Хроники токсичных ОТП

6 августа 1102 год.

На фоне его изысканного лица хуй выглядит прямо-таки колоссальным. Брызги на лбу, конечно, бесцветные, но по штриховке прямо под прищуренными глазами Гиллан улавливает, что лицо румяное, а значит, сперма на нём практически должна сиять. Колокольчик над дверью дёргается, и он подавляет тяжёлый вздох. — Чё, опять своих пидоров смотришь? — голос похож на морковно-малиновую газировку. Гиллан игнорирует, но периферийным зрением всё равно видит, что ночной курьер залезает на стул за стойкой и, сложив на ней локти, склоняет голову так, будто пытается заглянуть ему в лицо. — Опять рано, — замечает он, но далиму закрывает. Сосредоточиться всё равно не получается. Узкое лицо в прыщавой сыпи становится будто чуточку короче, потому что Доминик в кои-то веки закрывает рот. Так закрывает, что виски проступают, несмотря на то, что волосы почти мешают их разглядеть. Гиллан вообще-то не плохой человек, просто порой уже нет сил терпеть. — Как вечер? Было что-то? — курьер внезапно оживает вновь и оглядывается по сторонам. По сторонам только Билли за дальним столом, в углу, переписывается в телефоне, скорее всего, со своим парнем. — Минут сорок назад. В квартале отсюда, — вздыхает Гиллан и думает попробовать снова открыть далиму. Разговор-то вроде бы исчерпан, а через семнадцать минут у него начнётся смена, и он свалит куда-нибудь, даже если номинально будет работать. Осталось всего лишь отметиться на рабочем терминале. Всего семнадцать минут его потерпеть. Через полминуты надежда умирает со звуком мотора за окнами закусочной. Гиллан смотрит на картинки в развороте, не видя их толком, несмотря даже на обилие отверстий и гениталий на них. Доминик оборачивается на колокольчик от двери без особого энтузиазма, Кори с таким же уровнем в ответ проходит мимо стойки, в дверь кухни, за окном в которую сидит Гиллан. С ним он тоже не здоровается, но это по крайней мере объяснимо, они уже пару раз за вечер виделись. — Что это? — он не выдерживает, увидев белую «майку», которая, судя по звукам, всё ещё не пустая, и которую курьер закусочной бросает на стойку рядом с доской и порезанным салатом. Ответа не получает, так что поворачивается на стуле, жалея, что приходится для этого шевелиться самому. Вот бы сиденье крутилось, как у нормальных стульев развитых заведений. Шлем, в котором он только что вошёл на кухню, лежит на столешнице, а сам Кори ест обрезки бекона из миски для сэндвичей. — Эй? — Гиллан даже не хочет напрягаться, но потом могут спросить с него, потому что в отсутствие заведующей старшая в закусочной — Билли, но поскольку она занята телефоном, то он. А эти двое тут постольку-поскольку, оба через три недели сольются на учёбу, и взятки с них гладки. И они знают об этом. — Заказ, — мямлит Кори наконец, оборачиваясь и облизывая палец. Гиллан думает, что фартук — это замечательно. Хотя ненавидит его летом, но вдруг осознаёт, что униформа — это прекрасно. Не то чтобы у него было что-то личное к этому типу. Просто он знает. И Кори знает. И Гиллан знает, что Кори знает. И они оба знают. И это как слон посреди комнаты, и она наполнена сервизом. Но конкретно к нему у него ничего нет, это просто сам факт, что они подпадают под одну категорию, всё делает неловким. — Почему он здесь? Ты сорок минут ехал до соседней улицы? — Ой, блядь, — Кори стонет шёпотом, вынимает скрученные в рулон купюры из кармана джинсов, и куртка при этом задирается, между футболкой и краем джинсов Гиллан замечает не то что резинку, а ткань трусов. Куртка опускается на место, как только он опускает руку, и, отсчитав тридцать мор, кладёт на столешницу рядом с салатом. — На, отвяжись только. Гиллан на него смотрит укоризненно. — Ну чё? — Кори делает брови домиком, и тот вздыхает: — Я не скажу ничего и никому, просто потому что тебе осталось работать тут полсерии, но взамен… Взгляд у Кори становится ужасным, прямо искры в чёрных радужках гаснут, и пусть тонкие, но чёрные брови в контраст маргариновым волосам, сдвигаются и делают лицо хмурым. Что бы он ни подумал, они оба знают, что он мог подумать. — Если за оставшиеся… Четырнадцать уже минут ты отвезёшь тот, что я собирался отменить, считай, этого вообще не было. Считай, я его плохо отменил, и это моя вина, что