в мягкой постели и прижимаясь к тонкому телу Сони, Влада услышала ее отчаянный шепот, наполненный по-прежнему горящими чувствами. — Ты веришь мне, нет? Она лишь оставила горящий поцелуй на ее мокрой щеке. *** «Счастье в том, чтобы настаивать на одном». Эти слова, некогда сказанные Мэтти в теплый вечер, теперь застряли в голове Влады. Она думала о них постоянно, совместно с этим представляя Соню. Она оставалась такой же непреклонной. После ночи, когда Вася и Соня спали в квартире Влады, прошло много времени и событий. Влада неоднократно и уже прямо намекала на разрыв ее брака с мужем, который не успокаивался и не прекращал безрезультатных выяснений оставшегося от их отношений. Владу стеснила какая-то обида, а может, она просто была разочарована в Соне. Она действительно не понимала, почему нельзя избавиться от, как она сама выражалсь, мучений и освободить дочь из клетки несчастливой семьи. У Влады с Васей была еще одна встреча, которая заставила сердце Влады сокращаться быстро и хаотично — нет, со здоровьем у нее все в порядке. Это было вызвано словами ребенка: Василиса, опечаленная разговорами об отце, призналась, что любит Владу больше, чем его, и что ей совсем не хочется возвращаться домой. Девочка тогда уговорила маму остаться у Влады и, радостная от приема вечерней теплой ванны, запрыгнула на мягкую кровать к матери, которая вдруг решила ее побаловать вечерним мультфильмом. Влада спала одна. Засыпала, думая о том, как бы хорошо девушка с ребенком вписались в ее повседневность. Во чторник осеннего вечера слякоти и грязи, когда Влада возвращалась домой из зала без машины, уже рядом с подъездом ее путь прервался силуэтом человека. Она подняла голову, рассматривая грубые мужские черты на лице этого человека, заключая особый акцент на небольшом шраме, расположенным над верхней губой. В нем она мигом узнала мужа Сони. Он раскачивался в стороны, от чего-то раздраженным, злым взглядом копаясь в ее глазах. На одежду Влады моментально осел неприятный запах алкоголя. Он был пьян и безрассуден, — глупый мужчина, надеявшийся на что-то. Влада не успела среагировать вовремя и воротник ее дорогой кожаной куртки, покрывшийся богатым парфюмом, оказался в плену грязных ладоней мужчины. — Слушай сюда, ты, — грубо произнес он, пока содержимое его рта выплескивалось наружу. — Я еще раз если увижу тя с Соней рядом, пизды отхватишь конкретной, все ясно? — он резко и быстро освободил Владу, когда сзади послышались человеческие голоса. Повторив свои слова глазами, он натянул на неуложенные волосы капюшон спортивной кофты и шустро скрылся за переулком. — Нормально... — Влада поправила куртку, проверила все карманы и, подхватив сумку с грязным дном, направилась домой. *** Она не стала писать заявление и рассказывать об этом Соне, уж тем более Василисе. Она лишь ограничила их встречи, объясняя это переживанием, в первую очередь, за Васю и Соню. Мэтти также об этом не узнал. На их следующей посиделке у камина они обсуждали литературное произведение «Ночные бдения» Арчибальда Кронина, где главная героиня являлась медсестрой. Она вычеркивала из жизни вариант брака, учитывая свою нелегкую работу. Она ярко напоминала Владе о Соне — она тоже была медсестрой, тоже в основном терпела неуважение к своему статусу и казалась абсолютно несчастной. Однако в романе героиня, пусть и в самом конце, позволила своему сердце открыться, позволила допустить замужество, семью. А Соня по отношению к ней стояла твердой глыбой льда. Они не виделись уже две недели. По телефону, когда Соня позвонила ей во время драгоценного перерыва, чувствовалось ее незаменимое беспокойство. — Что случилось, Влад? — нежно спрашивала она, наверняка приоткрывая розоватые губы. — Мы уже столько времени не виделись, мне тебя не хватает, — Влада машинально придумывала нелепые отмазки, которым, конечно же, не верили. Однажды, Соня, уставшая от такого расклада событий, сама пришла к ней в квартиру. Она выглядела более энергичной, чем в предыдущие дни, но на лице была все та же печаль. Она не