Ночь над Карс-веледом

Ночь кутала мягким своим шлейфом кряжистый, тяжело нависающий над долиной холм, тенью укрывая острые каменные зубцы - остатки замковых стен и укреплений. Давно отгорел за Двурогой горой закат, а луна в ореоле серебристых облаков ещё только всходила над выкрошенным до половины донжоном и свет её, по-летнему легкий и приглушенный, не коснулся пока древних камней, не выбелил истрескавшиеся плиты разваленных проходов и полуобрушенных галерей, не придал руинам зачарованно-сказочный, манящий облик. Не распустились ещё млечноцветы и сапфирные пятилистки, рассыпая по осевшим аркам и краям башенных разломов звездчатые крапины и озаряя легким своим сиянием темные углы. Темнота властвовала над Карс-веледом, тьма сочилась из отверстых, обнаженных, выдранных из-под земли проходов, смотрела из уцелевших бойниц, тьма шевелилась у дальнего входа в руины зимнего сада, то и дело зыркая по сторонам желтыми глазами. И в этой темноте оставленная твердыня будто бы оживала вновь, грозным призраком поднимаясь над своим каменным остовом. Поросший лесом, оплывший от дождей, крепостной холм все ещё хранил свое давнее величие и силу. Горе одинокому путнику, чужаку, что волею случая забредет под вечер в руины оставленной обители Нур-Сагра и вздумает остаться в них до утра. Не изгонит колдовского сумрака костер, не отпугнет гибельную тень свет факела. Счастье, если успеет взойти луна, успокаивая поднявшихся сквозь камни приведений, погружая в сон духов разрушенных стен. Тогда, быть может, сможет он спуститься утром в долину, отплатившись лишней сединой. Двое людей, прикорнувшие в тени покосившейся, расколотой надвое огромной трещиной узкой храмовой башенки, однако, не страшились недоброго сумрака. Надежным укрытием и защитой была для них хранящая тень Карс-веледа, и смутные тени, скользящие мимо, не тревожили их сон. Женщина спала, свернувшись в теплый клубок под тяжелым меховым плащом и подтянув под голову тугой шерстяной сверток. Мужчина же, высокий светловолосый колдун из рода Нур-Сагра, чьим присутствием и объяснялась милость старого замка, лежал на боку, неловко подвернув под себя руку и выбросив вперед другую. Дышал молодой Нур-Сагра тяжело и прерывисто, и сумеречные мороки тщетно склонялись над ним, невесомыми дланями касаясь лица, стараясь понять причину беспокойства и помочь, изгнать дурное видение. Сам же Хельн Нур-Сагра ад Карс-велед зу Арваст балансировал на тонкой нити меж сном и явью, не давая себе погрузится в сон с головой, но и не в силах пробудиться. Он некоторой частью своего сознания осознавал, что видит сон и даже знал точно, что именно этот сон явит ему. Но и противится видению не мог. Лишь немного отрешиться, отстранить себя от происходящего...Но как укрыть себя от этого жгучего, опаляющего света? Ибо светом, слепящим и безжалостным полнился сон молодого колдуна. Свет лился с небес, бил из щелей в каменной кладке стен, потоками рвался из трещин, разрывающих мозаичную мостовую, волнами катился по улицам и переходам, озарял стены шпили храмов и пролеты акведуков...Свет переполнял славный град Альгоран, с каждым ударом сердца набираясь тяжкой, неестественной силы и плотности, лучи его натягивались струнами и люди, прежде с удивлением взиравшие на этот свет, теперь в ужасе бежали от него, пытались скрыться от его жестоких лучей, а свет все набирал силу и вот уже дымились одежды бегущих под его касаниями, осыпались витражи и трескался камень. Свет рвал и опалял людей, они вспыхивали изнутри, увязали в его путах и падали, валились с лошадей и крылатых тварей, задыхаясь от переполнившего весь мир света, вытеснившего собой сам воздух. А потом что-то гулко ударило, в небе полыхнуло и свет затопил всё, испепеляющей вспышкой стирая город и людей. Хельн дернулся, глухо застонал, перевернулся на спину, приоткрыл слезящиеся глаза, невидяще вглядываясь в ночное небо, но проснуться так и не смог - и остался наблюдать жуткую грезу, очертания которой все ещё плыли перед ним. Он знал, что только что видел. Гибель Нэрада - родины его предков, что сейчас зовется Расколотыми Островами. Когда разразилась война меж богом-во-плоти Анкаром и его вассалами, город Альгоран, вотчина Анкара, принял на себя первый страшный удар магии предателей. И во сто крат ужаснее была последовавшая за ним магическая бойня, смертельная схватка за божественный трон, изуродовавшая землю Нэрада. Те, кто выжил и смог спастись с гибнущего архипелага, навсегда сохранили в памяти ужасы той войны и даже их потомки то и дело чувствовали отголоски тех бедствий. Но вот кошмарное видение стало истаивать и бледнеть, распадаясь, а на его место