отмена не обработалась. И руку от денег убери, я её вижу. — Ладно… — Кори закатывает глаза, и лицо будто снова просветляется. — А чё, куда, почему? — В пизде мира потому что, и Ник не поедет. — А я, типа, говно. — Да, — Гиллан не смотрит на него больше, отворачиваясь и снова утыкаясь в свой томик. — Ладно-ладно, надеюсь, им там хорошо, не отрывайся, — Кори вздыхает и проходит мимо, зажав шлем подмышкой и доставая телефон, чтобы проверить заказы. Гиллан дожидается, когда он заберёт пакет с написанным фломастером номером и почти подойдёт к двери, прежде чем адрес отправить. Вдруг передумает? На парковке практически никого нет, и он уже предвкушает, как примет холодный душ с фисташковым гелем, а потом ляжет под кондиционером играть в «Преломляющего завесу» под какой-нибудь подкаст. Нужно было забрать заказ этого урода, раз уж он сам за него заплатил. Пусть и остывший, его всё равно можно было съесть, Кори не привередливый, и микроволновкой пользоваться приучен. Придётся вернуться в закусочную ещё раз. За ворота он выезжает, не без удовольствия превышая скорость практически сразу, потому что дорога почти высохла после ведьминого дождя — того самого, что крупными тёплыми каплями падает без наклона, сверху просто вниз, напоминая кровь, а не освежая. Под курткой он вспотел ещё до того, как смена началась, так что ощущения премерзейшие, и хотя в глаза вот-вот влетит очередная вонючая ночная моль, он не готов опустить забрало, чтобы пот из-под волос просто потёк по шее за воротник, он тогда предпочтёт съехать с причала в море вместо того, чтобы ехать аж до окраины Бьюрира. К выезду из Муэт-Бэй ведёт одна-единственная дорога, только попасть к ней можно двумя путями, и он выбирает тот, что вдоль набережной, прежде чем возле кладбища у гор свернуть вверх и поехать к шоссе. На набережной просто ни души. Как только закрывается последняя шашлычная, город вымирает, и туристы расходятся по отелям, где ночная программа не прекращается до четырёх утра, и у них оплачен ужин «всё включено» с открытым баром. Ну, конечно. Кому нужна эта деревня, когда сервис по высшему классу прекращается. Кори не обращает внимания на движущийся за ним автомобиль тёмно-красного цвета, пока не поворачивает к шоссе. Странным его присутствие становится только через несколько сотен метров, у въезда в туннель через гору, ведущий в Бьюрир. …может быть, конечно, кому-то понадобилось в такое время ехать домой туда. Может, человек из Бьюрира работает в Муэт-Бэй, предположим, в той же шашлычной, и вот, закончив смену, едет домой. Ничего странного. Кроме выключенных фар, конечно. Но кто Кори, чтобы судить, он сам едет как попало. Автомобиль выезжает за ним из туннеля, который заставляет кровь в ушах шуметь, а стук сердца делает удушающе громким. На светофоре Кори всё же опускает стекло и, как ни странно, больше не так уж страдает от духоты. Бросает взгляд в левое зеркало и мало того что убеждается, что машина по-прежнему за ним, по невероятному стечению обстоятельств, видимо, направляясь в ту же сторону, но она ещё и перестала быть одна. Более тёмная, то ли серая, то ли тёмно-синяя, то ли просто чёрная, но посветлевшая от слоя грязи, он не может разобрать из-за тусклых и редких фонарей и расцвётших вдоль тротуаров платанов. Когда она появилась, он понятия не имеет, но точно уже на территории Бьюрира, потому что в туннеле её не было. Но теперь они двигаются одна за другой, и у обеих выключены фары. Он понятия не имеет, кто за рулём, но некий здравый смысл почему-то сомневается, что женщины. Вряд ли едущая со смены уборщица этажей в отеле со скуки тухнет и решила подогреть ему кровь на сон грядущий. Нет ничего странного в том, что это делают какие-то ущербные мужики. Неприятно только то, что если они делают это, то Кори не совсем представляет, какие ещё гениальные идеи их посетят. Ограбить его? Что у него брать, деньги за сегодняшние заказы, чаевые и пакет с дакбургерами? Старую мотоциклетную куртку? Шикарный новый шлем? Сам скутер? Его вот было бы жаль, конечно, он ещё не выплатил за него больше половины кредита. Он ненавидит этот город, честное слово, он такой тёмный и… сырой. Он никогда не высыхает, даже в самое жаркое лето. Листья круглый год толстым слоем на асфальте гниют вперемешку