улыбалась, едва переходя порог, хватая Владу за руки. Все началось с бесконечных вопросов, переживаний и откровений — Соня рассказывала, как, оказывается, сложно проживать долгие дни без ее поддержки, улыбок и чувств. Они сидели на кухне, когда телефон Сони прозвучал мелодией звонка. — Ваня, — от имени ее мужа у Влады появилось волнение. — Я у Влады, сейчас уже приеду. Она даже не успела попытаться ее отговорить — было поздно. Муж Сони поставлен в известность, что она была у Влады. *** Последняя их встреча закончилась спонтанно — Соня спешила, на ходу пытаясь выяснить причину сокращения их встреч. У Влады пропало желание теплых объятий на прощание, а среди ребер заплутало некое чувство обиды. Соня вновь пошла на уступки мужа, надеясь еще что-то исправить в их положение, зарытом под землю. Положению, не позволявшему уже что-то изменить. Огорченная от того, что не получила ответ, Соня ушла. Ушла, оставляя у Влады во рту вязкое ощущение недосказанности. Она закрыла дверь на замок и долго сидела на кухне, всматриваясь в уличный пейзаж. Соня была с мужем, который наверняка хотел прекратить ее общение с Владой — и, кажется, он это получит. Она несколько дней провела дома, заточенная между светлых стен. Ей сильно повезло, что вся ее работа помещается в широком мониторе компьютера. Поэтому она убивала время вместе с ним, вновь стараясь уменшить контакт с Соней. Соне от этого было плохо. В сообщениях телефона в словах она допускала глупые ошибки — конечно, из-за того, что ревела. Влада знала, что ее руки оказывались в плену дрожания всякий раз, когда в глазах стояли слезы. Она представляла Соню в такие моменты и ей самой хотелось рыдать — водопадом, с воем. Но все, что она смогла сделать — это наврать, будто примерно на две недели она уехала из города «по работе». И все эти долгие тянущиеся дни Соне она отвечала сухо — чаще всего говорила, что сильно уставала и хотела спать. *** Встреча с мужем Сони состоялась через две с половиной недели, когда предварительно за пару дней она приезжала к Владе. Они встретились возле ее подъезда и войти в квартиру вместе Влада просто не осмелилась. Она все время оглядывалась по сторонам, остерегаясь внезапного появление мужчины в дорогой одежде, которого Соня — такая любимая и желанная ею Соня — называет его мужем. Она вытерпела жалкие двадцать пять минут рядом с Соней, весь разговор спрашивая у нее про Василису. И вновь ушла, когда страх сзади начал подкрадываться ближе. А на следующий день, проходя привычный путь от магазина до дома, она заметила впереди знакомый силуэт грузного мужчины. — Я те на русскому языке сказал, — он не улыбнулся даже хитро и коварно, моментально переходя к волнующему. — Предупреждал ведь, — он погрузил свою тяжелую ладонь во внутренний карман куртки, а через секунду Влада увидела блестящее лезвие небольшого охотничьего клинка. Томными короткими шагами он начал приближаться к Владе. Ее спасло лишь инстинктивное чувство опасности за свою жизнь — занятие в зале помогли ей унести тело быстрым бегом. Теперь она полностью перестала выходить из дома и отвечать на сообщения Сони. Вместе с этим ее поглощало желание упасть в родные объятия и почувствовать на своей щеке тепло знакомых ладоней. Однако ей оставался лишь холод одинокой простыни в спальне. Соня не приходила — Влада вновь наврала, что уезжает с Мэтти отдохнуть. Ни разу не приходила, не стучалась хрупкими пальцами в дверь, но каждый вечер Влада получала от нее сообщения. И сердце в грудной клетке не намеренно сжималось, отдаваясь глухой болью и слезами в красных глазах. Влада не отвечала. Муж Сони, кажется, добился того, чего так жаждал — но наверняка еще не доволен. Ему хотелось видеть жену рядом с собой улыбающейся и доверчивой, а не холодной и о чем-то переживающей. Это продолжалось долго. Влада уже сняла с себя костюм вечно твердой личности и по вечерам, смотря на красивый горящий в экране огонь, она не смахивала слезу, позволяя ей пробиться к шее и пропасть в воротнике одежды. Про ее встречи с мужем Сони никто не узнал — она