пришло другое - полное ветра и соленой океанской воды. И вот уже гибнущий город Альгоран дымными клубами поднялся в небо и там застыл нагромождением облачных глыб - остатками недавнего шторма, а лучи беспощадного света обратились в белых чаек, кружащих над океаном. Тяжелые волны подхватили Хельна, бывшего в этом новом сне чем-то вроде бестелесного духа, и повлекли, вознося над собой, туда, где на горизонте неясные росчерки сулили встречу с землей. Он знал и этот сон. Тоска о потерянной родине, горечь расставания со священной землей Воплощенного Бога, до сих пор порой терзавшая души потомков великих мореходов и колдунов Нэрада. Знал он и то, как закончится этот сон. Волны будут нести его вперед, но очертания далекой земли будут лишь отдаляться, пока не исчезнут, смешавшись с туманной дымкой, и тогда в грудь ему ударит бешеный шквал, швырнет навзничь и океан разверзнется исполинской пастью, чтоб поглотить его. Так вскорости и случилось. Единственным отличием было то, что на сей раз Хельну удалось проснуться чуть раньше - от первого порыва ветра. Молодой Нур-Сагра открыл глаза. Рядом с ним, кося на него огненным глазом с вертикальным зрачком, сидел здоровенный кролик. Увидев, что человек проснулся, зверь дернул ухом, ощерился пастью, наполненной зубами отнюдь не кроличьми, а подобающими, скорее, акуле, и исчез, растворившись в ночной тени. Хельн, приподнявшийся было на локте, чтоб поприветствовать духа-покровителя рода, со вздохом опустился на спину, запустил пальцы в спутанные волосы и замер, уставившись на звезды. Корона Севера здесь была не такой яркой, но все равно выделялась среди других созвездий. Один из её зубцов, к слову, указывал аккурат в в направлении Расколотых Островов...Хельн вновь вздохнул, отгоняя назойливые мысли о том, что его род уже очень давно не отправлял корабли к своей былой родине, и было бы неплохо ему, как возможному наследнику земель и богатств Нур-Сагра, совершить подобное путешествие, тем паче что огромные боевые корабли до сих пор стояли. сохраняемые магией от губительного влияния времени и погоды, у причалов в Карс-галаре. Да и дружина у него, если уж на то пошло, для такого похода имелась... Хельн невесело усмехнулся. Он знал что эти мысли - лишь последствия сна и когда схлынет навеянная им хандра и тоска по далеким землям, он и думать не захочет о том, чтоб куда-то плыть. Но сейчас...Сейчас ему нестерпимо хотелось туда. И он позволил себе минутную слабость, детскую причуду, маленький каприз: встал, тихо охнув от колотья в затекшей руке, шагнул из тени накренившейся башни вперёд, под первые лучи лунного света, робко бросаемые Ночью на темные камни разрушенной твердыни. Приблизился к развороченному фонтану и замер, прислонившись плечом к перебитой колонне - единственной из четырёх, что когда-то удерживали над чашей фонтана узорчатый купол. Глаза его немигающе смотрели на звезды, но разум - разум потонул в окружающей их бархатной мгле и молодой Нур-Сагра был уже далеко-далеко отсюда... Он стоит, положив ладони на обух длинной боевой секиры, на носу огромного корабля, на самом конце бушприта, нисколько не тревожимый ни качкой, ни ветром. Паруса у него за спиной, черные с золотом, подобны крыльям исполинского дракона и ветер, послушный слуга морских Владык из рода Нур-Сагра, мерно гудит, наполняя их силой. И корабль летит по волнам вперёд, туда, где из туманной дымки поднимаются шпили башен Альгалара - жемчужины Восточного побережья, чудом уцелевшие в страшной войне, умертвившей землю Нэрада. Ветер становится крепче, он тщетно рвет с плеч Хельна тяжелый меховой плащ и сам рвется вперёд, к берегу - и туман отступает перед его лихим напором, отползает прочь, обнажая берега Гавани, открывая белоснежные остовы некогда прекрасных зданий, поросшие краснолистным плющом и полу-заваленные витые улицы, сквозь мостовую которых пробиваются невысокие кряжистые дерева с золотистыми кронами. Вот оно - высочайшее достоинство! Даже в смерти светлый Альгалар сохранил свою красоту и величие. Да и мертв ли он? Или же просто дремлет, оставленный и забытый, и сквозь эту вековую дрёму пристально следит сейчас за приближающимся кораблём своим каменным взором? А меж тем на палубе уже собираются воины. Звенят тяжелые, цельнолитые щиты, сверкают на солнце островерхие шлемы со стальными полумасками и кольчужными бармицами, скрипят новой кожей ремни, светятся гибельным колдовским граненые головы булав и навершия коротких клинков. Дружинников больше полутора сотен, но они занимают едва ли четверть палубы, а за их строем снуют у боевых орудий бойцы огневой команды, заканчивая последние приготовления, в