с опадающими в зависимости от сезона цветами или ягодами, шелковица прилипает к обуви и хрустит косточками, какие-то зелёно-коричневые шарики с шипами трескаются и тоже пристают к кроссовкам. Он пахнет гнилью, но не той, что похожа на испорченное мясо, а скорее чем-то из леса. Или подвала. На перекрёстке у круглосуточного супермаркета ему снова нужно остановиться, но он бросает на эту процессию дегенератов очередной взгляд и проезжает на красный, ускоряясь. Вдруг ему просто кажется, и это совершенно не связанные друг с другом люди едут по своим делам? Бьюрир не такой уж большой. Больше, конечно, Муэт-Бэй, но не такой, чтобы двое людей не могли жить в одном районе и ехать туда в такое время. Он проезжает последний благополучный район стоящих друг к другу впритык домов-полубашенок в три этажа, нависших над улицей с односторонним движением. Впереди видны только холмы и едва светлеющая на их фоне дорога. Точнее, её отсутствие. Она даже не заасфальтирована. Ёбаный во все дыры Гиллан, этот жирный пидорюга, если Кори сегодня не вернётся домой, он бы поклялся вечность преследовать этого козла, бросившего его практически под поезд, но он просто не хочет. Потому что какое удовольствие от преследование жирного никому не нужного гомика с работой в забегаловке. И что Кори делать тогда? Какие у него альтернативы? Он холодеет, видя, что по этой самой дороге с односторонним движением обе машины практически беззвучно, по сравнению с его скутером, съезжают следом за ним чисто в путешествие на природе. Выбора нет, и другой дороги нет, и съехать с неё он не может, остаётся только единственный логичный вариант: ехать по адресу, а у заказчика попросить вызвать полицию. Или хотя бы воспользоваться возможностью остановиться на крыльце и позвонить в полицию самому? И ещё Гиллану, поставить в известность, что от денег на стойке свои жирные лапы ему тоже лучше убрать, заказ уёбка вернуть на место, а ещё добавить два больших ролла с чесночной уткой. Гнида. Если он сегодня здесь потеряет что-то большее, чем свои чаевые… Он чуть не теряет сознание от радости, только через мучительных четыре минуты, посчитанных чисто в уме, разглядев сначала свет, а затем и сам дом. Ну, если так это называть. Он похож на непропорциональный пенал, зато построен, кажется, из камня. «Какое ископаемое…» — думает он не без иронии. Нет, не то чтобы их с матерью и отчимом хибара была лучше, но она как бы из современного мусора сколочена, а не являет собой место раскопок. Ему то ли блазнит, то ли и впрямь краем глаза он выцепляет указатель, упавший набок и, кажется, очень давно — четыре деревянных доски, сбитых вместе одна под другой, и чёрная краска на них: «Трюдо». Он чуть не совершает ошибку и не оборачивается вслед столбу, у которого она валяется в кустах, видимо, с него и свалившись, но вовремя вспоминает, что оглянуться — лучший способ свернуть шею, если не нажать при этом на тормоз. И вовремя, потому что скутер неожиданно ведёт вправо, хотя указатель был слева. Ещё бы момент, и он бы продолжил путь по дороге кубарем, а скутер поехал дальше пару метров вправо, пока не упадёт. Он тормозит, ставя ноги на землю, или даже сначала упирается ими в высохшую по большей части траву, пропахав пятками грязь, а уже потом тормозит по-настоящему. В любом случае, в панике или нет, а остановиться ему удаётся, и до дома бежать метров шестьдесят, не больше. Он соскакивает, отпрыгнув за скутер, но шлем решает не снимать. Даже не решает. Боится решить снять. Если его будут бить, шлем лишним точно не будет. Он не знает, что делать со скутером. Бросить его? А вдруг увезут. Вдруг они для этого его и пасли? Запугать курьера и отнять тачку или, в данном случае, что попроще, это знакомая схема. Сесть на него снова и ехать до дома заказчика? Он не уверен, что со скутером всё в порядке, и понятия не имеет, почему его повело. На хуй скутер. Он бросается по пыльной дороге вперёд, захватив пакет и решив, что если что, бросит остывшую картошку в преследователей. Даже если в лобовое стекло ближайшей к нему машины. Отвлекающий манёвр, другого у него нет. Шлем приходится сорвать, оставив пакет болтаться на запястье, врезаясь в кожу пластиком, и он хватает воздух ртом, волосы выбились из короткого хвоста, прилипая к лицу. Он