молчала, раздумывая над выходом из этой ситуации, а он, конечно, никому не скажет. Так пролетело два бессмысленных по ощущениям месяца. Влада выходила из дома лишь из-за жестокой необходимости, а Соня не переставала заполнять их чат страдальческими сообщениями и попытками поговорить через звонки. Все это было мимо — Влада не отвечала. Она ограничивалась только рассматриванием чужого болезненного лица на портрете, неизменно висевшего на ее стене. В понедельник, когда весна уже принялась радовать своим обыкновенным теплом и таянием снега, а Влада сняла белоснежные ботинки, ей нужно было сходить в ***, чтобы привести в исправность кое-какие документы. Она намеренно выбрала светлое время суток, чтобы ее моральному и физическому здоровью не угрожал ее личный недоброжелатель. Однако судьба, — в которую Влада из-за любви к физике, не верила, — внезапно перемешала ее дороги. Возвращаясь из офиса и будучи уверенной, что среди дня и людей ее никто не тронет, она свернула, чтобы сократить путь до дома. Ее плохое зрение позволило увидеть автомобиль мужа Сони, когда она стояла уже всего лишь в нескольких шагов от него. Влада переводила взгляд своих глаз, оцепеневших в ужасе, с грозного мужчины за рулем на побледневшую будто от неожиданности Соню. Ей не хватило короткого мгновения понять, что Соня, словно маленький ребенок, увидевший свое желание в виде мягкой игрушки, выскочила из машины и перекрыла ей воздух крепкими объятиями. Влада действовала машинально — сжала ее тонкую талию вспотевшими ладонями. На ее губах появилась расслабленная на секунду улыбка. Она будто вернулась домой, где ждут и любят, наконец почувствовала то тепло, которому искала замену. Соня мочила ее куртку слезами и что-то по-прежнему обеспокоенно шептала на ухо. Владу вернул в здравое сознание озлобленный в момент взгляд с переднего сидения машины. Муж Сони медленно и предупреждающе качал головой, пока его жена грела руками и словами другого, совершенного не относившегося к их семье человека. Соня продолжала закапывать ее вопросами о внезапной пропаже. — Сонь... — Влада несколько со сложностью отстранилась от желаемого тела, заглядывая в такие же тусклые глаза. — Мне нужно идти, извини. Лицо Сони выразило неимоверную печаль и невероятное непонимание. Она молча наблюдала за резкой сменой эмоций и пыталась выяснить причину этого. Влада спрятала руки, чтобы не было возможности схватить Соню и утащить с собой, и спешной походкой начала уходить. После этого почти ничего не изменилось. Хотя, после неудачных попыток Соня перестала безответно стучаться в ее дверь, стала реже писать и звонить, казалось, она наконец узнала обо всем и развидела в их отношениях возможность на что-то более. Влада от этого перестала отвечать даже Мэтти, что раньше делала разгоряченно со своими тусклыми эмоциями. В конце концов, монолог Сони в их общем чате также закончил активничать. Она перестала звонить, писать тревогу и больше не заставляла Владу дрожать от ее сообщений. Отсутствие мягкого взгляда и осторожных, почти невесомых касаний ощущалось так, словно квартира находилась в вечном проветривание зимой. Дома у нее было тепло, но постоянно, словно от тени она чувствовала холод. Это делало больно, нежели пугало. Чуть позже Влада, откладывая участие Сони в ее жизни, продолжала проживать ее также, как прежде; просто все дела выполняла исключительно в стенах квартиры, занималась спортом и слушала музыку, пытаясь заглушить щекотливые и провоцирующие мысли, редкими моментами даже встречалась с Мэтти. Она не хотела раскрывать тайну причины, из-за которой их с Соней общение прервалось вот так внезапно, неожиданно. Поэтому сразу намекнула об этом отчиму, с просьбой не ковырять ее раны. Время безостановочно лилось нудными часами, но разум Влады не освобождался от извилистых размышлений о Соне ни на секунду. Они стали настолько привычны, но по-прежнему заставляли ощущать некое подобие зависимости — она словно наркоман, недавно «завязавший». Это продлилось долго. Влада не считала, даже не начав. Она