последний раз проверяя поворотные механизмы и заглядывая в покрытые магической резьбой орудийные стволы - они сведены в два ряда по десятку и в каждый уже заложен тяжелый стальной дрот, чьи испещренные рунами бока хранят до поры взрывное зелье и огненные кристаллы. Наконец, всё готово и бойцы замирают, устремив взгляды на Владыку. Он не оборачивается к ним - ведь для этого пришлось бы отвести взгляд от священных берегов. Он вскидывает руку в приветственном салюте: - Alle Neradh! Слава Нэраду! - Слава!! - вторит ему дружина, гремя оружием по щитам. - Allhe Aenkhar! Alle и allhe - два схожих слова, но первое - приветственный салют, хвалебная песнь, заздравный кубок, а второе - реквием, память о былом, горькое воспоминание о прошедшем и клятва вечной памяти. Этого уже не перевести, не обратить в краткое слово на простом языке Севера. Но эти воины - они не вполне северяне. Были когда-то, да. Но теперь у каждого новое имя, такое, каких не дают своим детям женщины Севера - имя на мертвом языке Старого Нэрада. И принимая эти имена, проходя веками освященный обряд инициации, они отбросили всё прошлое, забыли свои кланы, отвернулись от прежней жизни, посвящая себя одному - служению роду Нур-Сагра. И каждый из них смешал на жертвенной чаше свою кровь с кровью Владыки. И потому-то они - знают. Знают и понимают. И отвечают ему - Allhe!! И корабль - древний азг'хадар, в этой самой гавани впервые на воду и спущенный, вновь подходит к её разрушенным причалам. А может быть, они не разрушены? Может, все прошедшие столетия были лишь сном? И радостным и живым хором встречает Альгалар вернувшихся с далекой чужбины воинов, и нарядная толпа на причале бросает в воду белые и алые цветы, а на самой высокой башне заходятся в весёлом бое серебряные колокола. И не на тяжелую варварскую секиру возложил руки благородный Нур-Сагра, а на сверкающую самоцветом навершия рукоять длинного меча, не островерхие шлемы с полумасками и серебристые кольчуги на воинах его, а вороненые пластинчатые доспехи с массивными наплечниками и шлемы их, с Т-образными прорезями, увенчаны алыми гребнями из конского волоса. И не Хельном зовут самого Владыку, а иначе - ибо это имя тоже нездешнее, чуждое этому сияющему городу и священной земле, на которой он стоит. Тяжелое уханье прервало течение его дум и заставило, невольно вздрогнув, открыть глаза. Перед ним, на половине расколотой надвое и оплавленной статуи, сидел филин. точнее, не филин, а очень похожая на него нечисть - горный варрух, тварь из малых гарпий. Несколько мгновений варрух сверлил своими желтыми глазами человека, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, но потом инстинкт самосохранения возобладал над охотничьим и тварь, ещё раз гулко ухнув, снялась с камня и, неуклюже, но совершенно беззвучно работая крыльями, скрылась за развалинами зимнего сада. Почти сразу же оттуда раздалось шипение, клёкот, взметнулись над стеной несколько огромных перьев и всё стихло. Хельн ухмыльнулся - нечисть, населяющая старый Карс-велед, никому не прощала вторжений в свои владения. Кроме, разумеется хозяев этого места. Помедлив немного, он пошел обратно - отвлеченному от мечтаний, ему больше не хотелось к ним возвращаться. Чем дольше витаешь в облаках, тем сильнее боль падения. Да и зачем, по совести, ему эти пустые мечты, когда здесь, свернувшись под его плащом, спит мечта уже сбывшаяся? Хельн улыбнулся, опускаясь рядом. "Lledah Nur-Sagra vas Kaer's-vele zyh Aelaina'h, любовь моя, ты так прекрасна, что даже витиеватый титул мой - лишь скромное обрамление для твоего дивного имени. Много сокровищ хранят подвалы Карс-айгиля, ещё больше сокрыто в тайниках под этим холмом, но от всего бы я отказался не раздумывая, если бы то стало ценою за встречу с тобой." - так думал он, невесомо касаясь волосы спящей Леды - он знал, как чутко спит его супруга и ему не хотелось будить её прикосновением. Вместо этого он думал, думал о ней и для неё, давая мыслям этим исподволь течь в её сны и кутая её как в незримое колдовское покрывало, в свои чувства, в ту любовь и нежность, что сейчас без остатка владели им. Да это и было колдовством - той сложной, тонкой и не слишком-то подвластной ему стороной магии, что вмещает в себя чудо сновиденья. Он никогда не был силен в иллюзиях и снах, но сейчас у него всё получилось. Леда сведшая было свои дивные брови к переносице, улыбнулась во сне, подалась к нему поближе, подтащила под голову его руку, ткнулась носом в грудь и затихла, едва слышно и донельзя умилительно посапывая. "Fael, maer essera'h. Спи, свет мой. Спи" И черные тени, оттесненные было лунным светом, сомкнулись над ними.