не хочет, но всё время оглядывается, как вдруг видит, что стало хуже. Машин стало три. Всё это ради его скутера?.. Он новый, да, но новый для него. Он подержанный. Он выглядит отлично, но кто знает, вдруг ему раз пять сгоняли километры? Просто сохранился хорошо и выглядит круто. Машина, что присоединилась к первым двум, остановилась за второй из них, и как раз её фары включены, а сама она блокирует выезд. Когда она подъехала, он не представляет, её буквально только что не было, но выглядит она просто… Отвратительно? Как консервная банка, которую сначала переехал поезд туда и обратно, а затем титан поднял и выправил своими голыми каменными руками и подарил вот этому мужику. Вряд ли это женщина такое водит. Он ненавидит себя за то, что медлит, он видел тонны, просто тонны фильмов и сериалов, даже в игры играл, где закатывал глаза на тупизну героев, которые мяли жопы из-за ереси вроде имущества. Типа, о, духи, где мой мобильный за сто тысяч, как же я могу бросить его в человеческой мясорубке? Конечно, не могу. Но он ловит себя на том, что не сводит взгляда с машин, которые остановились и, по крайней мере, больше не едут в направлении дома за ним, со своими ебучими тёмными фарами, как мёртвыми глазами. Он не бросит свою пташку. Кредит ещё висит на нём, но имя он ей уже придумал, и рыцари дам не бросают посреди холмов ночью. Тёмно-красная машина странно дёргается туда-сюда, то ли чуть вбок, то ли пытаясь сдать назад, но не в состоянии из-за второй, невнятного цвета. Третья вдруг двигается вперёд и, судя по взбешённому сигналу, прикасается ко второй. «Прикасается». Вторая врезается носом в зад тёмно-красной, подталкиваемая ржавой консервной банкой. Красная снова странно вразвалку поворачивает колёса и полурывками, как пьяная, пытается развернуться. Места на дороге практически нет, склизкие канавы по обе её стороны не помогают, но она наконец совершает дугу и очень-очень медленно, внезапно включив фары, едет по бездорожью в обратном направлении. Вторая следует за ней куда ловчее, и Кори просто не понимает. Он стоит, пока не ловит себя на том, что буквально с открытым ртом смотрит на это всё и им же дышит. Третья машина остаётся на месте, но наконец гаснет, и не приближаясь к дому, из неё выходит, как он надеется, заказчик. Было бы здорово, будь это правда он. Хозяин дома, который просто оскорбился наезду каких-то уродов на его землю. «Давайте это будет не серийный убийца, который тут просто по дороге замочить заказчика, который ни хуя не поест сегодня, например», — молится Кори духам холмов. Они близко. Они должны услышать. Он хочет убежать, но не знает, куда бежать. К дому? Мимо мужика, прочь подальше? Сесть на скутер и попытаться уехать, проехав мимо него? Пока Кори соображает, мужик исчерпывает между ними дистанцию, звеня ключами, видимо, от дома, и что-то в нём кажется странным. До Кори в темноте не сразу доходит, что дело в одежде. На нём комбинезон с белой биркой на нагрудном кармане. «Уборщик». Это точно заказчик. Он едет с работы домой и просто заказал еду заранее. А дома его ждёт жена. А ещё лучше — если дети. Хотя дети вряд ли, иначе на кой ляд им фастфуд. …жена тоже вряд ли. Иначе на кой ляд им фастфуд, разве нет? «Духи», — думает Кори, помолившись напоследок, а потом видит его лицо, прекрататив смотреть на одежду и искать причины опасаться, вроде оружия в руках. Кроме ключей, в них ничего, к счастью, нет. — Доставка? — спрашивает он как ни в чём не бывало. Как будто всей этой дичи с машинами только что не было, да и машин самих тоже. — Д-доставка. «Черри Мэри», — он кивает, не зная, зачем называет забегаловку. Заказчик и так прекрасно знает, где делал заказ. С ним всё равно что-то не так. Может, длина пауз, которую он держит, глядя на Кори зачем-то. …чего ещё он ждёт? — Мистер Бёэ? — решает уточнить он. — Предположим, — отвечает мужик без интонации. И вдруг мерзкая щекотка, которая не отпускала до сих пор, превращается в того самого огромного паука на спине, который на самом деле не показался, а был там всё это время. Он понимает, что с мужиком не так. Неясно даже, то ли его вдруг осеняет, и поэтому два образа накладываются один на другой, то ли наоборот — это образы сначала совпадают, как по контуру, с небольшими различиями, плюс