подумала, что конец уже настал и можно заказывать рейс в другой город, но появление мужа Сони посреди ее обыденных будней с нелепым разговором вновь вселило надежду. Они встретились поздним вечером начальной зимы, когда почти наступила ночь. Влада, не изменяя маршрут от городского зала до дома, шла между переулков и ловила на коже холодный ветер. Машин, а уж людей в такое время здесь не было — слишком темное место для алкоголиков и слишком страшное для подростков. Влада вздрогнула, когда увидела знакомую фигуру, уперевшуюся на толстую каменную стену. От воспоминаний она захотела развернуться и унестись прочь, но какое-то вселившееся в нее предчувствие не давало сделать этого. Она так и замерла, с красными от холода щеками и носом. По сбитой координацие Влада поняла, что муж Сони — Иван, был явно в невменяемом состояние, был ужасно пьян. — О-о, — протянул он. — Я тебя ждал. Влада свела брови и крепче сжала лямку рюкзака, уже готовая защищаться или убегать. Однако Иван, плененный алкоголем и глупыми предрассудками, на удивление, просто спокойно присел на грязный поребрик. — Знаешь, я думал, что если два человека сыграли свадьбу — это навсегда, но... Я очень сильно ошибся, — его пьяные слова едва удавалось разбирать. Он смотрел сквозь даль, будто разговаривал и не с Владой. — Я давно уже понял, что она, Соня, не любит меня. И не знаю, любила ли вообще. Может, зараннее в тебя влюбилась, а я, как дурак наивный, чё-то изменить пытался. Ты пойми просто, я ведь ее люблю. И отпускать не хочу, — Иван поднял помутневший взгляд на нее. — А придется. С чувствами, сама ж знаешь, ничё не поделать. Я лучше сам буду страдать, чем мучить и ее, и Василису... Она мне про тебя только и рассказывает. Говорит, что ты ее самая любимая «подруга», — Иван на короткое мгновение замолчал, чтобы потратить паузу на вытекающие из глаз слезы. — Так что это, я завтра отсюда съебываю, не потеряй ее ты хотя бы. Я не смог, пусть у тебя получится. Иван, нелепо раскачиваясь в стороны поднялся и в попытках поправить все ту же дорогую одежду, даже не оглядываясь, начал уходить. Влада не чувствовала ничего. Наверное, это в отношениях называют «свободой», но частичная горечь от разыгравшейся ситуации вновь появилась. Что-ж, завтра она напишет Соне. *** — До сих пор не могу поверить, что он сам сделал это, — Мэтти пару раз медленно моргнул и сделал большой глоток, обжигая горло горячим напитком. Влада усмехнулась. Разговор шел плавно и она радовалась, что говорить о последней встрече с мужем Сони — теперь разведенным — ей было не тяжело. Она с благодарностью и даже уважением вспоминала его слезы, его безвыходное положение и мерзкий запах. Он, разрушая свою семью, позволил появиться ее. Их молчание не продлилось даже на пару минут. Со стороны входной двери до гостинной донесся громкий и веселый детский задор. — Пришла твоя королева, — хмыкнул Мэтти, не отрывая взгляд от камина — теперь настоящего. — Их две, — с улыбкой поправляя мужчину, Влада направилась в прихожую. *** — Влада! — Вася откинула книжку о животных Африки, наводя шум упаковкой шоколада. — Вот ты как думаешь, в чем счастье? — девочка разломила плитку, протягивая одну часть Владе. Она прокрутила в голове все моменты, проведенные рядом с Соней и ей, мысленно придумывая самый банальный и скучный ответ. — Мама говорит, что в любимых людях рядом, — указывая на вошедшую в спальню Соню, произнесла Слава. — Ты почему еще не спишь? — словно обиженно нахмурившись, Соня подошла ближе к детской кровати. Влада взяла тонкую книжку, по просьбе Сони вставая с хрупкой кроватки. Она остановилась возле двери, чтобы с Соней пойти в их общую спальню. Уложив девочку в теплую и мягкую кровать, она подошла к ней с расслабленным и, наконец, не таким уставшим видом, как раньше. Соня осторожно задела ее за талию, давая понять, что дочери пора спать. — А счастье, в том, Вась, чтобы настаивать на одном, — заглянув в трепет глаз напротив, ответила она. От ее слов улыбнулся лишь Мэтти, наблюдавший за ними с теплой улыбкой с конца коридора.