погрешность полумрака. Он бы даже хотел сказать, что видит, как глаза мужика чуть сужаются в прищуре, но хуже всего то, что они не меняются никак, и как минимум Кори не видел, как он моргнул. Наверное, они моргнули одновременно, поэтому он и не поймал этот момент. Поэтому кажется, что он пялится, как манекен. В его глазах как будто нет бликов, будто они не влажные, а склеры не выпуклые, а сухие и плоские. — Я тебя знаю? — снова шевелится будто только его рот. — Вряд ли, я не живу здесь, — Кори дёргает подбородком, непринуждённо оттопырив щёку языком, будто крайне занят выковыриванием застрявшей в зубах жвачки. Мужик молчит, но его взгляд наконец двигается, как будто запоминая контур лица, а затем черты по одной за раз, пока снова не возвращается к зрачкам. — Зато ты меня — да, — он чуть кивает вбок, двинув бровями, и уголки губ поднимаются, не обнажая зубы. — Тем более вряд ли, — Кори мотает головой ещё увереннее, скривив рот практически зигзагом, и пожимает плечами, но тут же шарахается, чуть не погребя себя под скутером, который рефлекторно попытался «выставить перед собой», как щит. Щит весом c осла. — Отмечай, как доставленный, — мужик просто стоит, протянув руку пальцами вниз, загребая пустоту, так что Кори невозмутимо восстанавливает баланс, ставит скутер надёжнее и снимает с запястья ручки пакета, чтобы его отдать. Но когда его взгляд снова поднимается на лицо мужика, тот снова улыбается, как будто всё понял. — Спасибо, заказывайте ещё, — Кори решает прервать молчание, ставшее невыносимым, и испытывает на мгновение облегчение, будто ситуация почти под контролем. Он ногой убирает подножку, объезжая мужика, чтобы вернуться на тропинку, и делает это, почти не поднимая головы, ведь невероятно сосредоточен на грязных колдобинах, которых в темноте почти не видно. — Не приезжай сюда больше, — слышит вдруг и не верит, так что замирает, вцепившись в руль обеими руками. Он смотрит на мужика. Мужик смотрит на него. Они смотрят друг на друга. Мужик больше не улыбается. Горло Кори как будто что-то начинает сдавливать мёртвой куриной лапой. — Как скажете, — он снова нервно дёргает плечами, но мужик не подыгрывает. Кори больше не оборачивается, а стоит сесть на скутер и убедиться, что он завёлся, так и вовсе не позволяет себе поддаться искушению. Но, если это не паранойя, спиной чувствует, что взгляд не отрывается от него долго, и разрывает их дистанция раньше, чем сам мужик. Тот и в самом деле смотрит в коричневую спину куртки, пока белые детали каркаса скутера не исчезают из вида, объехав его развалину. Только после этого пожимает плечами, недоумевая, что с поколением подростков в нынешние времена, и медленно тащится по дороге к дому, шаркая подошвами рабочих ботинок. Голос, который настигает его за дверью фермы, звучит на четыре секунды позже ожидаемого, так что порождает интригу и заставляет повернуть на него голову, даже отвлечься от расшнуровывания ботинок. — Ты мне всех курьеров решил распугать, чтобы я сдох с голоду? — Чтобы ты от него не сдох, если вдруг все забегаловки закроются. Или сдох. Зависит от того, научишься ли что-то делать сам. — Начнёшь платить за мою еду — начнёшь учить меня «выживать». А пока на хуй иди. Это мой дом. Скинув второй ботинок и встав на тёплые доски пола, он видит протянутую руку, точь-в-точь, как его собственная минуты назад на улице, только эта протянута ладонью вверх, ни единой мозоли в основаниях пальцев. Он поднимает взгляд, всё ещё держа пакет чуть ли не за спиной, не давая шанса дотянуться до него, вздумай Ян дёрнуться и схватить. Тот смотрит на него, высоко подняв брови и чуть выдвинув челюсть. Смотрит в глаза, не собираясь отводить взгляд. Блестят они нехорошо, но они никогда хорошо не блестят. Взгляд сдвигается, Ян прослеживает его, и они останавливаются вместе на его предплечье с задравшимся подвёрнутым рукавом кардигана. Руку он из принципа не убирает, но вдруг думает, что Густаву ничего не стоит схватить его сейчас за это место, где рукав задрался. Он встряхивает рукой в нетерпении, и тот молча роняет на неё пакет, так что приходится подхватить и второй тоже, зажав между пальцами карандаш, который он держал в опущенной руке со съехавшим на пальцы рукавом по чистой случайности грифелем назад. Так совпало.